55

Неожиданное появление Рида вызывает две реакции: эйфорию у меня и раздражение у Чарльза, который прожигает его яростным взглядом.

– Меня заверили, что тебя здесь не будет.

– Ты бы уже должен знать, что я всегда найду способ, – в тон ему отвечает Рид.

– Ты обычный самонадеянный выскочка. Леопард своих пятен не изменит. Помни, однако, что я отличный охотник.

– Но леопарда любят именно за его пятна, – парирует Рид.

– Пользуйся свободой, пока можешь, но помни, что ограда моего поместья высока и хорошо охраняется.

– Ух, как страшно. – Рид поворачивается ко мне и протягивает руку: – Идем?

Я беру ее под ледяным взглядом Чарльза и понимаю, что, как бы ни была приятна его наружность, внешняя красота без внутренней – ничто. Он уныл, холоден и невыразителен. И хотя мужчина довольно привлекательный, из тех, кто отлично бы смотрелся на обложке романа об этой эпохе, он совершенно меня не трогает.

И при этом одного взгляда Рида достаточно, чтобы меня охватил огонь.

– А ты можешь танцевать под эту музыку? – спрашиваю его я, когда мы выходим в центр зала.

– Нет, но хочу попробовать.

В отличие от танца с Арчи, где мы соблюдали все требования танцевального этикета – то есть минимальный физический контакт, почтительная дистанция между дамой и ее кавалером, точные жесты, – Рид прижимает меня к себе, кладет мою левую руку на свое плечо и обхватывает мою талию в закрытой, даже интимной позиции.

Он ведет меня по залу, скользя, и нас будто несет волна; шаг у него легкий, уверенный, он кружит меня на мраморном полу как перышко.

Это вальс, и все смотрят на нас, явно шокированные.

Несмотря на то что вальс лишь недавно стали танцевать на английских балах, его считают непристойным танцем именно из-за этой очень близкой позы двух танцоров, неподобающего контакта их тел и того, что, по мнению некоторых, намекает на более откровенные действия.

Только замужним женщинам позволено танцевать вальс, поэтому то, что делает Рид, выглядит четким заявлением: может, я и собираюсь обручиться с герцогом Уиндэмом, но принадлежу я Риду.

Не как его собственность, не вещь, на которую он имеет право. Речь идет не о владении, а о чем-то, что выходит за рамки материального. У меня с ним связь, которой я никогда ни с кем другим не ощущала, мы понимаем друг друга как никто больше. Я чувствую себя частью пазла, который нашел вторую, идеально совпадающую с ним половинку.

Поэтому, если кто-то, наблюдая за нашим танцем, подумает, что я что-то к нему чувствую, что между нами что-то есть, что ж, он будет прав.

– А ты умеешь эффектно появляться, – говорю ему я.

– Я подумал, что ты оставила окно в комнате открытым не только ради свежего воздуха. Или я ошибался, восприняв это как приглашение?

– Как неосторожно с моей стороны, я, должно быть, забыла, – делано наивно замечаю я. Улыбаюсь ему без малейшего чувства стыда, теряясь в его глазах. – Я очень надеялась, что ты придешь.

– Разве я мог бы разочаровать тебя?

– Может, ты не хотел рисковать, ведь тебя могли выгнать.

– Не хотел рисковать? Я?

Музыка заканчивается, и мы с Ридом останавливаемся. Но отпустить его я не могу.

Арчи мягко хлопает меня по плечу:

– Два танца подряд даже мне будет сложно объяснить, – замечает он, имея в виду гостей.

Рид отступает на шаг с небольшим поклоном и целует мою руку в перчатке на прощание.

По его губам я читаю едва заметное:

– Буду тебя ждать.