Глава 4. Ломбард

Высокая, тяжёлая, со старинной бронзовой ручкой, начищенной до блеска, дверь в кабинет медленно открылась.

Ломбард «Жар-птица» не был похож на ломбард. Он походил скорее на приватный клуб или крошечный музей. Воздух здесь невероятно чистым и прохладным, пропущенным через незаметные фильтры, чтобы ни одна пылинка не посмела осесть на бархат или позолоту. Стены из тёмного полированного ореха поглощали звуки, а на них, в тяжёлых, искусно состаренных золотых рамах, висели картины, не яркие репродукции, а подлинные, пусть и не первого ряда, работы мастеров XIX века. Свет софитов падал на них мягко и выверенно, как в первоклассных галереях.

Девушка, которая открыла дверь, молча смотрела на Светлану, симпатичную, ухоженную женщину лет сорока в дорогом костюме, огромными серыми глазами. Светлое, одухотворённое лицо напомнило картину Венецианова «Девушка в клетчатом платке».

Светлана часто играла в эту игру — находить в жизни типажи из известных картин. Приятель один приучил, француз, когда она была на стажировке в Европе. Они постоянно в это играли, почти два года.

— Пожалуйста, проходите, — сказала Светлана, слегка улыбнувшись.

В девушке не было робости или скованности в движениях, её спокойная непринуждённость и мягкая ответная улыбка говорили о том, что подобная обстановка была близка её естественной среде.

— У вас очень красиво, — сказала девушка.

— Спасибо, — Светлана кивнула, её взгляд был мягко-внимательным, но выжидающим. Присаживайтесь, — показала она глазами на кресло с противоположной от неё стороны стола. Она не спрашивала, чем может быть полезна. Она ждала, когда гостья определится сама.

Мила сняла рюкзак. Действие, казавшееся в этих стенах кощунственно будничным. Из основного отделения она достала невзрачный белый холщовый мешочек, а из него старинную ювелирную коробочку коричневого цвета. Положила её осторожно на замшевый поднос, лежавший на столе между ними. Рюкзак оставила на коленях.

— Я хочу оценить вот это.

Светлана, не отводя глаз от коробочки, надела белые тонкие перчатки. Движения были привычными, ритуальными.

— Я думала, что это изумруды, но камни слишком сильно блестят. Я раньше такие не видела, — сказала Мила, больше чтобы разрядить напряжение, и открыла крышку.

Золотая черепаха лежала на выцветшем светлом шёлке, и даже в этом рассеянном музейном свете демантоиды на панцире вспыхнули холодным, глубоким зелёным пожаром, от которого в глазах зарябило.

Неожиданно рюкзак соскользнул и упал на пол. Содержимое рассыпалось. Мила быстро нагнулась и собрала всё, что выпало, не понимая, как такое могло случиться.

Светлана орудовала лупой. Её лицо, такое спокойное секунду назад, стало вдруг подобно листу пергамента, на котором проступают невидимые буквы. Брови чуть дрогнули, губы сжались в тонкую ниточку. Она не сказала ни слова. Она просто смотрела. Обводила лупой каждый миллиметр: изгиб панциря, огранку каждого мелкого бриллианта, крепления, обратную сторону с клеймами.

Она смотрела так долго, что Миле стало не по себе. В глазах оценщицы мелькнуло нечто большее, чем профессиональный интерес. Мелькнула растерянность, быстро подавленная, но успевшая задержаться на долю секунды. А потом жёсткий, холодный расчёт.

«Всё. Зря пришла», — ёкнуло внутри у Милы. Инстинкт кричал, что эта вещь не просто старая брошечка.

— Интересный предмет, — наконец произнесла Светлана, откладывая лупу. Голос её был ровным, но в нём появилась странная, жёсткая окраска. — Можете рассказать, как он к вам попал?

— Наследство, — коротко ответила Мила, уже мысленно хватая коробочку обратно.

— Понятно. — Светлана слегка наклонила голову. — Вы совершенно правы, это не изумруд. Это демантоид, уральская разновидность граната. Качество камня… исключительное. Работа, судя по всему, конец XIX - начало XX века. Возможно, даже работа частного мастера, подражавшего стилю Фаберже или работавшего для Фаберже.

Она делала паузы, будто взвешивая каждое слово. Мила слышала не сказанное: «Это гораздо ценнее, чем я могу сказать тебе сейчас. И гораздо опаснее».

— И какова же его стоимость? — прямо спросила Мила, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— На предварительную оценку… — Светлана медленно, слишком медленно, стягивала с правой руки перчатку. — Это потребует времени. Нужно пригласить эксперта по русскому ювелирному искусству. Проверить клеймо. Установить авторство. Такие вещи… они уникальны. Их стоимость определяется на аукционах, в частных сделках. В ломбарде мы можем предложить лишь примерную стоимость.

Она смотрела на Милу не как на клиента, а как на слабое звено. В её глазах читалось: «Ты не понимаешь, что держишь в руках. Ты одна. Тебя легко обмануть или запугать».

— Если вы оставите вещь у нас на экспертизу, скажем, на неделю… — продолжала Светлана, и в её тоне зазвучали сладковатые, медовые нотки. — Мы гарантируем полную сохранность. И подготовим для вас полноценное, выгодное предложение. Возможно, даже найдём частного покупателя, что будет для вас куда интереснее ломбардного займа.

«Оставить? Ни за что», — пронеслось в голове у Милы. Всё её нутро восстало против этого. Жизнь с Пашей сталкивала её с ломбардами, в основном, правда, дело касалось дорогих швейцарских часов, но она многого наслышалась и не в пользу этих коварных заведений. К тому же никакой цифры оценщица не озвучила.

— Спасибо за консультацию, — сказала Мила твёрдо, протягивая руку к коробочке. — Я подумаю.

На лице Светланы мелькнула тень досады, быстро сменённая профессиональной учтивостью.

— Конечно. Только будьте осторожны. Такие предметы… привлекают не всегда нужное внимание. Может, всё же стоит доверить его профессионалам?

Это уже звучало как мягкая угроза. Мила, не отвечая, убрала коробочку в мешочек, мешочек в рюкзак. Сердце стучало птицей.

— Если передумаете, мы всегда здесь, — произнесла Светлана уже у двери, и её голос снова стал тёплым и безобидным. — Вот, возьмите мою визитку. Там мой телефон. Звоните напрямую. Всего доброго!

Мила кивнула, бросила взгляд на карточку и прочитала имя: Светлана Рогова, эксперт по антиквариату , сунула молча визитку в кармашек рюкзака и вышла в небольшую отделанную мрамором прихожую, где была стойка с администратором и стояло несколько мягких кресел для ожидания. Ей нужно было отсюда бежать. Сейчас же.

Она рванула к тяжёлой входной двери, уже мысленно представляя, как вдохнёт глоток пыльного, но такого родного уличного воздуха. Дверь поддалась, и она почти вылетела наружу — прямо в грудь человеку, который как раз собирался войти.

— Ой, простите! — вырвалось у неё, и она отшатнулась.

Перед ней стоял он, тот самый мужчина в льняном костюме, только сегодня костюм был серо-голубого оттенка. Его глаза, широко раскрывшись от удивления, смотрели на неё, будто видели призрак.

— Вы? — произнёс он. — Девушка из «Четырёх танкистов»?

Роберт Капралов замер. Мозг, привыкший анализировать терабайты информации в секунду, на мгновение дал сбой. Совпадение? Невозможно. Он думал о ней вчера. Он собирался к Райкину в Одинцово, надеясь получить ниточку к черепахе. И вот она — живая, реальная, слегка испуганная, стоит на пороге его ломбарда. Это был не знак. Это был удар грома с ясного неба. Какая между Райкиным и девушкой из «Четырёх танкистов» была связь, он не имел понятия, но почему-то чувствовал, что она была.