Глава 6. Оранжерея

В Одинцово не могло не быть рынка, полного клубники в середине июня. Страна большая, и на юге уже снимали урожай не первую неделю. Но если он заедет на рынок, тогда как-то не с руки будет ехать с ней к Райкину, она могла и отказаться. Так что Роберт выбрал дорогу, которая проходила как можно дальше от города.

Он прекрасно знал одно место, где можно было купить отличную клубнику, и зарулил на рынок в Горках-2.

Остановив свою «вишенку» на паркинге перед рынком, где таких, точнее, такого же класса, но других цветов и конструкций, было пруд пруди, Роберт спросил:

— Вы со мной пойдёте за клубникой или доверите мне самому справиться с поручением?

— Отчего же мне с вами не пойти? — вошла в раж Мила. — Вы, наверное, забыли, что нужно ещё и молоко. Вот я и прослежу.

Они вышли из машины и отправились на рынок.

Сделали примерно десять шагов и услышали возглас:

— Роббин! Что это ты тут делаешь? — громко удивлялся молодой мужчина в светлом тренировочном костюме и в смешной панаме с пуговкой, какие много лет назад носили дети в старых советских фильмах. Но эта панама явно была чуть изменённой репликой и выглядела очень стильно.

— Мне срочно нужна клубника. Познакомься, это Мила, — представил Роберт свою спутницу. — Мила, это Игорь, мой старый ненавистный друг и конкурент.

— Рада знакомству, — Мила за словом в карман обычно не лезла, — я в восторге от вашего головного убора, — обратилась она к Игорю.

— Польщён, что и говорить, — хихикнул тот. — Хорошей клубнички! — он подмигнул, кивнул, сделал жест рукой, который означал, видимо, «пока-пока», и продолжил свой путь куда-то там.

Внимание на его шутке никто не заострил.

— А вот и клубника! — воскликнул Роберт.

В машину они несли хорошо упакованный ящик первоклассной клубники и две бутылки фермерского молока «Коровка божья».

В салоне запахло ягодами.

Через двадцать минут они уже въезжали во двор Филиппа Александровича Райкина.

Дом реставратора прятался в глубине участка, утопая в зелени так старательно, будто стеснялся своей замысловатой архитектуры. А посмотреть было на что. Красный кирпич, увитый диким виноградом, узкие окна со свежевыкрашенными салатовыми решётками, стилизованными под старину, качественно уложенная черепичная крыша с петухом на флюгере — всё это выглядело как декорация к фильму о русских усадьбах, только небутафорская.

Роберт заглушил мотор и повернулся к Миле.

— Двадцать минут, — сказал он. — Максимум полчаса. Я не просто так. Постараюсь побыстрее, а потом мы все пообщаемся.

Мила смотрела на дом, на эти уютные, обжитые стены, и чувствовала, как отпускает московское напряжение. Здесь пахло не выхлопными газами, а мокрой после недавнего полива или дождя землёй и ещё чем-то сладким, цветочным.

— Хорошо, — кивнула она. — Двадцать минут.

Роберт сделал вид, что получил разрешение или она подписала ему выгодный контракт. Им обоим нравилось подыгрывать друг другу.

«Какой он смешной, как будто от меня реально что-то зависит». Ей нравилось, что он был вежлив и как бы спрашивал её мнение. Играл, конечно, но очень умело.

— Я быстро.

Он уже взялся за ручку двери, когда со стороны дома послышались шаги. Из-за угла вышел молодой парень в рабочих штанах с накладными карманами по бокам и клетчатой рубахе поверх футболки, с секатором в руке. Лет двадцать пять, русый, коротко стриженный, с открытым, чуть смущённым лицом. При виде машины Роберта он не выказал ни удивления, ни подобострастия — только приветливо кивнул.

— Алексей, — коротко представил его Роберт. — Правая рука Филиппа Александровича по садовой части. Лёша, это Мила. Я на полчаса к Филиппу Александровичу. Ты не покажешь ей оранжереи? А то она завянет в машине.

Двадцать минут превратились в полчаса, но Мила сделала вид. Что не обратила внимания.

— Почему это я завяну? — фыркнула Мила, но из машины вышла.

Алексей улыбнулся ей просто и открыто.

— Хотите посмотреть? У нас там такое... — он запнулся, подбирая слово, — такое разнообразие. Хозяин коллекционирует. Я соберу вам букет, если понравится что-то.

— Спасибо, — Мила обернулась на Роберта, но тот уже почти скрылся за дубовой дверью. Только мелькнул серо-голубой рукав.

— Пойдёмте, — позвал Алексей. — Осторожно, тут ступенька.

Оранжерея оказалась вовсе не стеклянным сараем, а целым комплексом — три высоких арочных строения, соединённых переходами. Внутри было влажно, тепло и пахло так густо, что кружилась голова: смесь земли, прелых листьев и терпких, почти лекарственных ароматов.

— Ух ты! — выдохнула Мила.

Алексей довольно хмыкнул.

— Это ещё что. Пойдёмте дальше.

Первый зал был отдан декоративному цветоводству. Здесь цвели розы невероятных оттенков, от чёрно-бархатных до зеленоватых, и крупные пионы клонили головы под собственной тяжестью. Но Алексей провёл её мимо, лишь кивнув на цветы: «Это для хозяйственных нужд, для букетов заказчикам».

Второй зал оказался странным. Здесь не было буйства красок. Наоборот — серо-зелёная, серебристая гамма, узкие листья, невзрачные цветки. И таблички. Много табличек с латинскими названиями и предупреждающими значками. Некоторые растения росли в глиняных горшках.

— Это «аптекарский огород» Филиппа Александровича, — негромко сказал Алексей. — Только не аптекарский в обычном смысле. Он его называет «Сад Синей Бороды».

Мила наклонилась к ближайшему растению — невысокий куст с тёмными резными листьями и фиолетовыми колокольчиками. Табличка гласила: «Аконит. Борец. Чрезвычайно ядовит. Дыхательная недостаточность».

— Ого, — она отшатнулась.

— Не бойтесь, через кожу не действует, — успокоил Алексей. — А вот пробовать не советую. Вон там, дальше, болиголов, наперстянка, беладонна. А в том углу, под плёнкой, самое интересное — мандрагора. Цвела в мае, сейчас отдыхает.

Мила смотрела на эти аккуратные, ухоженные грядки и думала: «Чего только люди не делают в этой жизни». Кто-то коллекционирует яхты, кто-то — деньги на счетах, а кто-то выращивает смерть в горшочках и называет это красотой. И ведь действительно красиво. Жутко, но красиво.

— А зачем ему это? — спросила она.

— Говорит, чтобы помнить, — Алексей пожал плечами, — что самая большая красота и самая страшная сила часто растут из одного корня. Он вообще философ. Идёмте, в третьей оранжерее у нас орхидеи, но вам вряд ли будет интересно, это стандартные гибриды для букетов.

— Нет, спасибо, мне и здесь впечатлений достаточно.

Алексей кивнул и вдруг, словно вспомнив, указал на маленькую грядку у входа, почти незаметную среди высоких кустов аконита.

— Вот это, кстати, редкий экземпляр. Ясенец кавказский. В народе «неопалимая купина». В жаркий день вокруг него воздух напоён эфирными маслами. Если поднести спичку, вспыхивает, а само растение не горит. Филипп Александрович его особенно любит.

Мила смотрела на скромный кустик с розоватыми соцветиями и чувствовала, как внутри шевелится смутное, ещё не оформленное понимание. Что-то про огонь, который не обжигает хозяина. Про тайну, которую можно пронести через жизнь и не сгореть.

— Я соберу вам букет, — сказал Алексей, словно почувствовав, что впечатлений достаточно. — Пойдёмте в первый зал, там сейчас как раз пионы на пике.

В это время в доме, за дубовой дверью с бронзовой ручкой в виде львиной головы, шёл другой разговор.