21

Изобразить растяжение лодыжки оказывается несложно, потому что буланже я танцую с мистером Бойлом, заработавшим репутацию весьма неуклюжего танцора.

Демонстрируя по дороге домой довольно болезненную хромоту, я закрываюсь в своей комнате, для надежности на два оборота ключа, и перебираюсь по крыше к окну Ридлана, которое тот специально оставил открытым.

– Я готова! – объявляю я, спрыгивая в комнату, где он уже ждет меня, прислонившись к каминной полке.

– Вы не можете идти в таком виде.

– В каком таком?

– Мы отправляемся в лондонские трущобы, а ваше платье просто-таки кричит «Мэйфер!» за километр. Вам нужно переодеться, или мы будем бросаться в глаза. – Взяв бордовое платье, он протягивает его мне: – Возьмите.

– А это откуда взялось? – спрашиваю я, разглядывая наряд.

– Надевайте и не задавайте вопросов.

– Мне надо раздеться, а сама я не могу, – объясняю я. – Мне понадобятся лишние руки.

– К счастью, у меня как раз есть две, – откликается он, показывая мне руки в перчатках. – Я умею раздевать женщин лучше любой горничной. И гораздо быстрее.

– Даже не думайте, Ридлан. Вы меня раздевать не будете – ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

– В таком случае может помочь Сунь-И, – сообщает он и звонит в звонок. А потом окидывает меня взглядом с головы до ног: – А будущее туманно.

Сунь-И заходит в кабинет, и я не успеваю ничего ответить.

– Помоги леди Ребекке переодеться.

Сунь-И смотрит сначала на меня, затем на платье.

– Мое платье будет ей мало.

Сунь-И? Почему у экономки такое платье? Чем больше времени я провожу с Ридланом, тем меньше понимаю и его, и что за жизнь он ведет, и что за люди окружают его.

Сунь-И принимается за выполнение указания, но я замечаю, что Рид смотрит на меня, прислонившись к дверному косяку со сложенными на груди руками.

– Можете хотя бы отвернуться? – раздраженно прошу я.

– Вы приходили сюда в ночной рубашке. К чему сейчас эта скромность?

– Это не скромность. Я не собираюсь показывать вам больше, чем вы уже видели.

Он фыркает и отворачивается:

– Поторопитесь.

Я переодеваюсь так быстро, как только могу, и надеваю наряд, который он мне дал, хотя и недоумеваю от облегающего кроя платья и вызывающего выреза.

– А я говорила, что ей будет не по размеру, – замечает Сунь-И, прежде чем уйти.

– Вы были правы, Ридлан. Действительно, так я совсем не бросаюсь в глаза, – саркастично сообщаю я, сделав пируэт. – Я будто из борделя сбежала.

– Вообще-то там, куда мы идем, очень много проституток: как раз замаскируетесь. – Он опускает взгляд вниз: из-под подола выглядывают краешки моих кед. – А это что такое?

Поднимаю платье, показывая свои кеды «Конверс»:

– Я подумала, что надо надеть что-то удобное, если придется бежать.

– Странная обувь.

Экипаж мы берем внаем.

– Никто не должен нас узнать, – объясняет он.

– А как вы собираетесь получить нужную нам информацию? Воспользуетесь своим обычным методом убеждения, тем же, что и с доктором Купером?

– Видите ли, Ребекка, доктор Купер богат и живет в достатке, его единственный страх – смерть. В Бэнксайде же каждый день сводят счеты со смертью, им нечего терять, и угрозы будут бесполезны. Звонкая монета поможет нам получить больше, чем обнаженный клинок.

– Хотите сказать, вы без оружия?

– Не говорите глупостей, Ребекка. Никто в здравом уме не пойдет в Ист-Энд без очень хорошей причины или без хорошо заточенного клинка, – говорит он, показывая мне складной нож, спрятанный в рукаве сюртука.

Когда мы выходим на Боро-Хай-стрит, мы будто оказываемся в другом городе.

– Руку, – велит Ридлан, протягивая мне свою, и, несмотря на приказной тон, я тут же хватаюсь за его ладонь.

Войдя в лабиринт темных переулков, я сжимаю его пальцы еще крепче: несмотря на перчатки, мне холодно, и скорее от страха, чем из-за погоды.

И какой черт меня дернул увязаться за ним? Вполне можно было бы отправить его искать «Воскрешателей» в одиночестве.

Улицы скользкие, покрыты чем-то липким, и лучше не всматриваться чем. В воздухе воняет мочой, нечистотами и гнилью, и от стен домов тоже исходит странный запах – в отличие от белого камня Мэйфера, здесь они покрыты копотью. Мы идем в темноте, но Ридлан, похоже, прекрасно ориентируется.

Идет он быстро, так что я благодарю себя за предусмотрительность, что надела кеды, хотя после этой грязной, дурно пахнущей жижи, в которую я наступила, они вряд ли все еще розовые.

Мы доходим до таверны, но вывеска в таком отвратительном состоянии, что мне не удается разобрать название.

– Не отходите от меня ни по какому поводу. Вы должны стать моей тенью.

Зрелище, которое нам открывается сразу от входа, лишает меня последних сомнений. Я прилипаю к Ридлану, точно от него зависит моя жизнь – и, возможно, так и есть.

– Окей.

Средний уровень опьянения посетителей этого места колеблется от средне-высокого до высокого; почти все выглядят так, будто выжили в драке, в углу тошнит одного из типов, другой рядом мочится в пустой стакан из-под пива, худой ребенок, кожа да кости, собирает объедки с пола и ест, еще двое избивают друг друга до крови, а рядом на столе буйный бородач задрал платье на официантке, никак не заботясь о приличиях.

Ридлан садится за единственный свободный столик, который к тому же шатается, и я сажусь рядом.

– Чего вам? – не особо довольно спрашивает хозяин.

– Хотим поговорить с Беном Краучем и его дружком Джозефом Нэплсом.

– Зависит от того, кто их ищет, – бурчит в ответ хозяин таверны.

Ридлан достает из кармана золотую монету с изображением Георга III.

– А если их ищет его величество?

Хозяин берет монету и прикусывает ее гнилыми зубами. Крякнув, кивает.

– Придется подождать минут десять, пока не закончится поединок. – От последовавшей отрыжки стол трясется. – Кто его ищет?

– Нас послал доктор Эстли Купер. Бен поймет.

Хозяин засовывает два пальца в рот и свистит.

– Ты, – вопит он, поймав за воротник девушку, чей возраст невозможно определить. – Принеси господину большую кружку да налей доверху. – И, к моему отвращению, грубо целует ее.

– Мы же не останемся здесь надолго, правда? – испуганно спрашиваю я Ридлана.

– Только не говорите, что уже пожалели о своем решении пойти со мной.

– Возможно, немного.

– А что вы ожидали увидеть в рабочем квартале у доков Темзы? Чай с печеньем в фарфоровых тарелочках и струнный квартет?

– Не смейтесь надо мной только потому, что для вас посещать подобные места – привычное дело, – упрекаю его я.

– Добро пожаловать в реальный мир, леди Ребекка, – отвечает он, салютуя мне кружкой пива, которую ему принесла девушка. – Ваше здоровье. Не желаете попробовать?

– Нет, спасибо.

– Таверна с самой дурной репутацией в Саутворке и с лучшим пивом в городе, – удовлетворенно произносит он.

– Проклятье! – ужаснувшись, восклицаю я. – Там мистер Бойл!

В дальней части комнаты открывается дверь, и в помещение вместе с вероятными зрителями подпольных кулачных боев входит мой последний партнер по танцам.

– Неудивительно, что высший свет ищет развлечений в самых низах, на последнем кругу ада, – замечает Ридлан. – Элиты Лондона прогнили до мозга костей, просто научились хорошо это скрывать.

– Он не должен меня увидеть. – Забираю огромную кружку пива из рук Ридлана и прижимаю ее ко рту так, будто умираю от жажды в пустыне. По крайней мере, лицо закрывает.

– Он идет сюда, вы должны и меня прикрыть, – предупреждает Рид. – Садитесь мне на колени.

– Что, простите?

– Ребекка, вы можете хотя бы раз сделать так, как я говорю, без возражений?

– Окей. – Я делаю, как он говорит, и Ридлан прижимает меня к себе, обняв за талию.

– А теперь сделайте то, что бы сделала веселая хозяйка гостиницы.

– То есть?

Ридлан обхватывает меня за затылок, притягивая к своему плечу, а сам склоняется к моей шее. Затем вытаскивает шпильки, и волосы падают на плечи, занавесом скрывая его лицо.

– Что вы делаете? – смущенно шепчу я.

– Делаю вид, что мы заняты. Хотите, чтобы я поцеловал вас в шею, чтобы казалось еще правдивее?

– Нет, если в этом нет необходимости.

– В таком случае играйте свою роль и обнимите меня за плечи, – подсказывает он.

– Так? – спрашиваю я, выполняя его указания.

– Так, как будто вам до безумия нравится то, что я делаю.

– Но вы ничего не делаете.

– Используйте воображение, Ребекка, – низким хриплым голосом шепчет он.

Его горячее дыхание касается кожи, и мурашки, пробежавшие по спине, показывают, что мне и это уже нравится. Подумать только, если бы он еще что-то сделал!

Ребекка из будущего никогда бы не оказалась в подобной ситуации и не стала бы пить пиво из кружки сомнительной чистоты, в месте, где, даже прикоснувшись к поверхности, можно заразиться тремя разными видами гепатита, никогда бы не бросилась на шею мужчине, которого едва знает, и никогда бы не позволила себя даже коснуться так, как касается сейчас Ридлан.

Это всего лишь уловка, блеф, но рука, которая сжимает мою талию, настоящая. И прикосновение чертовски приятное. Как и то, как его волосы щекочут мою щеку. Подавляю желание коснуться их, пропуская пряди через пальцы…

Какой-то пьяница падает без чувств прямо на наш стол, прерывая то, чем мы якобы занимались.

– Бойл ушел? – спрашиваю я.

– Да, – подтверждает Ридлан. – И, как мне кажется, уже давно.

– Что мы тогда все еще тут делаем? – Я отстраняюсь, соскользнув с его коленей.

– Вы приятно пахнете, что это за аромат?

– Ничего особенного, всего лишь вредная привычка мыться каждый день, хотя все домашние этого не одобряют.

Он смеется, запрокинув голову назад:

– Моя экономка тоже ругает меня за ежедневный душ, но это наследие жизни в Королевском флоте.

– У вас есть душ?! – ошарашенно спрашиваю я.

– Разумеется. Адмирал Нельсон требовал, чтобы все моряки его флота чуть ли не сверкали чистотой и мылись каждый день. Когда столько месяцев проводишь в море, следить за гигиеной и питанием – одна из главных задач, иначе можно обнаружить, что твой экипаж резко сократился из-за цинги, вшей, дизентерии… А так как привычка осталась, я велел установить в доме горячий душ с ручным насосом, чтобы не гонять каждый день слуг с ведрами. Вам бы стоило посоветовать кузену установить что-то такое у вас.

Никогда бы в это не поверила, но эпоха Регентства заставила меня переосмыслить ценность многого, что я принимала как данность, например: личная гигиена – это сексуально. И Ридлан только что на несколько пунктов поднялся над всем мужским населением 1816 года.

– Не представляю, как все остальные обходятся ванной раз в месяц… как они не задыхаются от собственного запаха? – иронизирую я. – Махровая ткань для мытья будто наждачная бумага, мыло ничем не пахнет, возможно, если улучшить качество, процесс может даже стать приятным для некоторых.

К нашему столику возвращается хозяин, снимает со столика пьяного и бросает на пол, как пустой мешок.

– Бен может вас принять. Его «кабинет» в подсобке.

Идем куда указано, но прямо у выхода в коридор к нам цепляется едва стоящий на ногах тип.

– Эй, дружище, – брызгая слюной, говорит он. – Это новая шлюха? Никогда ее не видел.

– И больше не увидишь, не сомневайся, – отвечает Ридлан, отталкивая пьяницу с дороги.

– Еще одна причина поразвлечься с ней сегодня. – Грязная рука тянется ко мне и касается щеки.

– Прочь! – восклицаю я, сбрасывая руку, но он сильнее и хватает меня за подбородок, притягивает ближе, обдавая зловонным дыханием.

– А ты дикая кобылка, а? Уж я позабочусь о том, чтобы укротить тебя… сначала ты… А-а-а-а!

Один миг – и тип уже прижат к стене с заломанной за спину рукой, и Ридлан не дает ему дернуться.

– Хочешь поразвлечься? Что, если я тебе его отрежу, засуну в рот и ты сам справишься?

– Ты сломаешь мне руку, ублюдок! – кричит тип.

– И сломаю не только ее, если не уберешься с дороги, – угрожает ему Ридлан, а потом пинком отправляет его подальше, и тип врезается в бочку.

Подсобное помещение таверны представляет собой небольшую арену, солома на полу забрызгана кровью, а в углу скорчился человек весь в синяках, и я гадаю, жив ли он.

– Это вы спрашивали про меня у Эстли Купера? – обращается к нам высокий крепкий тип, одетый странным образом элегантно для такого места и с золотыми перстнями на пальцах.

Огоньки свечей подчеркивают шрамы от оспы на коже.

– Да, – подтверждает Ридлан.

– Один из моих лучших клиентов, – замечает он. – Что вам нужно?

– Нам нужна информация про одно тело, которым вы занимались. Знаю, что вы ведете книгу записей.

– У каждой информации своя цена. Или расплатитесь девушкой? – спрашивает Бен Крауч, кивнув на меня. – Было бы кстати. В моем борделе в Сохо одна забеременела, доходы падают.

– Она не предмет торговли, – сразу же произносит Ридлан, показывая бархатный мешочек, который достал из внутреннего кармана. – Но, думаю, это достаточная плата за труды.

Крауч заглядывает в мешочек и поднимает бровь:

– К вашим услугам. Чем можем быть полезны?

– Мы знаем, что это вы предоставили лорду Латимору фальшивую мумию. Где вы достали тело?

Крауч хмыкает себе под нос:

– Будь я на вашем месте, держался бы подальше от этой паршивой истории.

– Но вы не на нашем месте.

– Джо! – зовет он. – Книгу!

Из-за занавески появляется второй мужчина, с сальными волосами и переваливающейся походкой; под мышкой он держит большую книгу. Это, наверное, и есть Нэплс.

– Что тут у тебя, Бен?

– Наши гости хотят узнать про мумию, – без предисловий сообщает Крауч.

Джозеф Нэплс чешет подбородок с жесткой бородкой и принимается листать страницы.

– Вам повезло, она умерла в мае. Лорд Латимор попросил нас добыть ему мумию… – Нэплс проводит пальцем вдоль столбика дат. – Четырнадцатого мая. Он хотел свежий труп, который не воняет, чтобы не напугать гостей, но мы не могли обещать ему успеть к вечеру праздника. А потом Лондонский хирургический колледж вернул нам тело, которое мы для них нашли, – они как раз экспериментировали с новыми техниками бальзамирования, так что мы решили продать его Латимору, завернув как мумию. Он нам заплатил… три сотни фунтов.

– Неплохая выручка, – заключает Крауч, ковыряясь в зубах зубочисткой. – Сейчас сезон анатомирования почти подходит к концу, никто ничего не выбрасывает.

– Сезон анатомирования? – помрачнев, переспрашиваю я.

– Медицинские университеты открываются в октябре и закрываются в конце мая, и летом никто не просит тела для практических занятий по анатомии, – объясняет он.

– А как попало тело Эмили Фрэзер в анатомические лаборатории? – снова спрашиваю я. – Вы его им доставили? Где вы его нашли? Когда?

– Вы, часом, не с Боу-стрит, а? – подозрительно вскрикивает Нэплс.

– Даже близко не стояли, – откликаюсь я.

– Почему эта тут допросы устраивает? – указывая на меня, высокомерно спрашивает он.

– Потому что может, – отвечает Ридлан. – И уж постарайся ответить ей правильно, учитывая, что вам хорошо заплатили.

Нэплс в поисках одобрения смотрит на Крауча и, увидев кивок, тяжело выдыхает:

– Нет у нас никакой Эмери тут.

– Эмили, – поправляю я.

– Без разницы. У меня записана некая Мэри Ли, которую мы забрали с кладбища на Ред-Кросс-стрит в субботу, одиннадцатого мая.

В тот день я переместилась в 1816 год.

– Но кладбище на Ред-Кросс-стрит – для бедняков, там хоронят жителей из района Минт здесь, в Саутворке, – вмешивается Ридлан. – Как могла девушка из Мэйфера оказаться там?

– А мне почем знать? – бурчит Нэплс.

– Может, Гарнетт знает, наш гробокопатель, – говорит Крауч. – Сходи позови его.

Мы молча ждем, Крауч тем временем закуривает сигару, и наконец входит какой-то тщедушный парень.

– Билл, помнишь девушку, которую мы продали как мумию? Как она попала к тебе на кладбище?

Тот чешет в затылке и хмыкает:

– Помню, а то как же: хорошенькая шлюха-хромоножка. Кажется, она разозлила какого-то важного клиента. Была еще теплой, когда ее привезли. Пришлось все равно бросить ее в могилу, а той же ночью мы ее выкопали. Ничего сложного, она сверху была.

Закрываю глаза и сжимаю челюсть, пытаясь избавиться от картинки безжизненного тела Эмили, с которым обращаются как с мешком мусора.

Рука Ридлана крепче сжимает мою, как будто он знает, что я чувствую. Подтверждаю: не надо было мне сюда идти, но я рада, что он здесь. Никто другой мне не нужен.

Эти ужасы на него не действуют, и он сохраняет хладнокровие, которым я похвастаться не могу.

– Эмили не была шлюхой, – сквозь зубы говорю я.

– Ну а мне так сказали, – возражает Гаррет.

– Кто ее принес? – уточняет Ридлан.

– Как будто мне представлялись.

– Высокий, низкий, молодой, старый? – подсказывает он.

– Женщина была. Больше ничего не помню. – И он уходит.

Женщина?

– Достаточно узнали? – спрашивает Крауч.

Я устало качаю головой, глядя на Ридлана:

– Да.

– Выход найдете.

Мы выходим из подсобки и возвращаемся в общий зал, где обстановка по сравнению с прежней ухудшилась еще больше, если это вообще возможно.

Посетители выглядят еще более пьяными, особенно те, которые поставили на боксеров-победителей, и более озлобленными. Ко всем подавальщицам со всех сторон тянутся руки, и никто не собирается этот хаос как-то утихомиривать.

– Уходим отсюда, быстро, – торопит меня Ридлан.

Мы поспешно протискиваемся через толпу, и тут он резко останавливается, а я врезаюсь в его спину.

– Ридлан, что… О боже! – вскрикиваю я.

Перед ним стоит тот пьяница, который напал на меня и которого Ридлан стукнул о стену. Глаза у него налиты кровью, а острие ножа нацелено на горло Ридлана.

– Раз не хочешь делиться своей шлюхой, похоже, придется забрать ее себе. Твое последнее слово?

Но Ридлан не отвечает. Молниеносным движением он хватает нож за лезвие и вырывает его, а затем, прокрутив в пальцах, направляет на противника.

Все заняло долю секунды.

Наглый тип даже не успевает заметить, что в невыгодном положении оказался он сам и что Рид хватает его за правую руку, прижимает ладонью к ближайшему столу и пронзает его же ножом.

Мужчина издает жуткий вопль, но в таверне кричат все, и никто не обращает на нас внимания.

– Мое последнее слово? Вот оно. Твой поганый нож я вонзил в нескольких миллиметрах от лучевой артерии: одно неверное движение – и увидишь, как твоя кровь заливает стену. – Говорит он безжалостно, холодно, но лицо его искажено гневом. – Можешь попробовать вытащить. Приятного развлечения.