Глава 15 · И опыт, сын ошибок трудных…
Мда… От магической клятвы я ожидала чего-то… Ну, не знаю, фейерверк до небес, кровавые письмена на стене, обещающие расплату за использование дара в личных целях, или хотя бы небольшое землетрясение для закрепления договоренности.
Кровью, конечно пришлось пожертвовать, но ведь пару капель, а не три литра. Да и формулировка клятвы: «хранить, защищать, не причинять вреда». Прямо клятва пионера, только без дедушки Ленина.
А еще шаловливый ветер, который все время отвлекал мое внимание и сбивал меня с серьезного настроя. Интересно, а Вяземский видел, что при словах: «защищать империю и императорскую власть», воздух вокруг меня слегка засветился? Похоже нет. Хотя и условия не способствовали. Светлый храм и минимальное скоплении людей: я, Вяземский, Орлов. Даже местные священнослужители решили именно это время провести вдали от центрального зала.
— Как вы думаете, Алия Исмаиловна, откуда у Вас этот дар?
— Вряд ли от отца… Тогда про него было бы давно известно и меня вряд ли бы отправили к другую страну.
— Согласен.
Свекр сидел рядом со мной в машине, за рулем которой был Вяземский. Никаких лишних свидетелей.
— Константин Вениаминович?
— Как глава рода, я даю разрешение.
Так, я что-то пропустила? Разрешение на что???
— На работу в центральной городской больнице.
Видимо последний вопрос я задала вслух. Или мои мысли написаны у меня на листе крупными буквами.
— Больница под патронажем императрицы и туда нужны специалисты. Образования у вас нет, но вы будете работать под кураторством Матвея Федоровича Бехметьев. Вы согласны, Алия Исмаиловна?
Ага, согласна — бурная рабочая жизнь (не путать с личной!), нет — домик где-то у Студенного океана и конвой.
Замечательные перспективки…
— А разве Бехметьев не специалист по военным травмам и ранениям?
— Нет, Алия Исмаиловна. Просто он нас консультирует. Но работает он в Центральной городской больнице и он очень заинтересовался вашим даром.
— Теперь об этом будут знать только пятеро?
— О чем? — включился в разговор мой свекр.
— О моих способностях. Всего пятеро: присутствующие сейчас в машине, Бехметьев и еще весь госпиталь.
Впервые я видела, как мужчины улыбнулись. Только мне было совсем не смешно.
— Он дал клятву о неразглашении, — Вяземский вернул все свое внимание дороге. И вовремя. Пора было парковаться.
— Так Вы согласны?
— Я согласна попробовать. Я никогда не работала в больнице и пока не знаю, как развивать мой дар.
— Я рад вашему благоразумию, Алия Исмаиловна. Общую теорию магии Вам помогут подтянуть. Преподаватель Ариадны Александровны, я думаю, вполне сможет вам помочь.
— Спасибо, ваше сиятельство. Точно не помешает.
Ну что ж, идем знакомится с будущими коллегами. Кто не спрятался, я не виновата!
* * *
Сразу видно, что знание недавней постройки. И не перепрофилированное из старой школы или торгового центра, а строилось именно под больницу. Окна, широкие коридоры, удобные лестницы. Светлые тона в дизайне как снаружи, так и внутри, убирают мрачное напоминание о том, что все мы — смертны, и что врачи — не боги.
Небольшой мандраж, конечно, присутствовал, но это не первая моя работа, так что эмоции сконцентрировались на предвкушении чего-то необычного, а не на страхе от всего нового.
Внизу, около входа сидит дедушка, которому на вид сто лет исполнилось уже пару десятков лет назад, но его как посадили здесь в «местной» справочной, так теперь и не убирают, опасаясь, что этот небольшой сухонький старичок просто рассыпаться по дороге к выходу.
— Доброе утро. Я — новый сотрудник. Где я могу оформиться и встретиться со своим куратором Бехметьевым Матвеем Федоровичем.
— Ага, понятно — старичок кивнул, осматривая меня взглядом, в котором не было ничего возрастного. Взгляд у него был молодой и очень настырный. Мои брови сами приподнялись в удивлении, а потом я улыбнулась. Интересный старик. Обязательно с ним познакомлюсь потом.
— А докУменты у вас есть?
Усы, лапы и хвост — вот мои документы.
Отвлеклась.
ДокУмент, тьфу, докумЕнт о назначении графини Алии Исмаиловны Орловой младшим помощником профессора Бехметьева в отделение нарушений ментальной координации у меня был. Свекр Константин Вениаминович Орлов вчера вечером принес.
Дедушка поправил на носу очки и внимательно вчитался в бумагу, которую я отдала ему, шевеля губами и создавая впечатление, что читать для него — это подвиг. Но глаза при этом так быстро бегали по строчкам, что подсказывало, не все так просто как кажется. Был бы наш мир, я бы решила, что очки у него дополнены виртуальной реальностью и с внутренней стороны очков он сейчас читает текст с инструкциями по поведению.
— Энто вам к Софье Сергеевне, прямо туточки. Только вон туда по коридору и все.
Я протянула руку за документом и мне его с неохотой отдали. Не думала, что это настолько ценная бумага или дело не в бумаге?
Софья Сергеевна оказалась женщиной лет семидесяти. Она сильно напоминала мне мою маму, пережившую три инсульта. Четвертый был последним. Небольшого роста, темные глаза и абсолютно седые волосы. Аккуратно уложенные в пучок, никогда не знавшие краски. Странно, я думала в мире магии возможно все, в том числе и подкрасится в любой цвет. Хотя не красить волосы — это мог быть ее выбор.
— Меня направили младшим помощником к…
— Деточка, да какие же ироды такого ребенка в самое пекло здесь направили! Как тебя зовут-то?
Искреннее возмущение в голосе на первой фразе и искреннее же участие на второй.
— Алия, — пауза, — Орлова.
— Орлова? Не самая распространённая фамилия, а Константин Вениаминович Орлов тебе кем-то приходится?
И как она из всех Орловых в империи выбрала именно этого?
— Приходится. Свекром.
— Ваше сиятельство! Простите, что я так по-простому…
— Софья Сергеевна, успокойтесь и давайте без сиятельств. В больнице как в бою, каждая секунда дорога. А пока выговоришь «ваше сиятельство», уже и поздно будет. Поэтому просто Алия. До Исмаиловны позже дорасту.
— Права, права ты, деточка, пойдем провожу-то к куратору.
Идя по больнице Софья Сергеевна продолжала мне объяснять местные порядки. Где и когда можно перекусить, какие есть еще отделения в больнице, какие документы надо еще оформить в кадрах.
— И запомни, у Бехметьева больные, ой как разные. Да и врачи тоже. Если эти охламоны что-нибудь затеют — сразу мне говори. Софья Сергеевна быстро их на место поставит и научит родину любить!
* * *
— Доброе утро, Семен Архипович!
— Доброе утро, барышня!
Наш неизменный «страж врат», который в первый мой рабочий день мое направление только что на зуб не попробовал, всех называл барышнями, независимо от возраста и семейного положения. Мужчин — по имени- отчеству, а нас «барышнями». Всех, даже собственную сестру, которая работала завхозом.
— Доброе утро, Софья Сергеевна!
— Доброе утро, деточка. Там вам двоих новеньких из реанимации перевели. Матвей Федорович тебя в третьей палате ждет.
— Почти уже бегу!
Никогда не думала, что работа в больнице меня так увлечет! Младший помощник — так звучала моя должность. Чуть выше санитарки, которых здесь было очень мало, но ниже медсестры. Образование нужно. Местные уколы и капельницы тоже не так просто ставить. Бытовая магия помогала, но проблему наличия медперсонала не решала полностью.
Не сильно большой карьерный рост для жены наследника графа, но мне пока хватает. Спасибо, нахлебалась карьеры в прошлой жизни…
Свой резко выросший гардероб пришлось ограничить, поскольку в больницу я всегда ходила в неярких платьях. А в шкафу платья других расцветок размножались со страшной силой. Почкованием, наверное.
Каждое утро начиналось с обхода. Матвей Федорович с первого же дня доверил мне «право и обязанность» носить за ним карту и записывать данные в карточки. На мое замечание, что так как язык для меня не родной, то и почерк тоже оставляет желать лучшего, он просто написал на листке «Вокруг дома растет сад».
Даа, почерк у него еще хуже чем мой. Значительно. Потому что в первый раз кроме заглавной буквы «В» я ничего не поняла. И нескольких гласных букв героически пытающих разобраться «а» они или «о», а может замаскированные «е». Мир другой, а врачебный почерк — это шифрограмма.
В итоге я все, что он назначал, а говорил он очень быстро, все это я записывала на отдельный лист бумаги, а потом медленно, каллиграфическим (как я надеюсь) почерком вписывала в карты пациентов. Зато в отработке письменной речи я существенно продвинулась. Больше, чем за два месяца в поместье.
— Доброе утро, Алия!
Столько радости в голосе!
— Посмотрите какие у нас с вами сегодня интересные пациенты. Посмотрите, как у них глаза загорелись! Молодые люди, не стоит заглядываться на мою помощницу, а то ее муж оторвет вам все самое интересное, а нам вас потом лечи… Ну-с, приступим к диагностике…
Сомневаюсь, что муж вообще помнит о моем существовании, но ни с кем заигрывать не собираюсь. Для этой цели у меня есть замечательный взгляд, которым раньше успешно удавалось «заморозить» человека в любом состоянии эмоционального цунами. Здесь тоже работало. Главное не применять его слишком часто на одних и тех же людях. Происходит привыкание, теряется эффект.
Матвей Федорович таскал меня с собой везде: и по другим отделениям, и по другим больницам, а еще поручил Софье Сергеевне внимательно следить за тем, чтобы я вовремя питалась. Подозреваю, что после моего обморока у них с Орловым был серьезный разговор, поскольку и Ольга Александровна стала по вечерам пытаться меня накормит как на убой и мои слова, что обморок — это не результат голодания, как-то не подействовали…
— Алия, вы практически не завтракали и совсем не обедали. Если вы так несерьезно будете обращаться с собственным здоровьем, будете сидеть дома, вовремя кушать и гулять на свежем воздухе.
В свои восемнадцать — возмущалась бы на повышенный контроль моей свободолюбивой личности. Я себя помню, точно бы возмущалась. Но так как мне немножко больше… Приятно. Давно обо мне так не заботились.
Это был не голод, это был мой первый перерасход магии, который из-за нехватки знаний и опыта я не смогла вовремя обнаружить и предпринять меры по его предотвращению…
А начиналось все достаточно оптимистично.
* * *
Первый обход. Легкий мандраж, выброс адреналина и ожидание чего-то необычного… Ну не мир спасти, но сделать пару открытий точно.
Странно, думала, что я из этого уже выросла. Скорее всего гормоны восемнадцатилетнего тела гуляют.
Немного подумала… А, пусть гуляют!
В прошлой жизни я была очень рассудительна и, обжегшись на первом чувстве, дальше не позволяла себе увлечься никем и ничем. Но сейчас-то можно? Для дела?
В отделении было много молодых ребят, которые восстанавливались или проходили реабилитацию. Я уже знала, что крупных военных столкновений тут не было. Была Долина мертвого огня, иногда — нападения пиратов. Но сейчас нападения были более редкие и единичные, потому что пиратское гнездо выжгли еще лет пять назад. Причем выжгли в том числе и в прямом смысле этого слова. Магия не хуже напалма, а иногда и лучше.
Сейчас при любом нападении информация проверялась быстро и жестко. С виселицами вдоль дорог в качестве оживления ландшафта северного побережья. Места там не очень густо населенные, но торговый путь по морю достаточно оживленный. Север, теплое течение, мало бурь. Южный путь в этом смысле более опасен. Шторма там вообще работают по каждодневному расписанию, хоть премию выписывай за регулярность.
Правое крыло 4 этажа. Молодые ребята, которым вылечили физические травмы, руки, ноги, но у которых остались расстройства сна, кошмары, тревожность, крики по ночам… Попытки сильных мужчин это скрыть, приводили к тому, что к нам иногда попадали те, кто уже выписался, уехал в полагающийся после ранения отпуск. Все было хорошо, а потом — резкий звук, травмирующая ситуация и несколько суток бессонницы, когда организм сам выключал человека. Посттравматический синдром в действии. Классика.
— Внимательней смотрите, Алия. Если почувствуете, что вас тошнит или теряете сознание, не стесняйтесь говорите сразу, что вам нужен перерыв. Сейчас мы идем к нашему очень сложному больному. Он у нас уже несколько лет. Он единственный выжил из рейда, в котором погибла вся его группа. Вернулся, но замолчал навсегда. Не обращайте внимания, что он привязан. Сейчас у него активная фаза, он может причинить себе вред. Хотя в стадии ремиссии он очень спокоен и безобиден. Хотя и молчалив.
В отдельной палате, на обычной медицинской кровати, которая отличалась от всех остальных только креплениями для рук и ног, лежал достаточно молодой мужчина. Лежал и тяжело дышал. Какой-то высохший… Вот по плечам видно, что когда-то крупный сильный мужчина сейчас напоминал узника концлагеря на старых фотографиях. Волосы когда–то темные, теперь с седыми прядями. Лицо молодое, а волосы седые…
— Что с ним?
— Сложно понять, но сейчас он в каком-то мире кошмаров, из которых не может выбраться сам.
В мире кошмаров говорите? Ну что ж кошмары, я иду к вам!
— Матвей Федорович, можно я попробую?
— Как с Савельевым? Боюсь он слишком давно находится в этом сумеречном пограничном состоянии. Раньше периоды между приступами были до месяца, сейчас две недели приступа, неделя перерыв и все по новой. Организм долго не выдержит.
— Как его зовут?
— Виктор. Виктор Романов.
— Я все же попробую. Где можно взять стул? А то сидеть на полу очень неудобно. И холодно.
— Простите, Алия, я как-то не подумал. Сейчас принесут.
Стул лучше чем пол, но хуже чем кресло. Может и зря я попросила стул, с пола хотя бы не упадешь если что…
— Матвей Федорович, я ненадолго.
Надеюсь, что ненадолго. Готова? Готова. Кладем руку на лоб…
Здравствуй, место знакомое, пещерное. Так, вход вижу, пещеру — вижу, а товарища в коме — не вижу. Ау, Виктор Романов! Где ты? Ладно, в первый раз что ли что-то непонятное.
Где еще можно справочники и учебники по своему дару поискать? Уже все доступные мне библиотеки перерыла, а воз и ныне там!
Стоп! Волнуюсь, поэтому мысли бешенным хороводом и носятся, мешая сконцентрироваться на происходящем.
Кто включил аварийное освещение вместо обычного? Темновато как-то, а впереди… Что там впереди?
Ого, вот и нашлась наша потеряшка.
Виктор Романов стоял посреди пещеры и смотрел в одну точку. Почти памятник Ленину, только не лысый и без вытянутой руки, указывающей в светлое будущее. Здесь он крупный, здоровый, но с абсолютно остекленевшим взглядом. Красавчик! Даже отросшие седые пряди волос его не портят. Тут он такой, каким был раньше? Каким себя помнит?
Вот чувствую, что в этом есть какая-то важная мысль, но пока она прячется от меня.
Но не это меня смутило, а то, что вокруг него прямо в воздухе на уровне глаз крутился знакомый до боли комикс с черным фоном и нарисованным белой ручкой рисунком. Личный опыт говорит, что это сильное травмирующее воспоминание и теперь оно крутится вокруг него, а он как будто стоит в центре колеса. Хорошо, что то место, где я сейчас стою выше того, где стоит он. Иначе я бы просто наблюдала нижнюю мужскую фигуру от пояса и ниже и крутящийся барабан.
Что делать-то будем? Хоть бы кто инструкцию по пользованию оставил! Каждый раз что-то новенькое!
Достаем уже знакомую заколку-стилет из волос. Сейчас только бы примериться и…
Ежики зеленые! Фиг тебе, Алина Савельевна, то есть Алия Исмаиловна! Аккуратно удалить кусок двигающегося барабана не получится. Только разрушить, разрезать, демонтировать.
В словарь за подходящими синонимами потом загляну.
Но прежде чем разрушать, надо понять: не сделает ли это ситуацию хуже? В моем мире клятва врача звучит как «Не навреди», а получить полное сумасшествие вместо изматывающих кошмаров — так себе замена…
Аккуратно обхожу мужчину со всех сторон по кругу. На стенах тоже есть знакомые комиксы. Правда там черным нарисовано на белом фоне. Значит просто воспоминания. И что-то мне подсказывает, что даже если я разрушу барабан в центре, я здесь не в последний раз появляюсь. Тут еще убирать и убирать…
Создатель, а подтереть воспоминания можно? Не кардинально уничтожить, а так слегка размыть, чтобы притушить остроту происходящего? Ведь чувствую, что хотя и травмирующее воспоминание было сильным, все равно оно с чем-то переплелось, на что-то наложилось и потом бомбануло.
Вот чувствую, что можно!
Только бы понять как…
Собрав волосы, убрала стилет обратно в пучок. Ломать, конечно не строить. Но что если попробовать по-другому. Сначала хотя бы просто остановить эту юлу для кошмаров?
Поднимаю руки и подношу их к мелькающим воспоминаниям. Попробуем замедлить. Что замедляет движение? Правильно сила трения!
А теперь представим, что мои руки в толстенных наждачных перчатках.
Получилось! Аааа, я конечно во сне, но я же все осознаю… В реальности я так не могу! Сон управляемый разумом, обалдеть…
Куда⁇ Как только я вспомнила про реальность за пределами пещеры и что сон управляется моим мозгом, то перчатки тут же исчезли! Вот кто тянул меня за язык???
Это как в детстве: сниться сон, где я говорю на иностранном языке или летаю, но стоит вспомнить, что в реальности я этого языка не знаю и летать не умею, как тут же наступает полный ступор. Привет, реальность. Прощай, всемогущество во сне.
Пробуем еще раз…
Данное место не имеет отношение к реальности, тут возможно все. Тут я могу говорить на любом языке и могу летать… Тут мир отличный от реальности и не подчиняющийся привычным законам… Тут можно мечтать, а перчатки замедляющие движения барабана мне очень нужны. Классный же инструмент, согласитесь.
Перчатки появились. Другие, не металлические латные времен рыцарства, а голубые, сотканные из света и совершенно невесомые.
А что? Я всегда о таких мечтала. Мой сон — мои хотелки…
Аккуратно подношу перчатки к вращающейся поверхности. Хочу, чтобы она замедлилась. Очень хочу, чтобы она замедлилась!
Вот прям прибить ее готова, если она не замедлится!
И она замедляется!
Более того я вижу край полотна, которое можно подцепить… Стилетом, подцепить, а не руками! Поскольку перчатки растаяли в воздухе как будто их и не было. Какие полезные и многофункциональные у меня фэнтазийные объекты, однако.
Аплодисменты мне и приз за самые полезные выверты сознания!
Как говорила моя мама: «Сам себя не похвалишь, ходишь как оплёванный».
Похвалила, теперь начинаем работу по скручиванию. Вертикально рулон скручивать сложно, но я не жалуюсь. Все! Скатала!
Неудобный, ежики зеленые! Как рулон флизелиновых обоев, которые надо впихнуть в багажник, где уже лежат несколько упаковок плитки для пола и стен, плиточный клей и упаковка плитки для потолка. Причем ведь не нужны были тебе те рулоны прямо сейчас, но «давно на этот цвет смотрела, там всего три последних рулона, да еще и со скидкой!» И вот стоишь ты с этим рулоном в руках и думу думаешь.
Мысли повторяют рефреном: «Зачем?», «На фига»?, «Зачем? Еще раз спрашиваю!»
А где мой сейф?
Поднимаю голову и понимаю, что Виктор Романов смотрит на меня осознанно.
— Добрый день! Вы не против я у вас кое-что позаимствую?
Оу, он меня услышал! Удивление во взгляде и пациент медленно растворяется в воздухе. Хорошо, что весь сразу, а не как Чеширский кот, от которого осталась одна улыбка.
Думаю, Матвей Федорович его там примет по приходу в сознание.
Ему хорошо, а мне еще рулон прятать. Поскольку что еще можно сделать с этой неудобной и непропорционально тяжелой штукой — я не знаю.
В этот раз обошлось без стилета. Дверь в стене открылась прямо по направлению моего взгляда.
Только голова немного кружится. Сейчас до стены дойду и…
* * *
Придя в себя в палате после того первого, и я надеюсь последнего, обморока, я судорожно пыталась вспомнить: я кошмары Романова в сейф убрала???
Или нет? И чем мне это грозит? У него вылезут? У меня? Или ни у кого? Хотелось верить в последний вариант, но закон подлости, срабатывающий в любом из миров, подсказывал, что все не так просто.
Да, ситуевина, ежики зеленые… Это с моими-то талантами…
Упасть в обморок во сне? Знаю, умею, практикую!
Итог: меня оберегали, меня подкармливали вкусняшками, со мной беседовали о недопустимости рисков и мне нашли преподавателя по контролю за даром. Должно же быть хоть что-то хорошее во всем этом.
Аристарху Евграфовичу было далеко за… Сложно определить за сколько именно, потому что как я уже выяснила живут тут лет по триста и мои предыдущие семьдесят-три тут не тянули даже на зрелость, в общем-то. Но от стариков моего мира Аристарха Евграфовича отличали глаза. Не бесцветные и блеклые, как у уставшего от жизни и много пережившего мужчины, а очень яркие нереально синие глаза. Седые волосы, невысокий, худощавый, движения резкие, быстрые, как будто у него не суставы, которые в этом возрасте болят (личный опыт!), а шарниры. Хорошо смазанные. И при этом столько энергии! У меня столько точно не было.
Он подбирал нам абсолютно разные места для занятий: на центральной площади у фонтана, в трамвае на кольцевой линии, на железнодорожном вокзале и в парке дома Орловых. Он учил меня отключать все посторонние звуки, картинки, ощущения, отрезая окружающий мир от внутреннего состояния.
— Запомни, ты можешь не уметь зажигать огонь и вызывать ветер, можешь не знать ни одной магической формулы и не уметь пользоваться ни одним артефактом. Ты выживешь. А вот если потеряешь контроль… Если твой дар будет контролировать тебя, а не ты его, то ты погибнешь: либо пытаясь спасти, либо пытаясь спастись самой. Вытаскивая того, кто уже почти дошел до загробного мира, ты чуть было не составила ему компанию. Потому что не смогла остановиться.
— Чтобы смочь остановится вовремя, надо сначала понять где эта точка невозврата.
— Вот именно! И твой дар наверняка тебе на это намекал! Сильно и эмоционально!
Сидя на сиденье в трамвае и наблюдая как мы в пятый раз проезжаем железнодорожный вокзал, я пыталась вспомнить.
— Есть у тебя какая-то вещь, которая в том пространстве в которое ты попадаешь, никогда не меняется, но при этом связывает тебя с реальностью?
— Ну Вы и вопросы задаете, Аристарх Евграфович.
Вагон качнулся и стоящий рядом мужчина в железнодорожной форме чуть не уронил на нас свой маленький чемоданчик высотой в человеческий рост. Зря я пыталась спрятаться от основной толпы пассажиров и села на задней площадке. Ой, зря…
Так я думала, когда эта тумба начала на меня заваливаться.
Спасите! Помогите! Не хочу погибнуть во цвете лет!
— Обязательно что-то есть, Аленька, — сухонький старичок, стоя за моим плечом, легко ладонью придержал падающего чемоданного монстра.
— А Вам, молодой человек, следует быть осторожнее и предусмотрительнее. В следующий раз не ставьте посреди вагона, а выбирайте более подходящие места.
— Спасибо! И извините.
— Пожалуйста. Так, возвращаясь к нашим вещам… Что-то, что есть в обоих мирах, пусть и меняет вид.
— Вот когда Вы сказали про меняет вид…
Остановка трамвая. Люди входят и выходят, обтекая нас. Как будто не видят. Но чувствуют. Причем я уверена, что и слышать они нас не слышат, пока к ним напрямую не обратишься.
— Аленька, не отвлекайся. Так что там с меняющим вид?
— У меня есть заколка, — и я показала на нее рукой, не вынимая ее из прически, — там она превращается в стилет, которым я удаляю то, что мешает человеку жить.
— Тяжелые воспоминания? — Аристарх Евграфович задумался, я кивнула.
— Вспомни, стилет нагревался? Светился? Вибрировал?
— Не знаю, я его обратно убрала…
— Зачем? Стилет — это твой якорь, твой защитник, твоя альфа и омега, точка отсчета, вход и выход. То, что пройдет за тобой в другой мир, то что защищает тебя, а ты отказалась от его помощи и чуть не выгорела.
Даа, стало стыдно и захотелось носком ноги поковырять пол, опустив голову пониже.
Пол был металлическим, поэтому не прокатило… А жаль.
Следующие полчаса я бледнела, краснела и тренировалась. И сколько раз мы еще проехали мимо вокзала в памяти уже не сохранилось.
К концу первого месяца занятий контроль я значительно улучшила, но к больным меня не пускали. Во избежание, так сказать. Потому что после моего обморока приезжал граф Орлов и Софья Сергеевна, которая знает все, сказала, что граф Орлов пробыл в кабинете главврача час. Дверь замерзла, не знала, что свекр так может. Но меня никто не вызвал на ковер и разбора полётов не было полетов. В первый-то день работы чуть не выгореть!
В следующий раз я увидела Романова неделю спустя в нашем полностью закрытом внутреннем дворике. Он сидел на лавочке совершенно один, и внимательно смотрел за ползущей с цветка на цветок пчелой. Уже не такой изможденный, а главное с абсолютно ясным разумным взглядом. Матвей Федорович, сказал, что он идет на поправку, но мне с ним общаться запретил. Опять таки для защиты: то ли его от меня, то ли меня от лишнего энтузиазма. Но посмотреть на него он мне не запрещал!
Кстати, воспоминания я все же в сейф спрятала. Смогла зайти и проверить. Сейф-то в моем подпространстве, а не в чужих снах и коме. Но это уже другая история.
А пока я обживала квартиру, которую мне сняли Орловы рядом с больницей. Больница была большая и далеко от центра, а я часто оставалась на ночное дежурство. Поэтому было принято решение снять мне квартиру, а не возить из другого конца города. Правда, квартиру рядом сняли для моей охраны, но тут я не возражала. Надо, так надо.
Правда теперь я сомневалась, что это они МЕНЯ охраняют. Больше было похоже, что они охраняют всех остальных от меня…
От меня? Такой белой и пушистой?
Ай да, забыла. От той, что может залезть в голову и вытащить воспоминания, а потом еще и забрать их. На временное хранение, скажем так.
Да я сама себя боюсь!