Глава 17 · И случай, бог изобретатель…
— Доброе утро, Семен Архипович!
— Доброе утро, барышня!
Наш неизменный «страж врат» сегодня подозрительно оптимистичен. Хотя ему и в другие дни до мрачного графа Дракулы далеко.
Обычно он просто недоверчив. И подозрителен. Ко всему. К работникам. К посетителям. К тому, что вносят. К тому, что выносят. К птицам на улице. К всеобщей любимице кошке Марусе. Хотя нет, Маруся — единственное существо, которое Семен Архипович ни в чем не подозревает, и которому даже с кухни ничего выпрашивать не надо. Сами подзовут и сами накормят. Круговорот еды в природе.
И вот вдруг у этого всех-и-все-подозревающего человека улыбка до ушей. Подозрительно.
— Барышня, это вам!
На стол перед нашим боевым стражем опускается шикарная корзина с цветами. Чтобы ее обхватить мне потребуется впечататься лицом в композицию из местных роз фиолетового цвета. А они, на минуточку, в этом мире тоже достаточно колючие.
— Точно мне?
Спрашиваю с подозрением. Не то, чтобы мне в жизни никогда цветы не дарили. Дарили, конечно. Но сейчас, после утраты Семеном Архиповичем его фирменной подозрительности я, похоже, ей заразилась. Вот даже не прикасалась ни к чему, только дышала (правда, часто), а уже заразилась…
— Графине Алие Исмаиловне Орловой. Тут и записка есть.
Странно. Я в больнице никому не представлялась как графиня и Бехметьева попросила титул не озвучивать. Мне так проще, поскольку графиней в полной мере я себя не ощущала. Так — графинчик какой-то, точнее какая-то.
Боже, что за ерунда в голову лезет!
Повторюсь: корзина шикарная, да еще и пахнет! Приятно пахнет. Осторожно тяну руку к нежно розовой карточке среди фиолетовых цветов.
«Самой красивой девушке».
И кто ж у нас такой восторженный? Есть, конечно, одна кандидатура, но больно это нереально и подозрительно. Похоже, это мое любимое слово сегодня.
— Семен Архипович, а пусть они пока у вас постоят. До вечера. Или до завтра.
— Но ведь принесли их вам, барышня.
— Если мешают, можете Софье Сергеевне отнести. Ей точно понравится.
Так, похоже мне надо собрать кое-какую информацию. Для спокойствия души, так сказать.
Уже через десять минут я знала, что Владимир Константинович Орлов находится на обследовании и диагностике. Занят будет до обеда. Во второй половине дня ему должны назначить курс лечения, но присутствовать при этом ему не надо. Все узнает завтра. Когда придет с утра проходить лечебные процедуры.
Что ж, одно я знаю точно — видеть я его не хочу. Ни сегодня, ни завтра. В идеале, конечно, никогда, но что-то мне подсказывает, что это маловероятно.
Хотя, отодвинуть нашу встречу по максимуму — вполне реально. Значит сейчас я могу спокойно идти на обход с Бехметьевым, потом поработаю за столом его секретаря, которого у него не было уже два года и которого сейчас периодически замещаю я. Надо еще подборку сделать к следующему занятию и…
Отвлеклась.
Потом… Что потом? Оу, у меня сегодня же занятие по контролю! С Аристархом Евграфовичем! Я его уже люблю! Он не откажет в уроке за пределом больницы!
И охрана развеется, а то из-за моего опять вылезшего неизвестно откуда трудоголизма, они уже две недели целыми днями со мной в больнице сидят. Охраняют. То ли меня, то ли больницу от разрушений.
Вечером забегу, посмотрю, что там моему мужу прописали. Может удастся убедить Бехметьева, что ему не хватает общеукрепляющих процедур? Так, чтобы у него не оставалось времени на поиски меня по всей больнице.
Позаботимся о здоровье «любимого мужа», так сказать.
А там, можно все-таки к Бехметьеву на лекцию напроситься. Не уверена, что ребятам из охраны понравится медицинская терминология на протяжении пяти часов, но они всегда могут подежурить в коридоре. Никого не заставляю посещать лекции! Особенно свою охрану.
План — есть, приступим к воплощению!
* * *
Видимо обследование боевых магов, включая моего мужа, целиком и полностью завладело сознанием профессора Бехметьева. Никогда еще общий обход не проходил на такой скорости. И то ли он забыл, то ли разрешили…
— Добрый день, Виктор. Как самочувствие?
Абсолютно седые волосы коротко подстрижены. Никаких хвостов. Но лежат красиво. На контрасте темные, просто нереально темные глаза. Черно-карие. Никогда таких не видела. Да вы красавчик, Виктор Романов!
Пока Матвей Федорович случайно не вспомнил, что мне с этим больным общаться нельзя, быстро его осматриваю. Ого, и мясо немного наросло, и по фигуре он стал больше похож на того Виктора Романова, что я видела путешествуя во сне. Уже хорошо, а главное глаза… Ведь не спускает с меня взгляда…
— Хорошо, Матвей Федорович. Процедуры помогают. Спал хорошо. Только головная боль не снимается лекарствами. Григорий Александрович уже что только не пробовал…
— Хороший сон — это замечательно! Сейчас головная боль есть?
— Да.
Похоже даже кивнуть головой для него сейчас было затруднительно. Стоит как палку проглотил и с меня взгляда не отводит. Как приклеенный… А я осматриваюсь. Но взгляд чувствую.
— Сильно? — Виктор очень говоряще поморщился. — Ну, если у Григория Александровича не получается…
Бехметьев оглянулся на меня и внимательно посмотрел мне в глаза. Значит не случайно, значит не забыл.
Похоже программа моего обучения и, особенно практики, слегка расширяется. Или не слегка.
Когда в прошлый раз Бехметьев разрешил мне экспериментировать с Романовым — это было уже от бессилия. Весь персонал был уверен, что Виктор Иванович Романов умирает, и единственное, чем ему можно помочь — это облегчить уход. Он высыхал, выгорал, растворяясь в окружающем мире и никто ничего не мог сделать. Все, что прописывалось в обычных случаях — сделали, то что было рискованно, но могло помочь — тоже. Только ничего не помогало. И тут я такая… непонятная. Экспериментатор, мать вашу…
Не удивлюсь, что меня к нему больше и не пускали, чтобы изучить, понять, что происходит без воздействия стороннего фактора. Но видимо опять что-то не получается.
— Разрешите познакомить вас с моей помощницей, Алией Исмаиловной. Сейчас мы ее попросим что-нибудь сделать с вашей головной болью. Попробуете?
— Попробую. Сядьте, пожалуйста.
Это уже Виктору. В ногах правды нет. Сажусь рядом на покрывало застеленной по военному кровати. Чей-то выдох сквозь зубы. Что не так?
А, это же нарушение этикета!
Плевать.
Большим нарушением будет, если я уйду чуть глубже в его сознание и рухну тут рядом. Приду в себя, конечно быстро — это не обморок от истощения, а так просто отключение на секунду — две, но приятного мало.
— Скажите, Алия Исмаиловна, а мы с вами раньше не встречались?
И что ответить? «Когда вы трупиком красиво лежали?» или «Ну, да во сне, я там ваши кошмары заимствовала для загрузки в бездонный сейф».
— Вполне могли пересекаться, я уже какое-то время под кураторством Матвея Федоровича учусь и работаю. Расслабьтесь и подумайте о чем-то хорошем.
— Я буду думать о вас…
— Не самый лучший вариант, главное расслабьтесь.
Сначала все шло как обычно, я закрыла глаза, разместила руки над головой пациента и почувствовала ладонями какой-то непонятный студень над волосами. Дальше попробовала, как обычно, его скатать в рулон.
Если бы были соревнования по скатыванию в рулоны, я бы уже соревновалась за первое место в категории «до 25 лет». Не знаю почему, но эти жесты руками действительно помогали убирать то, что я не видела, а только чувствовала. Причем с закрытыми глазами ощущения были более отчетливыми и осязаемыми. Зрение в этой ситуации только мешало.
На этот раз эта штука сворачивалась с трудом. Я потянула. Она уперлась. Я потянула еще раз… По виску побежала вниз капля пота.
Зараза!
Фиг тебе! Я зря что ли в прошлый раз сознание теряла и на автомате кошмары в сейф закидывала! Чтобы ты мне тут процесс выздоровления сбивала, пакость желеобразная!
Рывок. Что-то у меня в руках. Не вижу что, но чувствую, что склизкое. Фууу…
— А можно руки помыть?
— Конечно, конечно, талантливая вы наша!
Хорошо, что вода проточная. Я чувствую, как с рук уходит то, что там налипло… Головная боль смывается антибактериальным мылом! Сказать кому, не поверят!
— Виктор, и как самочувствие?
— Значительно лучше, но очень захотелось спать.
— И хорошо, и замечательно! Сон — лучшее лекарство в вашем случае. Сейчас Григорий Александрович вас еще раз осмотрит, а мы с Алией Исмаиловной завтра еще зайдем!
А сколько энтузиазма в голосе! Меня это даже пугает.
* * *
В палату к женщине, которая поступила вчера, мы забежать тоже успели, хотя Бехметьев рвался посмотреть на прохождение исследования моего мужа и Ко, в смысле его коллег, боевых магов. Что там такое интересное на этот раз, что он туда спешит как ребенок в магазин детских игрушек? На мой взгляд, выглядел мой муж вполне здоровым.
Если на флирт сил хватает — значит здоров.
Хотя надо будет уточнить. Большинство ребят с боевыми травмами поступали именно оттуда, с границы, с Долины Мертвых огней. Вряд ли для профессора там могло быть что-то новое. А вот глядишь ты…
Почему он так рвётся лично поприсутствовать при прохождении обследования? Боится, что его подчиненные что-то упустят?
Мужа я видеть не хочу, лечить его будет лучший специалист, которого я знаю, значит беспокоиться мне не о чем.
Не о чем? Совсем?
Ладно, я просто очень любопытна, именно поэтому потом и уточню про результаты обследования. И я не волнуюсь и не переживаю. Совсем.
Совсем. Совсем. Совсем.
— Удалось установить личность?
Это к дежурному врачу по поводу нашей неизвестной. Вдруг она уже известна. Я читала, что если звать человека по имени, то это помогает при комах и травме. Особенно, если зовет кто-то близкий. А тут еще попробуй такого найти.
Сегодня Сергей Сергеевич Строганов дежурит. Самый молодой врач не только в отделении, но и во всей больнице. Самый молодой, но это не значит, что самый неопытный. У него командировок в эту приснопамятную Долину мертвого огня больше, чем у кого бы то ни было. Спасенный и вытащенных с того света воинов — тоже. Военврач. Больше специализируется на ранениях, но здесь такая тяжелая травма…
— Не удалось. Документов нет. В себя не приходит. В общей картотеке данных на нее нет, значит в столице за медицинской помощью не обращалась.
— Плохо, плохо… Рефлексы в норме, состояние внутренних органов… дыхание… сердце… легкие… ага, а вот тут была более ранняя травма. Интересненько…
Слышно было отдельные слова. Матвей Федорович по привычке негромко проговаривал свои действия. Ну, я так догадываюсь, что действия, потому что как я уже поняла, он даже не замечал, что при осмотре говорит.
Даже не смотря на спешку между палатами и в коридоре, при осмотре больного Бехметьев не торопился никуда. Как будто его замедлили. Он обычно вообще отключался при первичном осмотре, поэтому повторные осмотры проходили достаточно быстро, а вот первый…
Взгляд на меня. Задумчивый такой. Я бы сказала: оценивающий. Захотелось подойти к зеркалу и проверить, может у меня на лбу или на груди появились какие-то неучтенный надписи? Рукой нервно провела по юбке. И где мои любимые джинсы, я вас спрашиваю?
— Алия Исмаиловна, я знаю, что вы сегодня уже помогли одному пациенту. И знаю, что обычно Вам нужно время восстановится…
Обычно нужно, но сейчас, как это не странно, я никакой слабости не чувствовала. Ни головной боли, ни тошноты, ни… Голова тоже не кружилась. Адаптируюсь?
— Я в норме, Матвей Федорович. А что?
— Физически, повреждений мозга, которые приводят к такому тяжелому состоянию у больной уже нет. Однако она как будто не готова придти в себя. А я уверен, что привести ее в себя очень важно и необходимо. Чем быстрее, тем лучше. Попробуете?
Лицо женщины. Красивое. Усталое. Ей ведь немного лет по местным меркам, а такая вселенская усталость…
А интуиция у Бехметьева бешенная. В смысле, не дико бросается на всех подряд в желании осчастливить откровениями свыше, а просто очень сильная. Значит, действительно надо.
Эх, была, ни была. Пробуем!
* * *
— Ну, что? Приступим? Не обращайте внимания, Матвей Федорович, это я сама с собой беседую…
Профессор улыбнулся и пододвинул мне стул. Ну, да, рядом не сядешь. Банально не хватит места.
Я когда волнуюсь, все время начинаю трепаться по поводу и без. И судя по тому, сколько слов без особого смысла и темы сейчас прорываются на свободу — я сильно волнуюсь.
Села поудобнее. Все же сидеть — лучше чем стоять. А лежать — лучше чем сидеть. Вроде бы. Опять прорвало на ненужные слова.
Вдох-выдох. Где моя любимая пещерка? Давно не виделись.
Все же хорошо, что я так быстро переключаюсь на это пространство, даже засыпать не надо. Нет, бессонницы у меня, конечно, нет, но все же хорошо, что на это не уходят часы.
А вот и она!
Опять я посреди пещеры. Не у входа. Пещера пустая. Если Романова я в пещере видела, то женщину не вижу. Может поискать?
Не спеша иду вдоль стены. Кстати, в отличие от ранее виденного рисунков мало. Даже в сравнении с моей жизнью мало, а она меня старше.
Мало воспоминаний? Все равно должно быть больше.
Или мало плохих воспоминаний? Тогда повезло.
Я даже вижу где они там заканчиваются, метров через десять…
А женщины все нет… Вокруг, конечно, не залитый светом зал Петергофа, но видимость хорошая. И где моя пациентка⁈
Бросив взгляд на мангу на стене пошла по кругу. Может где проход есть? Или она просто около плохо освещённой стеночки стоит?
Возвращение ко входу в пещеру было быстрым. Странно, а мне казалось, что там еще боковые выходы есть. Казалось, но их нет. Или прячутся. Именно сейчас.
Ну, пару ходов или поворотов могло же ведь мое подсознание сделать? Не сделало.
Ладно, пойдем изучать настенную живопись. Где что отрезать, где что подтереть…
Резко двигаюсь прямо к последним кадрам. Так, нападение в воспоминаниях не фиксируется, просто кусок абсолютно черной бумаги, но вот перед этим… Ребенок. Сын. Гостиница?
Он сейчас там один? Ему на вид не больше семи!
Внимательно осматриваю рисунок. Мне надо его найти!
В окне на заднем плане что-то знакомое…
Ежики зеленые! Да, это гостиница напротив моего дома! Ну, не моего, а дома Орловых.
Женщина без сознания уже два дня, а там где-то ребенок! Один!
Твою мать!!!
Мне надо быстро наружу, но сначала…
Заколка, разрезать, отделить, спрятать… Можно было, конечно на этом темном листе что-то попробовать наваять. Чтоб воспоминания были приятными, а не просто чем-то тяжелым по голове… Правда художник я не очень, и не факт, что не испорчу все только. Поэтому — резать, не дожидаясь осложнений!
Сейф. Все в сейф. Даже если это просто черный рулон бумаги.
А теперь — на выход!
* * *
— Матвей Федорович, мне очень надо сейчас уйти!
Бехметьеву и Строгонову сейчас не до меня. У них реанимационные мероприятия, но Матфей Федорович делает последнюю попытку. Не расслабляемся, только на сегодня последнюю попытка, а что будет завтра — кто знает?
— Но Алия Исмаиловна, ваш муж хотел с Вами пообщаться.
Знаю, а вот я с ним нет, но озвучивать это сейчас не считаю целесообразным.
— Пообщаемся, обязательно. Но не сейчас. У меня дела рода и тренировка с Аристархом Евграфовичем. Ну очень надо, Матвей Федорович!
Удержать меня, если я решила уйти — самоубийц нет.
Из палаты я вылетела так быстро, что практически чуть не сшибла Ермила, одного из своих охранников. А учитывая, что он был не совсем человеком с повышенной скоростью реакции и силы, это было круто. Соберусь в диверсанты — цены мне не будет. Забрасываешь меня в тыл врага и вуаля! Сами оттуда сбегут после моего появления
— Барышня, барышня, ваши цветы!
Ага, вот только этого веника мне сейчас и не хватает! Для полного счастья…
— Семен Архипович, пусть у вас пока постоят, а мне пора. Дела.
— Алия, дорогая!
Ррррр, ну что же везет мне сегодня так! Кому я еще понадобилась???
Вдох-выход. Вдох, раз, два, три, четыре выдох. Медленно поворачиваюсь и…
— Лешка! Евгения Ивановна!
Вот кого я точно была очень рада видеть!
— У Леши завтра праздничное мероприятие, как бы посвящение в учащиеся, и мы вас приглашаем поприсутствовать.
— Тетя Аля, ты же придешь?
— Приду, конечно, — я взлохматила и так не слушающиеся расческу вихры мальчишки. — Разве я могу пропустить такое событие?
— А сейчас ты сходишь со нами в кафе?
Я села на корточки перед Лешей, чтобы быть на одно уровне и смотреть ему в лицо прямо, а не с верху-вниз.
— Я бы с радостью, но я только что узнала, что где-то в городе уже второй день подряд в гостиничном номере сидит мальчишка, чья мама ушла и попала к нам в больницу. Ему сейчас, наверное, очень страшно и я хочу ему помочь.
— Ребёнок? Без присмотра?
Переспросила Евгения Ивановна.
— Так чего же мы ждем? Едем быстрее!
И мы поехали.
* * *
Я говорила, что мама Леши очень мягкая и добрая? Она врач и поэтому, по общепринятому мнению, должна быть такой. Говорила? Забудьте. Теперь передо мной была фурия, которая сначала очень жестко поставила на место владельца гостиницы, когда он пытался объяснить, что открывать чужой номер он не даст и что дети постояльцев — это не его проблема.
Это было очень непредусмотрительно с его стороны. Очень.
Когда мы ехали, я думала, что характер придется проявлять мне, подключать охрану и, возможно, свекра. В общем, я собиралась строить всех по максимуму.
Не пришлось.
Даже жандармов вызвала не я. После ее, скажем так звонка, они появились как из воздуха. До мобильников тут еще не дошли, но стационарные артефакты-телефоны были. Правда, редко и дорого, но данная сфера очень быстро развивалась. Еще лет пять и местные телефоны будут повсеместно распространены.
Дааа, вас еще ожидает реклама и «холодные» обзвоны…
Хорошо, что я узнала дома за окном. Хорошо, что вопросы с хозяином гостиницы были решены достаточно быстро. Пустить нас пришлось. Вместе с представителями Жандармерии, конечно.
Мальчишка лет шести спал прямо на покрывале кровати, свернувшись калачиком и ужавшись так, чтобы занимать как можно меньше места. Рядом с кроватью, на тумбочке, стоял пустой графин из-под воды и абсолютно пустая тарелка с надписью «Гостиница на Набережной».
Где они тут набережную нашли?
— Мама говорит, что тут река когда-то была.
Любопытный Лешкин нос нашелся в районе моей талии. Вот так и оставляй его внизу в холле под присмотром! Хотя, стоп. В холле нас оставили вдвоем, чтобы я за ним присматривала.
Как-то я упустила этот момент. Поэтому делаем вид, что так и задумывалось с самого начала.
Увидев толпу ввалившихся в номер людей, мальчишка даже испугаться не успел, когда Евгения Ивановна, отодвинув молодого жандарма, зашла в не самый дорогой, но достаточно чистый и аккуратный номер.
— Добрый день. Как тебя зовут?
— Артем Лазутин.
— Меня зовут Евгения Ивановна и твоя мама попросила меня за тобой присмотреть.
— Я вас не знаю.
— Понимаешь, Артем, мама попала в больницу, и пока она выздоравливает, она попросила меня присмотреть за тобой. Мы с сыном приглашаю тебя пожить у нас.
Ого, а задачка-то сошлась с ответом! Я, конечно, собиралась забрать его себе на время, но так даже лучше. Вынырнув в коридор и утащивши Лешку, я внимательно на него посмотрела и спросила:
— Ты не против? Ему сейчас и так страшно и нужна помощь.
— Теть Аль, это не в первый раз. Я уже привык. Если не мы поможем, то кто? — очень по-взрослому ответил мне мой «жених».
Повезло мне с ним!
* * *
На следующее утро меня ждал еще один букет. Вчера были фиолетовые розы, сегодня — алые. Размеры тоже впечатляют. Правда открытка была с другим текстом «Любимой жене».
Ну-ну…
— Доброе утро, Семен Архипович! Как наша неизвестная?
— Доброе утро, барышня! Букет забирать будете?
— Да нет, пожалуй. Пусть у вас постоит. Так что у нас с Лазутиной?
— Уже знаете?
— Только фамилию. И про сына. Но, вы-то наверняка знаете намного больше?
— Вдова. Муж погиб в Долине. Приехала в столицу отдать сына в кадетскую школу, но опоздала с подачей документов. А потом ограбление — и все.
— Ну надо же ей помочь! Не так много мальчишка и пропустил, пожалуй я потом съезжу в эту кадетскую школу.
— Так ваш муж уже.
— Что мой муж уже?
— Он, когда утром про это узнал, сразу и уехал… Вопросы решать. Они служили вместе. Даже назначенные процедуры пропустил. Профессор Бехметьев дюже ругался.
Ух ты, не ожидала… Плюсик к карме мой блудный муж получил и даже не один…
— Семен Архиповича, а отнесите-ка Вы эти цветы к Лазутиной. Как ее зовут?
— Анна Алексеевна.
— Через пол часика и занесите. А профессор сейчас где?
— Так у нее. Они там с ранья сидят. Совещаются. Консилиум у них там.
— Замечательно, я побежала…
В этот день мне пришлось снимать склизкую гадость и с Романова, и с Лазутиной. В сознание она пришла еще вчера и сразу же попыталась рвануть к сыну. Разумеется никто и никуда ее не отпустил, но успокоить — успокоили. После этого она заснула.
И теперь спит. Почти не просыпаясь. Впрочем. Так же как и Романов. Строганов с Бехметьевым не могли понять, что за склизкую гадость я снимаю, но самочувствие больных улучшалось. Поэтому мне пришлось обойти всех ища у них эту гадость.
Больше ни у кого не нашла. Причем я могла только описать как я это ощущаю. Теории мне явно не хватало.
Подискутировав около часа, консилиум разошелся по местам, а я, опять отпросившись, поехала к Леше Астахову на посвящение.
Обещала. А обещания надо выполнять.