42

За завтраком кузен ведет себя холодно и отстраненно не только со мной, а со всеми.

Он явно закрылся в себе и даже не слышит, когда к нему обращаются, так что тете Кальпурнии приходится повторять по два раза.

– Арчи, сегодня ты сам на себя не похож. Ты, случайно, не заболел? В среду мы устраиваем бал в честь Ребекки, и ты как хозяин должен поберечь свое здоровье. Выпей укрепляющий бальзам.

– Конечно, мама, – коротко отвечает он, даже не глядя на нее.

Сомневаюсь, что дело во мне или в его подозрениях о моих гипотетических – хотя сейчас уже скорее реальных – тайных отношениях с Ридом.

Мне бы хотелось, чтобы он открылся мне, потому что его явно что-то тревожит и ему необходимо выговориться.

Но он апатично гоняет еду по тарелке и вскоре уходит с мрачным видом, даже не сказав, куда идет или когда вернется.

Я надеюсь, что так у меня будет возможность спокойно сходить к Риду, но тетя тащит меня с собой по делам.

– А кто будет примерять твое новое платье для бала? Я? – посмеивается она. – Вот глупенькая. Едем к миссис Триод, она нас уже ждет.

Я, которая всегда покупала платья в секонд-хендах, открыла для себя совершенно новое радостное чувство – надевать вещи, сшитые по меркам специально для меня, которые идеально садятся по фигуре.

В моем шкафу из будущего таких вещей нет вообще: если джинсы хорошо сидят в талии, то оказываются не той длины, если платья по размеру в груди, то обязательно плохо выглядят на боках; шерстяные свитера моего размера в плечах непременно с длиннющими рукавами. В будущем размер всегда одинаковый для всех – для высоких и миниатюрных, для худых и для обладательниц выдающихся форм, для тех, у кого фигура как яблоко, или груша, или банан, – и никому они по-настоящему не идут.

Однако это не сделает из меня частую посетительницу швейных салонов на Сэвил-Роу, учитывая, что для того, чтобы стать их клиентом, мне недостает одной решающей детали, а именно счета в банке с шестью нулями. Для меня и три нуля уже достижение.

По крайней мере в 1816 году можно позволить себя побаловать, раз есть возможность ходить к личной швее.

– Знаете, леди Ребекка, – говорит миссис Триод, застегивая длинный ряд пуговиц платья у меня на спине, – недавно заходила леди Осборн, когда я доделывала последние детали вашего платья, и оно так ее впечатлило, что она попросила сшить такое же для ее дочери. Я сказала, что этот бледно-розовый оттенок Аузонии вовсе не пойдет, как и подобный вырез – у нее слишком покатые плечи. Думаю, она всерьез обиделась, но я свою работу люблю всей душой и не хочу, чтобы повсюду говорили, что кто-то стыдится носить мое платье, – с гордостью заявляет она.

– Миссис Триод, – обращается к ней помощница. – Вы заговорили о леди Осборн, и она, примеряя шали, забыла на прилавке брошь. Можно ли мне сбегать к ней и вернуть украшение? Я быстро!

– Ну конечно! Не хватало еще, чтобы нас обвинили в краже. Эта сплетница способна на все.

– Брошь? – Я резко разворачиваюсь, глядя на украшение в руках помощницы. Эту брошь я часто видела на нарядах Аузонии – она принадлежала матери Эмили.

– Как же они ею гордятся! Мать с дочерью отбирают ее друг у друга.

– Полагаю, она принадлежит дочери, – говорю я, зная, что это подарок Максима Дювиля.

– Одной или другой, какая разница? Каждый раз, как они сюда приходят, то хвастаются тем, сколько лорд Осборн на нее потратил.

Потратил? В каком смысле?

– А где он ее купил? И сколько потратил? – напрямик спрашиваю я.

– Ребекка, так не годится, – укоряет меня тетя.

– Мне просто любопытно… это такое изысканное украшение, мне хотелось бы иметь нечто похожее, – вру я.

– О дорогая, герцог Уиндэм купит вам гораздо красивее! – восклицает миссис Триод, которой тетя уже все разболтала про интерес Чарльза Резерфорда ко мне. – Что для него брошь за пять тысяч фунтов? Но если она так вам понравилась, предложите ему зайти к Грейхерсту, на улице Стрэнд.

– Если не возражаете, я сама верну брошь Аузонии, – предлагаю я, но, похоже, слишком эмоционально.

– Ну что вы, леди Ребекка. – У миссис Триод вырывается смешок. – Еще не хватало из вас посыльного делать.

– Но мы все равно туда едем! – настаиваю я.

– Как это – мы туда едем? – удивляется тетя.

– Хочу лично вручить приглашение на мой бал в среду и Аузонии тоже. – Слава богу, что я не Пиноккио, иначе нос бы у меня уже вырос метров на шесть.

– Но уже поздно. Все приглашения были отправлены две недели назад. И потом, я не сомневалась, что ты не хочешь видеть ее среди гостей.

– Я передумала. – У меня есть план, и я доведу его до конца. Горацио Кейн сделал бы на моем месте то же самое. – Я хочу уладить наши разногласия и принести ей оливковую ветвь.

Знаю, что тетя Кальпурния мне не откажет, я знаю, знаю.

– Хорошо, Ребекка, как хочешь, – уступает она.

– Сначала заедем к Грейхерсту. Попросим у них одолжить гарнитур, который бы подошел к этому платью. Что скажешь, тетя? Аметисты или жемчуг?

В ювелирном салоне нас принимают очень тепло, и я даже убеждаю тетю разделиться под предлогом того, что так мы сможем рассмотреть больше драгоценностей.

– Что вы можете сказать об этой броши? – спрашиваю я ювелира, который показывает мне роскошные ожерелья на бархатных подушечках.

Он берет брошь Аузонии у меня из рук и разглядывает, затем обращается к старшему коллеге, лично мистеру Грейхерсту, который подходит к нам.

– Эта брошь принадлежит лорду Осборну. Как она оказалась у вас? – спрашивает он.

– Я нашла ее вчера вечером в театре, давали «Так поступают все женщины». И решила обойти все ювелирные салоны, узнать, вдруг кто-то знает владельца. Вы уже третьи, к кому я обращаюсь.

– Да, – кивает Грейхерст. – Это определенно та самая брошь, которую мы изготовили для Осборнов. Я лично работал с оригинальным колье, брошь была его частью.

– А, так лорд Осборн попросил переделать колье? – прикинувшись дурочкой, спрашиваю я. Брошь явно из колье, но уж точно не из семейной реликвии Осборнов.

– Нет. Колье мы купили у нашего давнего клиента и друга, Максима Дювиля. Его жена хотела избавиться от некоторых семейных украшений, которыми не пользовалась. Это было изысканное колье, стоившее баснословных денег, но слишком внушительное для молодой супруги. И, на мой взгляд, также слишком старомодное.

– Понимаю, – соглашаюсь я, переваривая информацию. – А само колье, вы сказали, стоило больших денег? Я интересуюсь, потому что, возможно, было невыгодно его разбирать.

– Сам камень и огранка из бриллиантов – уже большая сумма. Они одни стоят четыре тысячи фунтов. Но он принес столько разных украшений, что мы заплатили гораздо больше. Кстати, леди Ребекка, позвольте показать вам гарнитур из розового карибского жемчуга, мы купили его как раз у Дювиля и сделали для него оправу с цветочными мотивами. Он идеально бы подошел для вашего бала. Если вы наденете наш жемчуг по такому исключительному случаю, это привлечет всеобщее внимание к нашему салону.

Жемчуг Эмили.

– Тетя Кальпурния, – зову я тетю, которая как раз примеряет разные кольца. – Я нашла подходящие украшения!

Когда мы возвращаемся в дом, я весь ужин сгораю от нетерпения, мечтая, чтобы все наконец легли спать пораньше, потому что завтра нас ждет состязание по гребле в Сент-Джеймсе, королевский парад.

Когда тушат свет и за всеми закрываются двери, я уже привычно выбираюсь из окна и появляюсь в кабинете Рида, из которого направляюсь сразу в спальню.

Там его нет, но двери в ванную комнату открыты, и в ней горит свет: Рид лежит в ванне в пышной пене.

– Я зря подозревала Аузонию, – сообщаю я с порога.

– А я, – говорит он, указывая на листы бумаги на столике у ванны, – разгадал шифр Эмили.