Глава 13. Расследование Даниэля

Мисс Стаутон оказалась достаточно прозорливой, чтобы обратить внимание на смятение в душе Даниэля, и недостаточно циничной, чтобы забыть об этом, узнав о награде за поиск грабителей. Увы, ее вопросительные взгляды пришлось оставить без внимания – происходящее касалось лично капитана, и он не склонен был делиться переживаниями с окружающими. Меж тем дело крылось в дурных предчувствиях, связанных с внезапным вызовом от брата. Через вестника Эдуард де Моле сообщил «чудесную» новость – ему удалось найти подходящую невесту для Даниэля. Беккет сегодня как чувствовал, когда говорил о мисс Стаутон и дочерях знатных родов…

Мисс Оливия Спенсер, внучка герцога Маерби, с приданым в тысячу кингов годового дохода выглядела весьма перспективной партией.

Несмотря на близящееся Рождество, Эдуард уже выехал из Лейчестера, чтобы познакомить брата с будущей невестой и похлопотать о помолвке. Следующим вечером он велел Даниэлю явиться в Альберт-Холл на концерт леди Лигейи, выступлением которой заменили концерт маэстро Баннистера. Поговаривали, что голос этой восходящей оперной звезды был сродни пению мифических сирен, и вовсе не случайно она взяла псевдонимом имя одной из них. Публика оказалась не против – личность леди Лигейи окутывала тайна, поэтому никто и не подумал сдавать билеты.

В других условиях Даниэль с удовольствием бы принял приглашение, но повод его удручал. Беккет согласился пойти вместе с другом, но вряд ли он мог на что-то повлиять. Приходилось подчиниться обстоятельствам и покорно идти в расставленную ловушку, даже не понимая толком, в чем она заключается. Так уже было несколько раз, включая ночную вылазку в Ифрикии, из которой Даниэль вернулся лишь чудом, но в Ландерине капитану де Моле вряд ли грозила засада буров. Так в чем же тогда дело?

Рассказать о предчувствиях брату? Бессмысленно. Эдуард слишком упрям, чтобы отменять планы по таким странным причинам. Из двоих близнецов дар почему-то достался лишь младшему, да и тот проснулся во взрослом возрасте после затяжной болезни, когда Даниэль чуть не умер. Ему даже грозила досрочная отставка, но… капитан, а в ту пору еще лейтенант, де Моле внезапно выздоровел. Буквально одним днем. Окончательно и бесповоротно. И больше уже не болел, если не считать ранений.

После этого дар начал проявляться постепенно, оставаясь почти незаметным в мирной жизни. Свою пользу он показал в Мафесанде. Вот только брата там не было, а слова полковника Беккета графа Эдуарда Лейчестера вряд ли убедят. Сложно верить в то, чему ты не был свидетелем…

…Но как же эта история с братом и невестой некстати! Внезапно, как гром среди ясного неба.

Теперь Даниэль ругал себя за несдержанность – зачем было просить мисс Стаутон поговорить с ним? Как маленький мальчик, ей-богу. Чем поможет юная леди, не знающая жизни и совершенно случайно оказавшаяся рядом с ним этой бессонной ночью?.. И все-таки она помогла. Даже не столько беседой, сколько своим присутствием и имбирным печеньем, которое таяло во рту и отвлекало от плохих мыслей. В благодарность Даниэль сделал для нее какао по рецепту, которому научился в Ифрикии, – с корицей, мускатным орехом, ванилью и крошечной щепоткой кайенского перца, чтобы было не остро, но вкусно. Захотелось хоть чем-то отблагодарить, но лучше бы камин разжег. Передавая горящую свечу, капитан де Моле случайно коснулся пальцев мисс Стаутон и понял, что она совсем замерзла – до того холодной была ее кожа. Или, может, горячими были его руки, как всегда, когда он волновался. Вдруг мелькнуло странное желание взять ее озябшие ладони в свои и согреть… Совершенно неприемлемая идея, следует признать, поэтому он всего лишь предложил сделать еще какао.

Отказавшись, мисс Стаутон ушла наверх, оставив Даниэля нервно есть печенье, напряженно размышляя о том, что именно на него нашло и как быть дальше. Не с мисс Стаутон, конечно, а с нежеланием изменять свою жизнь, впуская в нее постороннюю женщину.

В конце концов в его голову забрела мысль, что это уже случилось. Не как брак, слава богу, но очень похоже. Мисс Стаутон – точно такая же посторонняя, как и мисс Спенсер. Но она навела в доме Даниэля уют и даже поменяла шторы. При этом ничего страшного не случилось. Более того, с ней приятно сидеть по вечерам у камина и разговаривать. Значит, и с мисс Спенсер может оказаться не хуже. Нужно познакомиться, пообщаться, а дальше – решать.

Взглянув на часы, де Моле вздохнул, взял с блюда последнее печенье и отправился в свою комнату, понимая – завтра как никогда понадобится ясность мышления, а вставать рано…

Стоило голове Даниэля коснуться подушки, как усталость взяла свое, и он тут же заснул.

Ночь прошла удивительно спокойно. Без снов. А утро встретило Даниэля накрытым завтраком в столовой. Вопреки его указаниям мисс Стаутон встала раньше мужчин и вместе со своей помощницей приготовила сытное угощение – сосиски, омлет, бекон и тосты с апельсиновым джемом к чаю. При виде такого изобилия повеселел даже мрачный Беккет. Или сделал вид, что повеселел – не хотел обидеть заботливую мисс Стаутон.

Правда, едва они с Даниэлем вышли из дома, как от его благодушия не осталось и следа.

– Возьмешь на себя вокзал и буфет. Кстати, обрати внимание на Грейвич – золото грузили именно там. Совпадение? Очень сомнительно. Выясни, где они хранят ключи от сейфов и кто имел к ним доступ, – сказал он сухо. – А я тем временем съезжу в Дарт, осмотрюсь там, потом пообщаюсь с руководством банка и железной дороги, попробую поговорить с главным кондуктором поезда и, если успею, перекинусь парой слов с мисс Бауэр насчет ее якобы жениха.

– Стив, – Даниэль положил руку ему на плечо. – Джеки просил не говорить тебе о его появлении. Я дал слово.

– Он объяснил, почему сбежал? – спросил Беккет чуть мягче.

– Сказал, что мечтал повидать Ландерин. Хотя вряд ли это та самая причина.

– Где он живет?

– В Сохо. В доме на Питер-стрит.

– Прекрасный выбор! И кто из вас это придумал? – с возмущением поинтересовался Беккет.

– Джеки сам выбрал этот район, сам снял мансарду и платит ее хозяину. Я предлагал ему поселиться на Парк-Лейн, но он отказался. Не силой же его туда тащить. Тем более что мой дом до последних дней находился в запущенном состоянии, и лишь волшебство мисс Стаутон сделало его пригодным для жизни… Стив… – Даниэль посмотрел на друга. – Джеки отличный малый, я тоже за него переживаю, но он уже самостоятельный. Слишком самостоятельный для своего возраста. Так вышло. И мы не можем контролировать каждый его шаг. Если понадобится помощь – он знает, куда идти, а до тех пор… – Он махнул рукой. – У него нет родителей, которые имели бы право за него решать, поэтому решает он сам. И этому его научили мы с тобой. Его и остальных. Поздно жаловаться.

Джеки с самого начала казался Даниэлю тем самым козырем, который мог бы спасти Беккета от его тяги к выпивке, но мальчик так отчаянно просил не рассказывать о нем полковнику, что капитан сделал свои выводы и не стал форсировать события. Однако теперь, раз уж все так сложилось, он решил очень аккуратно навести друга на нужную мысль. Если Беккет захочет – сам до всего додумается. Главное – чтобы потом Джеки поступил правильно. Хотя как именно выглядит это «правильно», Даниэль и сам не знал. Очень уж непростая история. Но когда у них были простые?

Попрощавшись с Беккетом и купив билет на поезд, Даниэль вскоре добрался до Дарента – первой точки своего маршрута. Здесь вид на третий вагон и третье купе открывался из окна буфета. Маловероятно, что грабители использовали этот вариант, но Даниэль не захотел его пропускать.

Зайдя в здание вокзала, он, помахивая тростью и стараясь не прихрамывать, сразу направился в буфет. Сел за стол, из которого было видно весь зал и то самое окно. Тотчас к нему подошел услужливый официант. Благодаря обильному завтраку, приготовленному мисс Стаутон, есть совсем не хотелось, поэтому Даниэль попросил принести лишь чай и тосты с джемом. Ожидая свой заказ, капитан ненавязчиво присматривался к персоналу.

Буфетчик даже не пытался выходить из-за своей стойки, а вот официант, теоретически, мог свободно перемещаться. Управляющий стоял у входа и бдительно за всем смотрел, но массивная буфетная стойка и полки с баром закрывали нужное окно от его взглядов. Если подумать, то это идеальный выбор, чтобы наблюдать за поездами.

Кроме официанта на подозрении были еще работники кухни, дверь которой находилась как раз рядом со стойкой. Им тоже не составило бы труда незаметно подойти к окну. Но если каждый день стоять там несколько минут и смотреть… Наверняка кто-то что-то должен был заметить. Вопрос – кто. Точно не буфетчик – с его места ничего не разглядеть. Управляющий? Он тоже на подозрении. Уж ему-то проще простого подойти хоть к окну, хоть к двери. Хорошая задачка. Открыто спрашивать нельзя – можно переполошить сообщников Фергюса. А как это сделать незаметно?

Официант принес чай и тосты.

Даниэль откусил кусочек. Положил тост на тарелку, вскользь отметив, что до тостов мисс Стаутон местному повару так же далеко, как до Майсура. Как минимум потому что юная леди хорошо знает, до какой степени следует обжаривать хлеб, и намазывает на него джем только перед подачей…

Итак, официант, администратор, те, кто работает на кухне. С кого начать? Нужный человек должен был каждый день в одно и то же время подходить к окну и наблюдать за поездами.

В буфет зашла семейная пара с маленьким сыном. Официант тут же направился к ним. Даниэль подобрался – вот и ответ. В любой момент могут явиться посетители, и управляющий сразу поинтересуется, почему к гостям никто не подходит. Зато повар вполне способен прерваться минут на пять. Буфет – не ресторан. Многое уже готово, и нужно лишь разогреть или просто подать… вот, к примеру, эти самые тосты, которые загодя намазали джемом.

Интуиция не возражала. Даниэль включил на запись кристалл памяти, махнул рукой официанту, а когда тот подошел, заявил с претензией:

– Моя жена часто ездит утренним поездом в Ландерин. И она утверждает, будто из окна вашего буфета на нее постоянно смотрит какой-то человек. Я решил проверить, кто это и что ему нужно от моей супруги! Мы люди мирные, но всему есть пределы!

– Сэр, скорее всего, ваша супруга ошибается. У нас нет посетителей, которые заходят каждый день, да еще и по утрам. – Официант преданно смотрел прямо в глаза Даниэлю, и было ясно – он прекрасно понял, о ком именно идет речь.

– Вы хотите сказать, что моя жена врет? – Капитан де Моле позволил себе отойти от образа «мирного человека» и так посмотрел на беднягу официанта, что тот аж позеленел и нервно переступил с одной ноги на другую.

– Нет, сэр.

– Тогда кто этот человек?

В сторону начальства официант не посмотрел. Не хочет вмешивать? Похоже на то.

– Мне позвать управляющего? – не сбавлял напора Даниэль.

– Сэр, поверьте, это никак не связано с вашей женой, – почти умоляюще заверил его официант.

– Тогда с чем это связано? Какой-то человек каждое утро стоит и смотрит в окна поезда, идущего в Ландерин. Зачем?

– О, поверьте, он точно так же смотрит и на другие поезда. Это наш повар, и его совсем не ваша жена интересует! – Официант обильно потел и выглядел так, словно вот-вот отдаст богу душу.

– Если его интересует не моя жена, то что? Вы замышляете преступление? Я сейчас полицию вызову, а для начала – управляющего. Или он тоже в вашей банде? – разошелся Даниэль.

– Я вам все расскажу, но не здесь, умоляю. – Бедный официант чуть ли на колени не упал – управляющий, заметив неладное, направлялся к ним.

– Что-то случилось, сэр? – спросил он, подойдя к столику.

Пронзительно посмотрев на официанта, Даниэль сделал паузу и лишь потом ответил:

– Ничего не случилось, но у вас очень вкусные тосты. Хочу поблагодарить повара.

– О, нам очень приятно, сэр! Мы тотчас выполним вашу просьбу, – вежливо улыбнулся управляющий и, с подозрением глянув на официанта, распорядился: – Тебе велено позвать повара, так зови!

Поклонившись, управляющий ушел. Через некоторое время официант привел повара. Даниэлю хватило и одного взгляда, чтобы понять, кто стоял у окна. Повар, щуплый мужчина лет сорока, был перепуган донельзя. Капитан отпустив кивком официанта и, когда он удалился, сказал, благостно улыбаясь и делая вид, будто нахваливает тосты:

– Так что же вы пытаетесь высмотреть из этого окна? – Он кивнул в нужную сторону.

– Клянусь, вашу жену я даже не видел, – пролепетал повар. – Но у меня есть соглашение с несколькими вагонами-ресторанами. Оно немного… неофициальное. Я расскажу, но прошу вас сэр, никому об этом не говорите!

– И что за соглашение?

– Сначала обещайте, сэр.

– Вы не в том положении, чтобы ставить условия! – Даниэль слегка нахмурился и бросил взгляд в сторону управляющего, показывая, мол, не испытывай мое терпение.

– Хорошо, сэр, – вздохнул повар. – Мне остается полагаться лишь на ваше великодушие.

– Это верно, – недобро улыбнулся Даниэль.

– Хорошо… сэр… – Повар опасливо зыркнул в сторону управляющего. – У нас иногда остается вчерашняя выпечка. Мы отдаем ее задешево уличным торговцам. Но мне удалось поладить с несколькими официантами из вагонов-ресторанов. Они берут у меня эту выпечку и продают ее как свежую. Разница в цене очень существенная, а жалованье здесь совсем маленькое, и недавно его еще понизили. А у меня пятеро детей, сэр…

– Допустим, но у окна-то ты что делаешь?

– Знак подаю. Если есть выпечка и сэндвичи, то держу в руке белый платок, тогда они заходят с заднего крыльца… не выдавайте меня, сэр!

Даниэль досадливо поморщился:

– Все это мошенничество, конечно, – сказал он. – Но я приехал из-за жены. Если она тут ни при чем, так и быть, полицию вызывать не стану. Только очень рекомендую прекратить ваш промысел. Добром он не закончится.

– Спасибо, сэр! Непременно, сэр! – просиял повар и, пятясь, удалился, абсолютно счастливый.

Что ж. Про буфет можно было смело забыть. Афера с пирогами и сэндвичами Даниэля не интересовала, хотя он сделал себе пометку на будущее – поменьше посещать вагоны-рестораны.

Обратный поезд до Ландерина в расписании стоял еще нескоро, а до следующей станции ехать было не так уж далеко, поэтому Даниэль взял кэб. В дороге он еще раз внимательно пересмотрел запись разговора с официантом и поваром. Вроде все вполне понятно объяснялось, но что-то не давало покоя. Зудело, словно комар над ухом. Нестыковка. Какая-то нестыковка. Но какая? Да, это окно действительно видно из третьего вагона, но из первого и второго на медленной скорости платок тоже вполне заметен, а из четвертого и пятого можно подойти. Повару отлучаться из буфета не следует, а вот один из работников вагона-ресторана запросто может пройтись по перрону. Если есть белый платок, зайдет с задней двери, получит выпечку, расплатится и уйдет. Все вроде чисто… но что-то все равно не так.

Даниэль прокрутил запись еще раз. И еще. В голову ничего не приходило. Так порой случалось. И, как всегда в подобных случаях, нужно было переключиться на другие дела, а к этому вернуться позже, иначе можно до головной боли дойти, пытаясь добраться до сути.

Добравшись до станции Грейвич, Даниэль расплатился с кэбменом и прошелся по перрону, поглядывая по сторонам и раздумывая, какую сценку разыграть на сей раз. Вчера, после беседы с председателем Юго-Восточной железной дороги и директором банка Баркли, полковник Беккет и капитан де Моле получили документы, предписывающие всем железнодорожникам и работникам банка оказывать посильную помощь в расследовании. Увы, большого смысла в тех бумагах не было – не стоило раньше времени пугать преступников. Они и так наверняка озадачены тем, что газеты до сих пор не трубят про ограбление века.

Вспоминать о том, как именно им с Беккетом достался этот контракт, было забавно. Они явились в банк Баркли уже после его закрытия, но, несмотря на позднее время, двери оказались открытыми. Охранник попытался остановить неурочных посетителей, но стоило только упомянуть имя сэра Гриффина, как мистер Бауэр чуть ли не вприпрыжку устремился к ним. О подвигах обоих в Мафесанде банкир был наслышан, так что, предлагая им награду, он чуть не приплясывал от радости.

А у банка и впрямь дела обстояли неважно. Как выяснилось, золотой груз застраховали, но теоретически украсть его могли как во время перевозки по Юго-Восточной железной дороге, так и в процессе транспортировки на пароме или даже на территории Галлии. За каждый из этих участков отвечала своя страховая компания, и, разумеется, никто не желал платить. Местом похищения объявляли то один, то другой отрезок пути, а без точного его определения о компенсации не следовало и мечтать.

Директор банка посчитал Беккета и де Моле практически посланниками господа или сэра Гриффина, что в целом, учитывая обстоятельства, почти одно и то же. Даже Беккет был слегка смущен подобным взрывом оптимизма, который, правда, слегка поумерился, стоило только упомянуть Джека Ирвинга. Как выяснилось, этот весьма достойный джентльмен ухаживал за дочерью Бауэра и всячески демонстрировал свою приязнь будущему тестю.

Узнав о подозрениях насчет Ирвинга, бедный банкир до последнего пытался придумать хоть сколько-нибудь внятное объяснение сходству своего без пяти минут родственника с портретом, нарисованным мисс Стаутон. Однако факты – вещь неумолимая, пришлось ему признать очевидное: дом, который якобы снимал Ирвинг, оказался пуст, его настоящий хозяин понятия не имел, куда выбыл съехавший жилец, а попытка узнать о Джеке Ирвинге на его родине, в Новой Альбии, потерпела неудачу. О таком коммерсанте никто ничего не знал.

Громкий паровозный гудок отвлек Даниэля от раздумий. Отойдя подальше от офиса, капитан де Моле посмотрел в окна, но ничего интересного не увидел. Прогулявшись немного по платформе, он зашел в укромный закуток и через вестник связался с Беккетом.

– Ты можешь срочно навестить руководство железной дороги? – спросил он.

– Я полчаса назад вернулся из Дарта экспрессом и сейчас уже сижу у председателя совета директоров, – ответил Беккет.

– Попроси его как можно быстрее сообщить на станцию Грейвич, что туда едет аудитор проверять конторские книги. Допустим, звать его будут Питер Уайт.

– Хорошо. Дай мне пятнадцать минут.

Связь прервалась.

Убрав вестник, Даниэль достал из кармана небольшой блокнот и карандаш. Вернувшись на перрон, капитан принялся деловито по нему расхаживать, делая пометки и повсюду заглядывая. Трость немного портила картину, но и ей можно было придумать объяснение.

Бдительный констебль, дежуривший рядом с офисом, заинтересовался подозрительной личностью и поспешил к капитану, чтобы выяснить, кто он такой и что за пометки делает.

– Проверяю, как здесь работают, – ответил ему Даниэль, изображая служаку, исполненного чувства собственной значимости. – К Грейвичу нынче много нареканий, а когда много нареканий, то присылают с проверкой меня. Думаю, из управления в контору уже позвонили, так что пойдем-ка поглядим, чего там наворотили.

– А почему вы не в форменной одежде? – тут же спросил констебль.

– А зачем мне в ней ходить? Чтоб предупреждать всех, мол, бегите, прячьте документы – идет проверяющий? Я прогулялся по станции, посмотрел, что здесь и как, а теперь пора в офис наведаться. И вы, констебль, тоже следуйте за мной. Мало ли что в конторе обнаружится. Может, задержать кого-нибудь придется. Со мной и такое бывало, вон как разок приложили. – Даниэль откинул голову, показывая длинный шрам, идущий вдоль нижней челюсти. Не такой заметный, но вполне убедительный. – Так что идем вместе.

– Это вас ножом так? Во время проверки? – нервно спросил констебль, исполнившись уважения к опасной должности аудитора.

– Ну да. Ножом для очинки перьев, – подтвердил Даниэль. – Конторщики вроде безобидные, но некоторые – настоящие звери. И вот, видите, – он поднял трость, – еще ногу подвернул. Доктор говорит, недели две хромать придется…

– Ничего себе, – пробормотал констебль, и Даниэль с усмешкой подумал, что бедняга теперь всю жизнь будет нервничать в присутствии железнодорожных клерков.

В офисе Грейвича было сумрачно и сильно пахло угольной копотью, старой бумагой и казенной мебелью. Увидев заходящего в дверь Даниэля, присутствующие как по команде подняли головы.

– Вероятно, с вами уже связались из управления, – сообщил капитан, разглядывая клерков. – Меня зовут Питер Уайт, я аудитор из управления, – он взглядом показал на потолок, обозначив свою особую значимость, – и мне нужны ваши конторские книги.

– Да, мне только что телефонировали, мистер Уайт, – ответил ему начальник станции – мужчина весьма представительного вида, – с гордостью бросив взгляд на новехонький телефон, висящий на стене на самом почетном месте. – Но, уверяю вас, с нашей бухгалтерией все в полном порядке. Средства тратятся строго в соответствии с потребностями…

– Вот сейчас мы на это и поглядим, – заявил Даниэль, садясь за один из столов и листая для вида большие книги, полные цифр и пометок. – На днях меня ваши сослуживцы тоже уверяли, будто все в порядке, а я посмотрел внимательнее – и… что? Повар из станционного буфета продавал в вагоны-рестораны лежалую выпечку. Мошенничество в чистом виде!

– Но как вы это обнаружили? – удивился начальник станции.

– Внимание к деталям и ничего больше.

Даниэль еще раз посмотрел на служащих, столпившихся вокруг него. Кто из них может быть замешан в ограблении? Начальник станции – нет, вряд ли. Слишком уверен в себе, и ни капли страха. Его помощник – уже интересней. Не боится, но напряжен и насторожен. Впрочем, это может быть и обычной реакцией на аудитора. Письмоводитель – старательный молодой человек примерно того же возраста, что и мисс Стаутон. Мимо. Если в чем и замешан, то сам о том не догадывается. Конторщик – смотрит волком, но это и понятно, ведь Питер Уайт прибыл проверять именно его работу.

Интуиция пока молчала. В опасных или просто крайне важных для Даниэля ситуациях она проявлялась почти всегда, но в обычной жизни – лишь время от времени. Совершенно непредсказуемо. Впрочем, уже сейчас можно было сказать, что письмоводитель наверняка чист. Значит, следует начать с него.

– Вы так и будете стоять рядом со мной? – сердито одернул Даниэль окружающих. – Вам заняться нечем? Между прочим, я видел носильщиков, которые стояли за зданием вокзала и ничего не делали. Следует внимательней присматривать за своими служащими!

Все тут же разбежались по местам. Некоторое время Даниэль задумчиво листал одну из конторских книг, внося в блокнот ничего не значащие пометки, потом сделал вид, будто что-то забыл.

– Кстати… – произнес он достаточно громко. – Совсем из головы вылетело! Вот вы! Как вас зовут?

– Эндрю Крофтон, – представился письмоводитель.

Даниэль кивнул ему:

– Идите со мной, мистер Крофтон. Покажете, где у вас размещают грузы.

– Эндрю, останьтесь здесь. Я сам схожу, – попытался вмешаться начальник станции.

– Вас я об этом не просил! – сурово заметил Даниэль. – Занимайтесь своими делами. Мистер Крофтон меня проводит.

Письмоводитель не возражал. Видно было, что ему все происходящее внове и скорее интересно, чем вызывает опасения.

– Вот, извольте сюда. – Он с охотой повел Даниэля к хранилищу. – А что, неужели в управлении недовольны нашей работой? Мистер Уильямсон очень ответственно подходит к своим обязанностям, как и все мы.

– Нам прислали письмо, – с ленцой произнес Даниэль. – В нем говорится, что сотрудники в вашем офисе очень часто отвлекаются от своих дел. Автор жалобы утверждает, что много раз видел одного из ваших клерков без дела стоящим у окна. Например, когда на станцию прибывал утренний поезд в Ландерин из Дарта.

– А, так это мистер Тэдли! – просиял Крофтон. – Но он не просто так выглядывает, он еще и к поездам часто выходит. У нас важная станция, за всем нужно приглядеть. И носильщики, вы правильно заметили, иной раз делами заниматься не хотят, и кондукторы невнимательны на остановках. Опять же, от нас отправляют большинство охраняемых грузов…

– Неужели? – безразлично произнес Даниэль, не выказывая особенного интереса.

– Конечно. Тот же Ландерин-Бридж – слишком большой вокзал. Сами знаете. А мы – следующие после него. Если, скажем, банк отправляет золото на континент, то его доставляют к нам, а после грузят на поезд. Очень ответственное дело.

– Да, знаю, как раз вчера вроде должны были отправлять золото, – вскользь упомянул Даниэль, делая вид, будто куда больше его интересуют замки на хранилище.

– Именно так.

– И мистер Тэдли наблюдал за его погрузкой?

– Ни в коем случае. Этим всегда занимается мистер Уильямсон – дело-то особой важности!

– Разумеется, – пробормотал Даниэль. Заходить в хранилище он не стал, а вместо этого решил пройтись по перрону, внимательно поглядывая по сторонам. – А как участвует во всем этом мистер Тэдли?

– В чем?

– В отправке ценных грузов. Вы же рассказывали о нем, когда речь зашла о перевозке золота.

– Вы его в чем-то подозреваете? – нахмурился молодой человек.

Даниэль мысленно себя отругал за неосторожность.

– Нет, просто пытаюсь уяснить, кто у вас чем занимается.

– А, понимаю. – Крофтон снова улыбался. – Мистер Тэдли составляет расписание дежурств охраны и следит, чтобы они все находились на своих местах, но отправляет такие грузы только мистер Уильямсон.

– И вчера все было как обычно? – решил рискнуть Даниэль.

– Ну да. Конечно. У нас все идет с соблюдением инструкций. Даже не сомневайтесь! Грузы отправляет мистер Уильямсон. Мистер Тэдли в это время дежурит в офисе и следит за всем остальным. Да и нас тоже просят во время погрузки не выходить на станцию. А вот констебль Диксон вчера как раз стоял на дежурстве. Он может подтвердить мои слова.

– Констебль Диксон – тот, кто меня проводил в офис? – уточнил Даниэль.

– Он самый.

– А что вы скажете насчет вашего конторщика?

– Я не очень разбираюсь в его делах, – пожал плечами молодой человек. – Но вроде мистер Виффл уже больше пяти лет занимает свою должность, и нареканий ему не было.

– Скажите, мистер Крофтон, правильно ли я понимаю, что при перевозке ценных грузов сейфы в багажном вагоне открывает мистер Уильямсон своим ключом?

– Да, сэр.

– А где находится этот ключ?

– У него на шее, сэр.

– А второй ключ?

– Какой, сэр? – удивился Крофтон. – Мне известно только про один.

– О, возможно, я просто ошибся, – тут же исправился Даниэль, сделав в уме пометку проверить эту странность. – И что же, мистер Уильямсон этот ключ постоянно держит при себе? Нигде не оставляет?

– Нигде, сэр. Это запрещено инструкциями.

– Очень хорошо, мистер Крофтон. Кстати, я вот все думаю, почему лица ваших коллег кажутся мне знакомыми. Вы с ними в пабе «У Стерна» рядом с Ландерин-Бридж часто бываете?

– Я – нет, а вот остальных вы там наверняка могли увидеть. Они туда почти все ходят. Очень вкусный эль, и лица сплошь знакомые.

– Кажется, я там видел кого-то из вас позавчера, – сделал попытку Даниэль. – Вечером.

– Возможно, – безразлично пожал плечами Крофтон. – Может, мистер Виффл или мистер Тедли. Они вроде к вечеру домой ушли.

– Возможно, – кивнул Даниэль. – А сейчас, пожалуй, пойдем обратно в офис…

Для пущего правдоподобия еще около часа капитан с умным видом листал конторские книги, обдумывая дальнейшие действия. Здесь, в Грейвиче, ему осталось только пообщаться с констеблем Диксоном, и можно было отправляться обратно. Времени перед визитом в Альберт-Холл оставалось не так много, и следовало поторопиться, хотя капитан де Моле с большим удовольствием пропустил бы это мероприятие.

Когда осталось минут сорок до отправления следующего поезда в Ландерин, Даниэль захлопнул очередную книгу, поднялся и сообщил во всеуслышание:

– Мистер Уильямсон, мистер Виффл, у меня нет претензий к вашей работе, о чем будет доложено в управлении.

– Вы уже все проверили? – удивился Уильямсон.

– Опыт, – важно кивнул Даниэль. – Я много лет занимаюсь аудитом, так что несоответствия замечаю сразу. Теперь, если позволите, откланяюсь. Мне нужно уточнить последние детали и успеть на поезд.

Когда Даниэль вышел из офиса, констебль Диксон по-прежнему дежурил на платформе.

– Мне сказали, вчера вы тоже дежурили до вечера, – сказал капитан, обращаясь к полицейскому.

– Да, сэр, – кивнул Диксон.

– Мне нужно проверить соблюдение протокола сопровождения особо охраняемых грузов, – доверительно сообщил ему Даниэль. – Расскажите, вы были здесь, когда из Ландерина доставили золото из банка Баркли?

– Да, сэр.

– Расскажите, как все выглядело. Подробно, – потребовал Даниэль.

– Хм… – Констебль задумался. По направлению его глаз капитан понял – пытается вспомнить, а не придумывает. – Золото привезли точно к вечернему поезду в Дарт. Вышел мистер Уильямсон. Ящики выгрузили. Три штуки. Открыли багажный вагон. Мистер Уильямсон зашел внутрь, открыл сейфы, велел погрузить ящики, закрыл сейфы. Охранник стоял снаружи. Багажа вчера ни у кого не было, поэтому в вагон он не заходил до самой отправки поезда.

– А если бы багаж был?

– Тогда помог бы грузить. Это его обязанность, сэр.

– Итак, мистер Уильямсон вышел из вагона… – Даниэль сделал небольшую паузу, а потом спросил, словно что-то вспомнив: – Кстати, у него было что-то в руках?

– Нет, ничего, сэр.

– А дальше что было?

– Дальше охранник подал сигнал главному кондуктору, что готов к отправлению, и зашел в вагон. Дверь закрылась. Поезд уехал.

– Спасибо, констебль, – поблагодарил его Даниэль. – Приятно, что никаких нарушений не было. Похоже, это образцовая станция. Так и напишу в отчете. А, кстати, я еще не заходил в кассу. Загляну погляжу, как там дела обстоят, куплю билет. – Капитан подмигнул констеблю, мол, и здесь придется проверить, а потом отправился со спокойной совестью в кассу за билетом второго класса.

Времени хватило даже на то, чтобы зайти за угол и связаться с мисс Стаутон… Вечером предстоял театр. Будь он неладен.

– Сэр? – Перед мысленным взглядом появилось серьезное лицо девушки.

– Не сочтите за труд, попросите служанку подготовить мне фрак, рубашку и брюки для театра, – попросил Даниэль. – Я не хотел бы надевать сегодня мундир.

– Хорошо, сэр. Вы обедать будете?

– Нет. Переоденусь и уеду.

– Сэр… что-то случилось? – В золотистых глазах девушки появилась тревога, когда она уловила отчаянное нежелание Даниэля идти на встречу с братом и возможной невестой. Чертов вестник иногда превращался в проблему.

– Ничего, о чем вам следовало бы знать, мисс Стаутон, – грубее, чем следовало, ответил капитан и убрал руку с кристалла. Интерес к его делам сейчас безумно раздражал. И так настроение было ни к черту, а утреннее дурное предчувствие стало донимать с еще большей настойчивостью.

Может, не ходить? Но помилуйте, это ведь мирный Ландерин. Что может случиться в Альберт-Холле? Атака буров? Ночной обстрел? Вряд ли. Скорее уж карманник какой-нибудь кошелек утащит. И пусть себе.

Тщетно перебирая все возможные причины, Даниэль по-прежнему ничего не понимал. В мирной жизни все выглядело совсем иначе и было, как ни странно, намного сложнее. Может, ну их, эти матримониальные планы брата? Бросить все и вернуться в Ифрикию. Там до сих пор неспокойно… и привычно. Ни одна внучка герцога не захочет ехать на край земли, в жару и неустроенность, и вопрос сам собой снимется. На что нужны эти деньги там, в Ифрикии? Самим можно напечатать. Даниэль усмехнулся, вспомнив, как полковник велел выпустить временную валюту Мафесанда, мол, потом на кинги обменяем. Вот только потом никто не захотел менять купюры, эскизы для которых сделал сам Беккет.

Даниэль помнил, как его друг, сидя на камне, старательно создавал первый набросок на бруске самшита, для которого разрезали пополам сломанный крокетный молоток. Получилось очень недурно – Беккет прекрасно рисует. Он вообще очень талантливый… пока не пьет.

Достав бумажник, капитан де Моле, заглянул в потайное отделение, где лежала одна из таких купюр достоинством в один кинг – на ней, кроме надписей, сделанных каллиграфическим почерком, были нарисованы солдаты, пушка и женщина рядом с ними. Иви Меер…

Паровоз, подходя к перрону, громко загудел. Даниэль убрал бумажник и спрятал вестник под рубашку, а потом пошел садиться в вагон. Ехать было совсем недолго. Буквально через полчаса он уже постучался в дверь своего дома.

Здесь опять вкусно пахло, и захотелось есть, но времени оставалось мало. Пришлось срочно приводить себя в порядок, одеваться и, взяв у мисс Стаутон переданные братом билеты, отправляться в Альберт-Холл. Беккет домой не заходил.

Даниэль отошел к деревьям и связался с полковником.

– Ты где? – спросил он, увидев мыслеобраз друга.

– Памятник принцу-консорту, – коротко ответил Беккет.

В отличие от Даниэля, полковник пришел в парадном мундире. На то, чтобы обсудить расследование, у них уже не оставалось времени, поэтому они сразу же устремились по ступеням ко входу в Альберт-Холл.

Вокруг концертного зала тянулась вереница автомобилей и конных экипажей. Заезжая с одной стороны, они высаживали своих пассажиров и уезжали. Бесконечный поток дам, похожих на разноцветных тропических бабочек, и совершенно одинаковых джентльменов в черных фраках рекой устремлялся в двери.

Подхваченные людской волной Даниэль и Беккет последовали за остальными. Взяв напрокат театральные бинокли, они поднялись на этаж к балконам и там, у прохода к местам, увидели графа Лейчестера в компании семейства Спенсер.

Младшая из дам оказалась миловидной брюнеткой с изящной фигурой и очаровательной улыбкой. Старшая, ее мать, выглядела чопорной дамой, но, несмотря на возраст, сохранила остатки красоты. Отец семейства, отставной генерал-майор Фредерик Реймонд Спенсер, был весьма дороден и плечист. Он очень гордился своими бородой, усами и слегка старомодными бакенбардами, а потому то и дело бросал взгляд в зеркала, когда полагал, что этого никто не замечает.

– Даниэль! – Едва завидев, брат устремился к нему на встречу.

Они обнялись, чувствуя некоторую неловкость. Прошло два года с их последней встречи и за то время они отдалились друг от друга.

– Господа и дамы, позвольте представить вам моего брата, капитана де Моле, и его друга – полковника Беккета, – обратился Эдуард к своим спутникам. – А это достопочтенный Спенсер с супругой и дочерью.

– Премного о вас наслышан, – учтиво сказал Даниэль.

Беккет удовольствовался простым поклоном.

Мисс Спенсер показалась ему очень даже милой и уж точно была не худшим вариантом из возможных. Скромница, без лишней жеманности или избалованности. Чего еще желать?

Время до начала представления ожидаемо прошло за беседой о погоде, искусстве и увлечениях мисс Спенсер, которые, следует это признать, не слишком отличались от увлечений остальных девушек – музицирование на фортепиано, рисование, создание модных призрачных букетов… Даниэль всеми силами убеждал себя в том, что все в порядке и ему подобрали действительно неплохую партию, но расслабиться не получалось. Посматривая по сторонам, он то и дело чувствовал на себе чей-то слишком пристальный взгляд. Вот только чей?

Право слово, Эдуард выбрал не лучшее время для знакомства Даниэля с будущей невестой. Так ведь еще же ухаживать придется. Визиты наносить ее родителям. Приглашать на прогулки. Откуда время на это взять?

К счастью, вскоре принесли шампанское, и жизнь стала чуть более терпимой, но только когда всех пригласили в зал, Даниэль вздохнул с облегчением.

Прозвенел третий звонок. Приглушили свет. Оркестр начал играть плавную мелодию, и на сцену вышла леди Лигейя. Вопреки ожиданиям, она была хрупкого телосложения и невысокого роста. Серебряного цвета платье загадочно переливалось в свете электрических ламп. Про лицо сказать ничего не получалось – оно оказалось закрыто маской, и театральный бинокль оказался бесполезен.

Одинокая партия кларнета, подхваченная через несколько тактов скрипками, духовыми и переливами арфы. Мелодия медленно пульсировала, пробуждаясь, и тихо звала за собой призрачными голосами откуда-то из невозможной дали.

Грациозная фигура на сцене еле заметно шевельнулась, и огромный зал в мгновение заполнил голос… ангела. Серебристый, сильный, удивительно чистый и мощный.

Леди Лигейя не пела. Она дышала песней.

По коже Даниэля поползли мурашки, а щекам вдруг стало холодно.

То была песня вечного ожидания.

Неведомая магия перенесла Даниэля из зала на весенний луг. Словно наяву он видел бескрайнее голубое небо над головой, свежую траву и первые цветы – хрупкие и эфемерные. Белоснежные облака отбрасывали тени на пробуждающуюся землю. Легкий ветерок шевелил вереск на холмистых пустошах. Журчали полноводные ручьи.

И на этом лугу Даниэль увидел прекрасную женщину, которая пела о любви, не знающей ни преград, ни времени. Верной и чистой. Той самой, что уже давно не встречается на грешной земле с ее законами и условностями. Той, к которой можно возвратиться из любой точки земного шара. Той, ради которой можно выжить вопреки всему.

Тоска по этой любви медленно разгоралась в сердце, превращаясь из остывшей золы в бушующее пламя, и так хотелось увидеть лицо той женщины, которая пела… про него и для него. Нет, не спрятанное под маской лицо леди Лигейи, а той, другой, которая предназначена была Даниэлю де Моле… Той, что ждала его и безмолвно пела лишь для него. Но образ укрывала дымка, и оставалось только любоваться им издалека. И звать сердцем.

Потом весну в грезах сменила осень. И белая зима. Но женщина по-прежнему ждала. И Даниэль понял – она всю жизнь будет ждать только его. Даже если он никогда ее не найдет. Даже если он свяжет свою судьбу с другой.

Она. Будет. Ждать. А он…

Образы померкли. Даниэль опять обнаружил себя в кресле на балконе Альберт-Холла. В сердце поселилась тоска. И твердая уверенность, что он должен найти ее – ту самую женщину.

Наверное, дома, отойдя от чар леди Лигейи, он посмеется над бредовыми мыслями, столь для него нехарактерными. Но не сейчас, когда в сердце образовалась пустота, и ее нельзя было заполнить чем-то земным, обыденным. Эта пустота предназначалась лишь для нее – женщины из волшебных грез, лица которой он так и не разглядел.

Зал молчал удивительно долго, а потом в один миг взорвался овациями. Люди восторженно кричали, позабыв про степенность.

Даниэль тоже начал хлопать до боли в ладонях, но, почувствовав нечто странное, поднял руку, коснулся правой щеки и, к собственному изумлению, обнаружил на ней влажную дорожку. Он плакал? Серьезно?! Даниэль этого не помнил, но откуда еще могла взяться вода на щеке? Не потолок же протекает.

На всякий случай Даниэль посмотрел вверх – мало ли, но ничего подозрительного не заметил.

Проверил левую щеку – тоже мокрая. Поспешно вытер, надеясь, что никто не увидел.

Лицо горело. И руки. И все тело. Словно во время последней болезни, когда пробудился дар.

Даниэль посмотрел на Беккета. Полковник был бледен как мел и с такими же влажными дорожками на щеках. Глаза его подозрительно блестели. Он сидел неподвижно в кресле и даже не пытался хлопать, все еще находясь под властью чар леди Лигейи.

Беккет опомнился, лишь когда Даниэль осторожно дотронулся до его плеча. Вздрогнув, огляделся, словно не понимая, как здесь очутился, а потом, пробормотав извинения, встал и куда-то ушел. Никто на него даже не посмотрел. Внимание всех было приковано к сцене, где воистину творилось что-то невероятное.

Когда вновь заиграла музыка, зал замер в ожидании очередного чуда. Казалось, тысячи собравшихся здесь людей даже дышать перестали.

Серебряные звуки арфы. Оркестр.

Голос леди Лигейи вновь вырвал слушателей из оков реальности и унес куда-то в заоблачные выси. Туда, где есть лишь истина и ничего больше. Туда, где не имеет значения ничто земное. Туда, где души лишены оков плоти и девственно чисты.

Неторопливое скольжение между облаками и божественное спокойствие…

Но мелодия крепла. Оркестр поддержал ее, развивая, усиливая, очищая, а потом… замер. Магия леди Лигейи ослепительно вспыхнула, поддержанная… одинокой скрипкой. Зал ахнул. Раздались разрозненные хлопки.

Даниэль смог ненадолго вынырнуть из грез и увидел выходящего на сцену скрипача.

– Маэстро Баннистер! – Казалось, несколько тысяч человек произнесли это одновременно.

Происходило нечто невероятное. Голос леди Лигейи внезапно обрел еще больше мощи и уверенности. Магия маэстро Баннистера подхватила его, оттеняя. Медовые ноты скрипки переплелись с высокими и чистыми нотами колоратурного сопрано дивы… и разразилась настоящая буря. Торнадо. Смерч.

Даниэль вдруг ощутил на своем разгоряченном лице порывы ледяного ветра и улыбнулся ему, как давнему другу.

Свобода. Оглушающая. Абсолютная…

Свобода и подлинное всесилие обрушились на него. И он принял их как должное.

Стоя на самом краю скалы, Даниэль смотрел вниз и чувствовал за своими плечами огромные крылья.

Один шаг. Замирающее от счастья сердце. Мгновения стремительного падения, а потом хищные крылья рассекли воздух, ловя воздушный поток.

Над головой зажглось ослепительное солнце. Даниэль летел к нему, не ведая страха и зная – вот она, его судьба, ради которой можно пожертвовать чем угодно. Ему казалось, он вот-вот поймет что-то невероятно важное, но… Песня закончилась.

Зал вновь молчал. Скрипач и дива стояли неподвижно, глядя друг на друга.

Зрители встали. Все как один, хотя концерт еще был далек от завершения.

Овации, крики, даже топот. Кто-то из зрителей попытался выскочить на сцену, не иначе как в порыве эмоций желая выразить свои восторги. Маэстро очень быстро отвлек его на себя, не позволив даже приблизиться к леди Лигейе.

Скрипка вновь заиграла что-то очень спокойное, сонное и умиротворяющее. Публика потихоньку угомонилась, выбежавший на сцену буян вернулся на место.

Объявили следующую песню. «Зов вечности». Но при первых же звуках торжественно-печальной музыки Даниэль вдруг сообразил, что Беккет так до сих пор и не появился. Пришлось выйти в вестибюль, желая выяснить, куда делся друг.

Капельдинер сообщил, что полковник некоторое время просто стоял у перил, словно ему стало плохо. Выглядел он так неважно, что этим заинтересовался мистер Эллингтон, директор концертного зала, который как раз осматривал вестибюли, проверяя, все ли в порядке. Беккету попытались вызвать доктора, но он отказался и ушел.

Встревоженный Дениэль тут же схватился за вестник. Друг не отвечал.

Капитан спешно спустился на первый этаж и, не найдя там Беккета, забрал пальто из гардероба и вышел на улицу. В лицо тут же полетела морось. Мелкие капли холодного дождя секли горячую кожу, словно песок во время пустынной бури, но только, в отличие от него, были ледяными.

На ступенях никого не оказалось. И у памятника.

– Беккет! Черт тебя дери! – выругался Даниэль, понимая, как будет выглядеть в глазах брата и семейства Спенсеров его побег из театра. Ко всему прочему, ему самому становилось все хуже. Болела голова, а тело словно облили керосином и подожгли. Но почему вот так, вдруг? Вернулась болезнь?

Даниэль спустился вышел на улицу к парку, обошел все ближайшие пабы и рестораны, но Беккета не было и там. Голова болела все сильнее, волнами накатывала слабость. Это ужасно раздражало. Из чистого упрямства капитан заглянул еще в пару питейных, еще раз безуспешно попытался связаться с Беккетом и лишь потом, поймав кэб, велел отвезти его домой. На Парк-Лейн.