Глава 17 Василиса

* * * Макс обещает с утра подвезти меня, именно поэтому я выхожу из дома чуть позже и не вызываю такси заранее. И теперь жалею об этом. Разин на звонки не отвечает, а оператор говорит, что машины заняты – нужно немного подождать. Будто в это дождливое утро все решили пересесть на такси. На остановке тоже хороших новостей нет – в час пик скапливается очередь, и порог огромного холла бизнес-центра я переступаю, опоздав на одну минуту! И что самое ужасное, когда вбегаю в отдел, все мигом замолкают. Хотя обычно тут шумно, и я надеялась, мой прокол не заметят. – А где Алексей? – нарушаю тишину, оглядываясь. Девушка из команды, Оля, кажется, указывает головой на массивную дверь. Там комната, где разработчики обсуждают проекты. Оттуда доносятся приглушенные голоса, один из которых иногда повышается. Я, конечно, узнаю тембр. Кажется, большой босс чем-то недоволен. – Он в «Штурмовой», – девушка практически шепчет. Испуганно. Да что с ними такое? Немного выдыхаю, что тишина воцарилась не только из-за моего появления. Но тревожит общий настрой. – Чего замерли? – в сектор, стуча двенадцатисантиметровыми каблуками, заходит Алина – личная помощница директора. Она растягивает улыбку, светлые локоны озорными спиралями падают на плечи. – Ну не в настроении человек, с кем не бывает. – А что это сегодня с Русом, Аль? – подходит к ней парень из отдела маркетинга. – Че, не дала сегодня? – он ржёт, Алина фыркает. – Вот умный ты парень, Костя, а шутки тупые. Я приглядываюсь к девушке. Она красивая и явно неглупая. Впрочем, вокруг Горского все словно на подбор. Мне одновременно и приятно быть частью такого коллектива, и… Не по себе. – Кстати, все же в курсе, что на следующей неделе у Руса день рождения? Замечая мой вопросительный взгляд, Алина добавляет: – Ты, наверно, не знаешь. Отмечать будем по традиции на интеллектуальной игре, Горский извращенец, в хорошем смысле слова. Для него лучшим развлечением является мозговой штурм. Ну и подколы проигравших. После игры вечеринка, все будет проходить в отеле «Домен». Вышлю тебе на почту информацию. По помещению волной прокатывается говор, сотрудники начинают переговариваться по поводу предстоящего мероприятия, Зайцев жестом показывает «класс» с другого конца кабинета, я немного расслабляюсь. Интеллектуальная игра? Это может быть интересно. Пока Алексей занят, открываю папки с вчерашними заданиями, просматриваю проекты. В груди появляется приятное волнение – если не считать «некоторых деталей», мне здесь нравится. Коллектив, сама работа, я словно прикасаюсь к своей мечте, улыбаюсь, думая о том, что меня реально могут принять на постоянную должность. Это очень круто. Но пока что нужно сделать все, чтобы доказать – я достойна этой работы. Почти забываю, что за соседней стенкой причина моего неспокойного сна, и вздрагиваю, когда вдруг понимаю, что и Алексей, и сам Горский вырастают скалой перед моим столом. Последний выглядит зловеще: – Явились, госпожа Смирнова? Выспались, надеюсь? Недобрый взгляд, издевательская насмешка. От удивления я просто открываю рот. – Я недостаточно дал понять, что не приемлю опоздания? Тон, с которым Горский так сходу распинает меня, ничего хорошего не предвещает. К щекам подступает краска, мне действительно стыдно за то, что пришла не вовремя, пусть и ненамного позже. Но ни на оправдания, ни объяснения, Горский шанса не дает: – Вы, наверно, не в курсе, что такое график работы? Постарайтесь запомнить, что здесь вам не лайтовое посещение, как в институте, и не развлекательная тусовка. Если сказано – быть в девять на рабочем месте, будьте добры, просыпайтесь вовремя. И все же вспыхиваю. По вискам принимается стучать адреналин, я глубоко дышу. Он так отчитывает меня, да ещё и при всех! А если бы у меня что-то серьёзное произошло? – Василиса, наверно, просто… – встревает Алексей в попытке меня защитить, но Руслан Альбертович его прерывает: – Госпожа Смирнова просто в облаках летает. Пора бы опуститься на землю. – Я и так на земле, – говорю твердо, взгляда не сводя. Щеки пылают, внутри все горит. Я виновата, но после такого наезда желания отчитываться нет. – Это непозволительно так разговаривать. Даже если я опоздала. Горский поднимает брови, словно взглядом припечатывает: «Серьезно?» – Жду вас с объяснительной через пять минут в кабинете, – говорит он мрачно и уходит. А я так и сижу в окружении вытянутых лиц и сочувствующих взглядов. – Не переживай, показательная выволочка, не более, – Алексей пытается меня подбодрить. – Крупный проект под вопросом, еще и твое опоздание, Горский не терпит непунктуальность. – Это я уже заметила, – усмехаюсь, внутри от напряжения все искрит, но я стараюсь взять себя в руки. А еще я до сих пор не знаю, почему Макс не отвечает. Вдруг что-то действительно случилось? – Давай, разбирайся с объяснительной, потом приходи, решим по плану практики пару пунктов. Если возникнут вопросы – я на месте, – Алексей подмигивает и удаляется. А я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Вопросы у меня уже возникают, но все они касаются Горского – а тут Алексей мне точно не помощник. Я укладываюсь в выделенные пять минут и громко стучу в массивную дверь, словно этим стуком, от которого по приемной эхо прокатывается, оповещаю – я вас не боюсь, Руслан Альбертович! Но слышу мрачное: «Войдите», – и весь мой настрой угасает. Я держусь лишь внешне. Стараюсь. В просторном кабинете на меня внимания «никто» не обращает, Руслан Альбертович продолжает что-то печатать в ноутбуке. А я быстро вдыхаю и выдыхаю. Несколько шагов до его стола становятся непреодолимым расстоянием, волнение стремительно разгоняет кровь по венам, учащенным ритмом сопровождая каждое мое движение. Сотни мыслей врываются в голову, одолевают наперебой, путаются. А если Горский решил, что мне в его компании не место? И из-за опоздания на пару минут уволит? Глупость, конечно, но он здесь главный. Ему все позволено. Кладу объяснительную, отступаю, Руслан Альбертович, не читая, её откладывает. И поднимает взгляд. А вот теперь дышать становится трудно. – Значит так, надеюсь, я объясняю это в первый и последний раз. В последний точно. Угрожающие ноты в голосе Горского звучат издевательски – намекает на увольнение? Обидно, конечно, но на его компании свет клином не сошелся. Если уж он примет такое решение, я найду что-то другое, хоть и не настолько перспективное. Не пропаду. – Ты должна была догадаться, мы здесь занимаемся серьезными вещами, и чем раньше ты это поймешь… – Уже поняла, Руслан Альбертович, – произношу со всей уверенностью, на которую сейчас способна. В груди вспыхивает досада – я ведь действительно не опаздываю, и это не закономерность. То, что сегодня произошло, исключение. Такого точно не повторится. Но вслух не оправдываюсь. Это и звучать-то будет глупо. – Видимо, недостаточно, – бросает Горский, усмехается. – Простым языком объясняю, по-вашему, по-молодежному. Если не уверены в том, что вовремя проснетесь, то тусить до утра плохая идея. Я ясно выразился? – Нет. Неясно. Какое право вы имеете так говорить со мной? И снова поднятые брови в ответ. – То, что ты спишь с моим сыном, не дает тебе никаких привилегий, – он внезапно переходит на «ты», а я вспыхиваю по новой: – Моя личная жизнь вас не касается! Да как он смеет?! Как он… как в голову такое может прийти? Горский встаёт с места, звук его шагов прокатывается по кабинету звучным эхо, словно каждый – счет до моей казни. Мужчина подходит ближе, теперь я быстро-быстро дышу, обезоруженная его очередным взглядом. Слежу, как он подходит, медленно, словно хищник. Растягивает время в этой зловещей тишине. В его темных глазах отражается ярость, и по спине пробегает волна дрожи. Не понимаю, почему он так злится? Да, очевидно, ему не нравится, что я с Максимом встречаюсь. Он очень понятно сейчас выразился, но разве я заслуживаю такого обращения? Например, вчера он довольно мирно со мной беседовал. Даже еще похвалил. А сейчас, хоть и не повышает голос, а говорит так, что внутри все обрывается. – Твоя личная жизнь не должна мешать работе. Это понятно? Пусть сейчас тебе ничего важного не доверяют, но ты должна соответствовать и соблюдать правила. Всё остальное меня не касается. Ты опоздала. Точка. Еще шаг, и Горский снова слишком близко. Слишком! – Именно. Не касается. Макс ваш сын, но… – осекаюсь, Горский останавливается прямо передо мной и наклоняется, а я задерживаю дыхание, разворачиваясь спиной к столу. – Что мой сын? Рваный выдох и Горский смотрит на мои губы. Сердце бухает в груди как сумасшедшее, мысли путаются… Господи, Господи, что он делает? – С моим сыном у тебя всё зашибись, этот треп я уже слышал. – А вас наши чувства каким образом задевают, Руслан Альбертович? – выпрямляюсь, пытаясь унять пульс, но Горский еще наклоняется, а у меня немеют пальцы. И ноги становятся ватными. Он близко, так близко! Это катастрофа! – Вы снова нарушаете мои личные границы… – срывается с губ хрипло. – Вы… это нарушение субординации… Меня почти трясёт от близости этого мужчины, вопреки здравому смыслу я не отстраняюсь, напротив, делаю всё, чтобы показать – меня не запугать. И я не поведусь на его давление. Да, он тут большой начальник, но у меня есть принципы, никто не должен позволять себе так хамить, и Горский не должен… Господи, что он… Что он снова вытворяет?! Сантиметры между нами ничтожны, в груди всё искрит, от напряжения пульс словно беснуется, зашкаливает так, что дыхание перехватывает. – Хочешь покажу, что значит нарушить субординацию? Мрачный голос, потемневшие до черноты глаза. Энергетика мужчины гипнотизирует – он самый настоящий искуситель. Я опускаю взгляд на губы Горского и снова поднимаю глаза. Уверена, он просто меня снова пытается проверить. И ничего такого не сделает, он не… Вдруг понимаю, что пол из-под ног исчезает, чувствую на талии сильные руки, Горский рывком приподнимает меня и усаживает на стол позади и, ни секунды не давая опомниться, накрывает мои губы своими. Язык мужчины дерзко проникает в мой рот. Так неожиданно, что я мужчину не отталкиваю… Более того, словно испытываю острую потребность в нем. Почти болезненную, закручивающую в запретную бездну. Мне словно доступ к кислороду только что перекрыли, а потом снова выдали, и я жадно вдыхаю жизненно-необходимый воздух. Он пахнет дерзко, он пахнет Горским, его аромат пьянит без алкоголя. Голова кружится, мысли исчезают, с низа живота по телу расползается что-то приятное, томительное, покалывающими импульсами всё сковывает. Мысли смазываются, превращаются в фон. Они рассеиваются, исчезают. Почему так хорошо? По вискам бьет адреналин, грудь распирает от нового ощущения. Оно вихрем проносится по всему телу и замирает, достигнув сердца. Это не я… Это не со мной… Я точно схожу с ума… Горский напирает, поцелуй жадный, настойчивый, мужчина, зарываясь рукой в мои волосы, надавливает на затылок, другой прижимает к себе за талию, я полностью под его контролем. В его руках, в его власти, в его… Господи, я в его кабинете, на его столе. И он меня целует! Я словно только сейчас осознаю, что вытворяю. Ужас. Кошмар! Отталкиваю Руслана Альбертовича двумя руками, но сказать ничего не могу. Стыд какой! Мгновение, и я сама не понимаю, как это происходит: звучная пощёчина, прибивающий к месту взгляд Горского, тяжелый воздух и зловещая тишина. Рука горит от того, что я сейчас сделала, но самый масштабный пожар внутри меня – полыхает так, что я впервые в жизни настолько теряюсь. Я спрыгиваю со стола и вылетаю из кабинета, словно выныриваю из тумана. Дурманящего, затмевающего все нормы. Что это, черт возьми, что это было?! – Отчитал тебя по полной? – перехватывает меня в приемной Алина. Я с трудом понимаю, что она говорит, в ушах звон стоит. – Не переживай, он просто реально помешан на точности. Ты привыкнешь. Начнешь заранее выходить, зато станешь пунктуальной. Я бестолково киваю и иду на рабочее место – в душе раздрай, в голове полный хаос. Сердце стучит, как сумасшедшее. Привыкну? К чему я привыкну?! Господи, Господи. Лучше бы он меня просто отчитал. И даже уволил. А не распял. Тем, что произошло в его кабинете, он меня практически уничтожил. Я еще находила себе оправдание, что тогда оттолкнула его. А сейчас? Сейчас я что сделала? Я отвечала на его движения. Вот, что я делала. Мы целовались. Он прижимал меня к себе, и… мне нравилось то, что я чувствую. Я ненормальная, как это ещё назвать можно? И в этот раз мне не грозила никакая опасность. Разве что в лице самого Горского. А самое тревожное, угроза никуда не исчезла. Наоборот. Усилилась. Можно с уверенностью присуждать ей самый высокий ранг опасности. Влипла ты, Василиса Смирнова… Очень-очень влипла.