40

Следующие минуты проходят в каком-то безумии. Рида кладут на кровать, Азмаль срезает с него жилет и рубашку, открывая рану на груди вверху слева, а Сунь-И приносит ему хирургические инструменты и чистые полотенца.

– Ребекка, – едва слышно зовет меня он, протягивая ко мне руку, увидев, что я застыла посередине комнаты.

Я подхожу к нему, сажусь рядом, слева, и с ужасом вижу, что рана большая, не меньше трех пальцев, и кровь продолжает течь рекой.

С ужасом смотрю на Азмаля:

– Это… – но не могу заставить себя закончить фразу.

– Не сердце, к счастью, лезвие прошло на пару сантиметров выше. Но надо срочно остановить кровь, – успокаивает меня он. – Рид, прости, но мне придется сделать тебе больно.

– Знаешь, Ребекка, – с трудом дыша, произносит Ридлан, – возможно, стоило сразу прикончить того типа, который напал на нас в тюрьме. Но сейчас я точно исправил ошибку.

– Снова он?!

– Он пытался напасть на меня со спины, – объясняет Азмаль. – Рид бросился наперерез и получил удар вместо меня.

– Видишь, что происходит, если ходить на секретные операции без меня? – шучу я, хотя смеяться не над чем. – Будь я рядом, ты бы вернулся цел и невредим!

– Может, ты и прав… а-а-а-а! – Азмаль, промыв рану, начинает накладывать швы, и Рид цепенеет от боли, сжав мою руку изо всех сил. – Черт побери, Азмаль, – рычит он сквозь сжатые зубы.

– Держись, я и в этот раз тебя подлатаю.

– Дай мне рома. Или джина. Алкоголя, бога ради! – возмущается Рид. – Единственный врач, который не удосуживается дать обезболивающее, выпал на мою долю!

Азмаль качает головой со слегка садистской улыбкой:

– У тебя сильное кровотечение. Алкоголь поднимает температуру тела, следственно, расширяются кровеносные сосуды и улучшается кровоток… А мне нужно, чтобы было наоборот. Не думай обо мне, сосредоточься на Ребекке. – Он поворачивается ко мне: – Говори с ним, отвлеки его.

– Рид, смотри на меня, – велю я. – Смотри только на меня.

– Я только это и делаю, как только ты появляешься в поле моего зрения, – откликается он. – Кстати, прекрасно выглядишь сегодня. Я хотел тебе еще раньше сказать, в театре.

– Кстати, о театре… Арчи видел, как мы держимся за руки, и ему это не понравилось. Он вызвал меня к себе в кабинет, чтобы высказать свое недовольство и напомнить, что мой долг – выйти замуж за человека соответствующего положения. И он решил отдать мою руку Чарльзу Резерфорду, твоему брату.

– Азмаль, – зовет Рид, – убей меня…

– Но я же еще не вышла замуж, даже не обручена. Я вот о чем подумала: что, если, когда ты закончишь все дела в Лондоне, я поеду с тобой?

Его глаза широко распахиваются, и я не знаю, от боли или от удивления.

– Со мной, ты хочешь сказать, в море?

– Ну конечно, – настаиваю я и говорю серьезно, совершенно серьезно. – За возможность взять меня в свою команду ты бы заплатил мой вес в золоте.

– Будь ты на борту моего корабля, ты бы и шагу не сделала из моей каюты, – возражает он.

– Я прекрасно адаптируюсь и быстро учусь. И я не предмет обстановки, чтобы запирать меня на ключ.

– Не я буду запирать тебя на ключ. – И снова в его взгляде появляется лукавая искорка. – Ты сама не захочешь выходить.

– О, и что же там будет такого интересного, в этой каюте?

Он окидывает меня взглядом с головы до ног, будто раздевая.

– Не что там будет, а что мы будем там делать.

– Так, давайте без намеков, – одергивает нас Азмаль. – Пульс у Рида должен быть низкий и равномерный.

Упс.

– Ты должен сначала прийти в форму, чтобы попробовать соблазнить меня… – подкалываю его я.

– Не обращай на него внимания, его мучает зависть. Что-то мне подсказывает, что Азмаль хотел бы взять на борт и леди Селесту Мэндерли, – подшучивает Рид. – Ай! Ты это специально?!

– Леди Мэндерли – замужняя женщина, – напоминает он, как будто не он только что покраснел от самого упоминания имени Селесты.

– Это не счастливый брак, – сообщаю я. – Уехать бы и ей захотелось… И, думаю, она будет очень рада тебя увидеть.

– Оставь его, – вмешивается Рид. – Азмаль не заметит, что женщина оказывает ему знаки внимания, даже если та бросится ему на шею.

– Не смейся над человеком, который втыкает иглу в нескольких сантиметрах от твоего сердца, – напоминает Азмаль. – И, к вашему сведению, я прекрасно вижу женский интерес, но также знаю, когда женщина для меня недостижима, в отличие от кое-кого другого.

– Даже не знаю, о ком ты говоришь… А-а-а!

– Я закончил, – сообщает Азмаль, поднимая руки. – Отдохни, пока я хожу за бинтами.

Мы остаемся одни, и я ложусь рядом с Ридом на кровать.

– Помнишь, когда ты согласился помочь мне с расследованием смерти Эмили, ты сказал, что будешь заниматься этим, только пока риск не будет превышать пользу?

– К чему ты ведешь?

– Ну, сегодня ты чуть не умер. Если хочешь бросить, давай бросим.

– Слишком поздно бросать.

– Они пробовали отравить меня, и кто-то пытался убить тебя. Раз мы еще живы, то не поздно.

– Мне необходимо закончить начатое.

Озадаченно хмурюсь:

– Почему это необходимо тебе?

– Я не… – медлит он.

– Скажи ей, – решительно вмешивается Азмаль, снова появляясь на пороге.

– Мы не можем.

– Она имеет право знать, – настаивает он. – Теперь и она по уши увязла в заговоре.

– За… заговоре? – запинаюсь я.

Рид вздыхает, сдаваясь:

– При помощи пиратства я создал удобную сеть дозорных и информаторов по всему Средиземноморью, и регент выдал мне свидетельство, разрешающее вести тайные расследования. Я, Азмаль, Сунь-И…

– Шпионы? – заканчиваю за него я.

– Шпионы, – подтверждает Азмаль, перебинтовывая только что наложенные швы. – Рид – глава Королевской шпионской службы.

– Морской службы, – добавляет Рид почти смущенно.

– То есть вы первая организация военно-морской разведки Соединенного Королевства?! Вы – первая морская MI6? – изумленно восклицаю я.

– Мы – что? – Азмаль и Рид непонимающе смотрят на меня. И вполне объяснимо, учитывая, что первый официальный департамент военно-морской разведки создадут только в годы Первой мировой войны. Я знала, что некоторые корсары выполняли подобные задачи, но никогда не думала, что встречусь сразу с двумя.

– Простите, я размышляла вслух. Так о чем мы говорили, в каком заговоре я увязла по уши?

– Мы вышли на след недовольных англичан, профранцузских католиков, которые, скорее всего, поддерживают бонапартистов и придумали план, как помочь Наполеону сбежать с острова Святой Елены, – вздохнув, рассказывает Рид. – Из Адмиралтейства исчезли очень важные и секретные документы, поэтому регент наградил меня рыцарским званием, чтобы я мог вести расследование и в высших кругах общества.

– Поэтому ты хотел, чтобы я помогла тебе попасть на все праздники и вечера, куда приглашают лишь ограниченный круг лиц? – потрясенно уточняю я.

Рид кивает:

– Мы подозреваем очень богатых людей, занимающих высокую ступень в светской иерархии. Людей, которые, если бы им удалось устроить переворот в Англии изнутри, получили бы личную благодарность Наполеона.

– Так что же, если бы я поддалась на твой шантаж, ты бы вовлек меня в расследование заговора против Короны, без моего ведома и даже без малейших угрызений совести? – обиженно упрекаю его я. – Ты хотел меня использовать!

Рид молчит, и Азмаль направляется к дверям:

– Лучше я вас оставлю.

– Так что? – настаиваю я. Заговор англичан и французов против королевства, которое они планировали сдать Франции и Наполеону в 1816 году, звучит как теракт одиннадцатого сентября. Это слишком серьезно. Гораздо важнее меня. Сильно важнее.

– Я бы никогда не подверг тебя опасности, – защищается он.

– Лжец, – обвиняю его я, вставая с кровати. – Мне показалось крайне странным, как быстро ты согласился помочь мне с Эмили в обмен на какие-то празднества.

– Я тебе говорил, что мне это нужно по личному делу, – возражает он.

– Но я думала, что это личное сведение счетов или безобидное получение информации, а НЕ ЧЕРТОВ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЗАГОВОР, ЧТОБЫ СПАСТИ НАПОЛЕОНА!

– Кажется, ты забыла, что это не я устроил этот заговор, а что я как раз должен его разоблачить.

– Знаешь что, Рид? Я в этом не участвую, – объявляю я, подняв руки. – Оставим в покое историю Эмили, и так понятно, что в этом мире ее убийца никогда не будет наказан. Что до тебя, ты, возможно, исполняешь свой долг, но кто бы ни стоял за этим заговором, подумает, что я вовлечена в эти твои секретные операции.

– Так и есть. И ты влезла туда даже глубже, чем я.

– Прошу прощения?! – У меня нет слов, и я молча хлопаю глазами.

– В самом начале я не мог этого знать, но теперь след ведет к Максиму Дювилю, мужу Эмили. То, что я узнаю вместе с тобой о ее смерти, может завершить круг моих расследований.

– Ты утверждаешь, что и Эмили как-то связана с заговором? – От тревоги горло сжимается.

– То, что мы забрали сегодня из комнаты Харлоу, тот футляр, который она ему передала, искал и кое-кто еще: человек, которого я убил, работал на Портеров. Я заказал им корабль, чтобы иметь доступ на верфи, и там я его и видел. – Рид поднимается с кровати, но боль заставляет его сесть обратно. Он с трудом восстанавливает равновесие, и я хочу ему помочь, но гордость не дает. – Ребекка, я уже не могу отказаться от тебя, ни ради расследования, ни…

– Ни? – повторяю я, чтобы он продолжал.

– О тебе все мои мысли, ты во всех моих снах. О тебе все мои страхи, когда я не вижу тебя и не знаю, где ты. А когда мы вместе, ты всегда слишком далеко. – Он умоляюще смотрит на меня. – Пусть причины, по которым я искал тебя, были неверными, но сейчас я хочу, чтобы ты была рядом не из-за расследования. И, клянусь богом, когда тебе стала грозить опасность, я всеми способами пытался тебя от нее уберечь.

Все негодование, бурлящее во мне, исчезает в тот же миг.

– И что ты намерен делать сейчас? – спрашиваю я, подходя ближе, в прямом и переносном смысле делая шаг к примирению.

– Обнять тебя.

– Я говорила о плане, – уточняю я.

– Обнять тебя – единственное, чего мне хочется с того момента, как я перешагнул порог дома.

Я делаю еще шаг, еще и еще, наконец преодолевая разделяющее нас расстояние.

– Тебе больно? – спрашиваю я, касаясь края повязки.

– Терпимо. Но если ты останешься со мной, боль станет легче.

– Когда я увидела тебя, раненого, я так испугалась… – Мои руки сами очерчивают контур его внушительных плеч и обнимают за шею. – Не пугай меня так больше.

Он усмехается в усы:

– А я, наоборот, хотел делать это почаще. Мне нравится, когда ты так на меня смотришь.

– Как – так?

– Как будто я единственный мужчина в мире.

Прижимаюсь лбом к его лбу.

– Ты уже не хочешь получить свой поцелуй?

– Ожидание – то, из-за чего я просыпаюсь по утрам. Открываю глаза и думаю, вдруг этот день, когда я смогу поцеловать тебя, – сегодня, и от этой неопределенности и надежды я чувствую себя живым как никогда. И мог бы откладывать его вечность.

– Отлично, – замечаю я, отстраняясь, как будто собираюсь уйти. – Тогда никакого поцелуя.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе:

– Но я также считаю, что ждал уже так долго, что сейчас заберу этот поцелуй с процентами.

– Они все твои.