Глава 7

Настал день икс. Я взяла себя в руки и решила забрать свои вещи. Савушкин встретил меня равнодушно.

- Привет, - бросил вяло, и даже не глядя. Почти.

Я успела заметить пятно на футболке. Красные белки его глаз говорили о том, что не спал. Без меня он совсем распустился! Наверное, всю ночь напролёт пялится в телик, или играет онлайн?

- Это всё? – указала я взглядом на чемодан у двери, - Ничего не забыл?

- Пойди и проверь, - развёл руками Савушкин.

А я и пошла. И проверила! И обнаружила в ящике трусики. Увы, не мои! Безобразные стринги. Дешёвка! Я такое дерьмо не ношу.

Савушкин прячется в кухне. Куда я иду, держа двумя пальцами ЭТО.

- Это чьё? – тычу Ромику в нос.

Он выдыхает и кривится:

- Это…

- Гадость! – открываю я мусорный ящик, отправляю находку в ведро.

- Ну, зачем…? – осекается он.

Глаза виновато уставились в чашку. Я представляю, как лью этот кофе ему на лицо. А потом разбиваю о голову чашку. И вазу с цветами! И турку, и деревянный поднос…

Но вместо этого дёргаю дверцу и вынимаю оттуда пакет.

- Юль, чё ты творишь? – он потирает заросшие скулы.

- Забираю своё, - я хватаю за ручку одну из двух чашек. На каждой из них половина сердечка. А если поставить их вместе, то получается целое сердце. Моя половина со мной!

- Это тоже твоё? – бросает мне губку с котом, на которой написано: «Кто последний, тот и моет».

- Да! – подтверждаю, - И это! И это! И это!

Я снимаю с крючков полотенца. Сама выбирала! Пускай покупает свои.

Увидев картину на стенке, забавный коллаж, я тянусь через стол. Чуть не падаю! Савушкин резво хватает меня, прижимает к себе.

- Ты приводил сюда бабу? – кривлюсь я, как будто остаточный запах соперницы до сих пор ощутим.

- Юль, - он прижимается лбом к моему.

- Отпусти! – вырываюсь. Противно…

- Ты ушла, - отступает на шаг, - Я подумал…

- А ты и рад, значит? – я усмехаюсь, - Кот из дома, мыши в пляс? – повторяю любимую мамину присказку, - А её не смутило, что здесь всюду женские вещи?

- Не смутило, - бурчит.

«Ах ты, кобель недобитый», - язвительно думаю я. И, добавив к изъятым вещам блендер, миску и турку, деловито шагаю в гостиную.

Не желаю себе представлять, где и как проходил адюльтер. Но всё равно представляю…

- Ну, и где же вы трахались? Тут? – подхожу я к дивану, сгребаю коричневый плед, - Здесь? – отвожу занавеску с окна.

Савушкин молча за мной наблюдает.

- Юль, - с мучительным стоном он прижимает затылок к стене.

- Ну, и как тебе? – выдаю, распаляя себя. Лишь бы только не плакать!

- Она ничего для меня не значила. Это было всего один раз!

- Мне плевать, сколько раз это было! – я замечаю медведя на спинке дивана. Это плюшевый зверь с яркой бабочкой. Ромик его раздобыл на дне города. Когда в тире выбил мишень.

- Ты вообще в ресторане у меня на глазах, обжималась с каким-то мудлом! И я ничего, - слышу его обвиняющий тон.

- Я была выпивши, - признаюсь неохотно.

- Это не оправдание! – фыркает Савушкин.

- Чтоб ты знал, я ни с кем не спала! – говорю, и поспешно бросаю, - Пока ещё нет.

Так как в целом, намерена!

- Юль, я ж не знал, что ты захочешь вернуться! Я был обижен, - произносит в своё оправдание Ромик.

- А с чего ты решил, что я захочу возвращаться? Я пришла за вещами.

- Ну, вот…

Он наблюдает, как я, неумело укутав медведя в большой отвоёванный плед. Как будто он может замёрзнуть! Пытаюсь взвалить себе на спину узел.

Обвожу взглядом зал. На столе у компьютера – кактус. Несуразный на вид, он топорщит колючки. Без подпорок вообще не стоит! Но когда он зацвёл…

Помню, Савушкин, несмотря на его притуплённое чувство прекрасного, восклицал:

- Офигеть! – целый день.

Ведь цветение длилось всего одни сутки…

- Юль! Прекрати! Ну, уколешься! – подбегает.

Но я уже плотно прижала горшочек к груди. Не отдам! Ни его, ни медведя.

Савушкин твёрдо стоит на ногах. Я шатаюсь. Сборы вещей – трудоёмкое дело.

- Давай помогу? – предлагает он, видя, как я изощряюсь, беря в одну руку пакет, чемодан и медведя. Так как в другой держу кактус и плед.

И я бы ему отказала. Но реально не справлюсь сама! Потому отступаю, оставив ему чемодан.

- Ничего, - произносит, легко подхватив неподъёмную ношу, - Поживи у мамаши. Вернёшься.

Я в изумлении вижу, как он выдвигается, сунув ноги в домашние тапки. Кстати, их тоже дарила я!

Напоминаю ему:

- Савушкин, ты не забыл, что переспал с другой бабой? Это – конец!

Он хмыкает, словно не верит:

- Ну, ты же сосалась с другим на глазах у всего ресторана? И я - ничего.

- Сос… Что? – восклицаю, решив, что подруга сказала бы мне о таком.

Всё понятно! Фантазии. В следующий раз он объявит, что я отдавалась другому прямо там, на столе, на глазах у ликующей публики.

- А ты, значит, решил отомстить? Трахнуть какую-то шлюху на нашем диване?

Я выхожу, и он закрывает замок на двери. Ключ я сняла и оставила там, в коридоре. Стараюсь не думать о том, что к этой квартире уже непричастна.

- Это было не на диване.

- А где? – прячу я за улыбкой накопленный гнев.

Он тушуется, делает вид, что ему тяжело:

- В ду́ше… Юль! Она сразу ушла! На диван не садилась.

«Ага», - уясняю, - «Значит, прежде, чем трахнуть, он вымыл её? Чистоплотный!».

- Как ушла? Прямо мокрой?

- Не… ну, феном посушилась и ушла, - блеет он.

- Точно, фен! – вспоминаю.

Савушкин тяжко вздыхает:

- Да оставь! Ещё, может, вернёшься.

- И не надейся! – говорю, продолжая спускаться за ним по ступеням.

У нас лифт поломан. Точнее… Теперь не у нас. У него!

- На каких условиях, Ром? – иронично пытаюсь продлить разговор.

- На каких? – повторяет, - На прежних. У меня всё по-прежнему, Юль. Это тебя переклинило!

Я открываю рот, чтобы ему возразить. Но выдыхаю.

До первого мы идём молча. А там ожидает такси. Савушкин в тапках выходит. Они вместе с водителем грузят в багажник мой скарб.

- Ну, - произносит, - Обниматься будем?

Я опускаю глаза, чтобы он не увидел в них слёзы. Обниматься? Конечно! Ещё не хватает рыдать у него на груди.

- Я пойду, а то холодно.

- Да, - отвечаю.

Смотрю ему вслед.

- Ну, так едем? – торопит таксист.

Я сажусь. Продолжаю сжимать в руках кактус. Смотрю на подъезд. Дежавю! В прошлый раз было также. Но в этот… Я знаю, что причин возвращаться к нему, у меня больше нет. И оттого лишь больнее.

Хорошо, что у мамы работает лифт. С чемоданом, пакетом, наполненным всякой фигнёй. С медведем, завёрнутым в плед, и корявым уродливым кактусом, я застываю на коврике, возле двери.

Звоню. Открывает не сразу. Суббота. Опять намывает полы.

- Мам, это я! – извещаю в глазок.

Хотя итак видно.

Дверь открывается. Мама стоит в коридоре в рабочем костюме. Лосины и майка. На голове идеально зачёсанный хвост.

Я улыбаюсь. Хотя, нос, вероятно, распух от рыданий? Таксист был не так разговорчив и добр. Молчал всю дорогу. И ладно!

Плед из подмышки ползёт. Я с трудом успеваю его подхватить. Кактус, качнувшись, встромляет мне в кожу колючки.

- Аааа! – я истошно ору.

А медведь, кверху лапами лёжа на пыльном полу, исполняет весёлую песню:

- От улыбки станет всем светлей! И слону, и даже муаллленькооой уллиткуэээ…

Батарейка кончается, так что финал получается смазан.

- И в кого ты такая? – мама вздыхает, - Наверно, в отца.