Глава 37. Это она

Мила мерила шагами гостиную уже который час. Ковёр под ногами давно бы истёрся до дыр, если бы ковры могли стираться от шагов. Она настолько вся испереживалась, что хотела уже выйти на улицу и сидеть ждать Роберта у входа, прямо на скамейке, под дождём. Понятия не имела, что на неё нашло.

Какой-то тяжёлый, непроходимый страх сдавливал горло и грудь. Она стала глубоко дышать, как будто не хватало воздуха. На лбу выступила испарина, и она вытерла её тыльной стороной ладони — ладонь оказалась холодной и влажной.

На телефон он не отвечал. Четыре звонка — и каждый раз автоответчик. Его спокойный, чуть хрипловатый голос: «Оставьте сообщение». Она не оставляла. Что она могла сказать? Я боюсь, что ты умрёшь? Я чувствую опасность для нас обоих? Он спросил бы, о какой опасности она говорит, а она и сама не понимала, о какой именно опасности она говорила. Страшно и всё.

Неужели случилось что-то ужасное, и это моя вездесущая интуиция бьёт тревогу?

Она заставила себя зайти в ванную. Встала под душ, закрыла глаза и стояла так минут десять, позволяя горячей воде стегать плечи и спину. Выбрала апельсиновый гель для душа. Это немного привело её в чувство. Выключила воду, закуталась в халат, подошла к зеркалу. Волосы торчали в разные стороны, мокрые пряди прилипали к щекам. Она попыталась их причесать, но руки чуть ли не дрожали, расчёска выскальзывала, фен обжигал.

Мила посмотрела на своё отражение и вдруг увидела не себя, а что-то иное. Ей показалось, что она — золотой сосуд, который стоит на низком столике в каком-то восточном замке. Сосуд был большим, тяжёлым, древним, с узорами. Внутри сосуда что-то дымилось, клубился серый дым, рвался наружу, а стенки не пускали. Хотелось бежать, кричать, но ноги не двигались. Да и может ли сосуд самостоятельно двигаться?

Она моргнула — наваждение исчезло. В зеркале стояла растрёпанная женщина с расширенными зрачками. Она начала причёсываться через силу.

Наконец вышла из ванной, села на диван и обхватила себя руками. Мысли скакали, как бешеные. Она не помнила себя в таком состоянии, почти неуправляемом.

Вместо того, чтобы упиваться счастьем и хотя бы вспоминать минуты близости, которые доставили ей столько удовольствия и сильных эмоций, она сидит и дрожит, как заяц в осеннем лесу.

Что сегодня будет вечером? Что Роберт решил? О чём он договорился со своим юристом? А вдруг Архитектор убьёт его, если он откажется отдавать здание? И меня заодно. Мы же теперь одно целое. Плевать на это здание. Сколько бы оно не стоило. Разве может что-то сравниться с человеческой жизнью? Камень и живое. Нельзя быть таким максималистом, как Роберт.

Она чуть ли не сердилась на него за то, что он хотел и черепаху, и здание, и плевал на Архитектора, который такой опасный, хитрый, кручёный-перекрученный. Ну почему он не может просто отступить? Отдать здание, забрать меня и уехать куда-нибудь, где нет ни Архитекторов, ни золотых черепах, ни проклятий? Куда уехать, когда вся жизнь его здесь? Голова гудела.

Она услышала, что приехал лифт.

— Мила! — голос Роберта разнёсся по дому.

Вскочила, побежала в прихожую и врезалась в него, обхватила за шею, прижалась изо всех сил, вдыхая любимый запах.

— Тише, тише, — он гладил её по спине, чувствуя, как она дрожит. — Я здесь. Всё хорошо. — Роберт видел, что она перевозбуждена и взволнована.

— Почему ты не брал трубку?! — выкрикнула она ему в плечо.

— Прости, Милочка. Телефон был выключен. — Он отстранился, заглянул в глаза. — Я видел пропущенные. Что случилось?

Она всхлипнула и потянула его в гостиную, усадила на диван, сама села рядом, не отпуская его руки.

— Не знаю. Мне было так страшно. Просто невыносимо. Я думала, ты... — она не договорила.

Роберт помрачнел. Он посмотрел на неё, потом перевёл взгляд в окно, за которым сгущались сумерки.

— Знаешь, — сказал он тихо, — мне тоже сегодня было... не по себе. В машине, когда ехал от юриста, накатило такое... желание позвонить ему. Архитектору. Прямо руки чесались набрать номер и сказать: «Я согласен на всё, забирай здание, только оставь нас в покое». Еле сдержался. То есть я, конечно, этого бы и не сделал, но желание ему позвонить было довольно сильным.

Мила замерла.

— Ты тоже это чувствовал? — прошептала она. — Как будто кто-то давит изнутри, приказывает подчиниться?

Роберт кивнул.

— Я думал, у меня просто нервы. Но теперь... — Он сжал её ладонь. — Это он. Архитектор. Он что-то делает. Какой-то обряд, наверное. Хочет сломать нас.

Они сидели молча, прижавшись друг к другу. За окном стемнело, дождь барабанил по стёклам. Часы в гостиной пробили семь. До восьми оставался час — именно в это время Архитектор обещал позвонить и сказать своё решение.

— Что ты решил? — спросила Мила, не глядя на Роберта. — Ты договорился с юристом?

Роберт молчал долгую минуту. Потом сказал:

— Я не могу тебе сказать. Пока не могу. Просто доверься мне, ладно?

Она подняла на него глаза, полные тревоги, но кивнула.

— Я доверяю.

Они просидели так до восьми. Роберт то вставал, ходил по комнате, то садился обратно. Он был весь на нервах: покусывал губу, барабанил пальцами по подлокотнику, поглядывал на телефон. Мила наблюдала за ним и чувствовала, как её собственный страх понемногу отступает, сменяясь тупым ожиданием.

Телефон зазвонил ровно в восемь.

Роберт схватил трубку, глянул на экран и замер.