Глава 19 Василиса

Мелкие капли дождя снова и снова падают на лобовое стекло, и каждая, касаясь преграды, тут же превращается в смазанную линию – работают дворники. Я наблюдаю за этим уже несколько минут, меня успокаивает монотонная картина, словно в этой стабильности ищу спасение. Потому что в душе наоборот полный бардак. Для человека, у которого всё всегда по полкам, происходящее в последнее время – что-то невообразимое. Хочется залезть под одеяло и сидеть так, пока весь хаос сам собой не исчезнет, потому что я уже не справляюсь. Со мной вообще впервые подобное. Но сбежать от мыслей в своей собственной голове невозможно. Еще и Горский рядом, я повернуться на него боюсь, чтобы не дай бог взглядом не встретиться. Но взгляда и не нужно – Руслан Альбертович совсем рядом, и такая близость сбивает с толку. К тому же я улавливаю аромат его парфюма, он разносится по салону автомобиля очередным напоминанием… Кабинет, Горский, зашкаливающее напряжение, стол, поцелуй, желание… стыд. И всё же кошусь в сторону Руслана Альбертовича, взгляда не поднимая – он крепко сжимает руль, мужчина напряжен – вены на его руках выступают, и я невольно засматриваюсь: не зря говорят, что у Горского хватка железная. Если ему удается нащупать выгоду, из его рук вырвать этот проект невозможно. А еще эти руки так крепко сжимают в объятиях, что дыхание перехватывает. Я теперь это точно знаю. Внезапно Горский пальцы сжимает еще крепче – мы поворачиваем. Зачем-то вспоминаю, как Аня говорила про зависимость длины пальцев от… боже, о чем я думаю?! – Не бойтесь, Смирнова, я опытный водитель. И знаю, как входить в поворот, – слышу насмешливый голос и резко поднимаю взгляд. – Я и не… За дорогой следите! – отвечаю и отворачиваюсь. Черт! Он видел, как я рассматривала его руки! Но лучше пусть думает, я опасаюсь автомобильной катастрофы, а не личной. Опытный водитель. Знает, как входить в поворот. И вроде бы Горский без подтекста говорил, но почему в моей голове возникает непристойная ассоциация? Ужас просто. – У вас есть права, Смирнова? – У меня? – переспрашиваю и снова смотрю на Горского. – У вас. Вы водите автомобиль? – Нет, и опыта у меня тоже нет. Но это не значит, что я не знаю правил! – Не сомневаюсь. Я заметил, что вы пристегнули ремень сразу же, как сели. – Это потому что я за безопасность. Снова отворачиваюсь. Господи, что это у нас за разговор происходит? Мы же об автомобилях, верно? Слышу ухмылку, а потом скорость снижается, и я с ужасом понимаю, что мы встреваем в пробку. Я наделась поскорее добраться до офиса, а не покрываться мелкой дрожью дополнительные минуты, унимая участившееся сердцебиение. Какое-то время молчим, я разглядываю вид за окном, пытаюсь сосредоточиться на предстоящих делах в офисе, вспоминаю наставления Алексея в попытке отвлечься, но напряжение никуда не уходит. Напротив, оно растет. Ещё и тишина стоит в салоне убивающая. Кажется, что кожаная обивка салона вот-вот начнет трещать, искриться, словно одно слово, и всё вокруг полыхнет. И от жара, прилипшего к щекам, не спасает прохлада работающего кондиционера. Душно. Но если я считала, что обстановка накалилась до предела, то сейчас понимаю, как ошибалась. Потому что мой телефон внезапно начинает трезвонить, и, увидев на экране, что звонит Макс, я вытягиваюсь в струну. И не поднять не могу, Разин с утра на звонки не отвечал. – Привет, Вась, прости, вчера Вовка вечером забурился, у него там траблы на личном, – принимается тараторить Максим. – Телефон еще разрядился, и поэтому утром я не смог… – Я поняла, что не смог, – обрываю его тираду. Да, я виновата перед ним, но и сама злюсь. В конце концов, если бы Разин был более ответственным и, как я понимаю, не протусил со своим дружком полночи, и не проспал бы, и приехал за мной утром, я бы не опоздала, и не понесла эту чертову объяснительную к разъяренному Горскому. И я бы не завелась на его замечания, и он бы не усадил меня на стол… и… – Ты не опоздала? Прости, зай, мне правда жутко стыдно, когда у тебя обед? Давай, я заеду… – Опоздала, и не нужно никуда заезжать. Я уже пообедала. На мой холодный тон слышу в трубке сопение. Вчера мне показалось, что у нас все может наладиться, а сегодня… Чему налаживаться? Все просто трещит по швам, наши отношения – это тупик. И дело не только в Горском. Хотя и в нем, конечно. – Вась, я правда не специально, но Вован… – Вот и обедай с Вованом. Прости, я не могу сейчас говорить. Давай потом. Я отключаюсь, не дослушав мольбы Макса, кладу телефон в сумку и поднимаю глаза. Руслан Альбертович смотрит мрачно, словно мысли читает. Конечно, он все слышал. Взгляд у него такой серьезный, до мурашек пробирает. Сзади принимается сигналить автомобиль, на светофоре мы не сразу едем на зеленый, хоть пробка уже рассасывается. – Между прочим, я опаздываю, – отвечаю на молчаливый взгляд. – И меня за опоздание обещали уволить. – Если обещали, то уволят, – хмыкает Горский и, покачав головой, трогается с места. В офис мы приезжаем вовремя, как раз к окончанию обеденного перерыва, и когда я выбираюсь из огромного джипа, меня ждет новое потрясение. В лице Разина, который стоит недалеко от входа с букетом цветов. Что сегодня за день такой?! Дождь уже закончился, но на улице душно, лишь небольшой ветерок временами обдает прохладой – лично я бы сейчас не отказалась от тайфуна. И если выпорхнула я из джипа, словно за мной черти гонятся, то сейчас шаг замедляю. Я совершенно не готова к разговору. Макс ловит мой взгляд, растягивает губы в виноватой улыбке: – Вась, выглядишь супер, давай… обсудим… – начинает Разин, а потом меняется в лице. И кажется, я знаю, кого он увидел. – Василиса, передай документы Алексею, – слышу позади голос Горского. Он подходит и протягивает мне папку. – У меня важный звонок, а ты иди, это срочно. Привет, Максим. Я пожимаю плечами, глядя в упор на Макса: – Мне нужно работать, вечером поговорим. Разин немного растерян, но воспринимает выпад отца с обозначением рабочего времени как личное отношение к нему самому, вряд ли он нас в чем-то подозревает. А зря. Как бы я ни злилась на Разина, а чувство вины по-прежнему надо мной как чёрная воронка, она разрастается от каждой мысли, от каждого взгляда. И что с этим делать, я не знаю. Разве что выпалить все в один миг, рассказать Максиму, и снять с себя ответственность за молчание. – Привет, пап, – усмехается он. – Я вечером позвоню, – обращается Разин ко мне, я киваю, и на негнущихся ногах иду ко входу в здание. Даже цветы не беру, как-то неудобно выходит. Одно я понимаю четко – Горский словно спасает меня от разговора с Максом прямо сейчас. Дает время прийти в себя. Вот что он за человек? То загоняет в угол, то… помогает выдохнуть. * * *– Ну как всё прошло? Боевое крещение позади? Алексей беззлобно улыбается, забирая из моих рук увесистую папку. – Наверняка я на начальном этапе, и говорить о «позади» рано. – Ясно, значит, снова тест на выживание устроил. – Он всегда такой? – спрашиваю как можно более спокойным тоном. – Не бойся, он не круглосуточно зверь. – Неужели Руслан Альбертович считает, что всегда прав? – осекаюсь, замечая поднятые брови. – Я не о ситуации с опозданием, а в целом, – поясняю быстро, хотя на самом деле, от извинений я бы не отказалась! Но это точно не про Горского. – Если он со всеми так, то неужели сотрудники мирятся с его поведением? Алексей наклоняет голову, смотрит внимательно. Вот он точно не станет высокомерно говорить с подчиненными, по крайней мере, без явной причины. И сейчас понимающе сдвигает брови: – Я давно с ним знаком, и знаешь, что? Ты вряд ли дождешься извинений, – снова растягивает губы в улыбке Алексей. – И для сотрудников лучшим извинением, а точнее, признанием, является премия, – смеется. – Ну или иное поощрение – он может доверить в качестве бонуса крупный заказ или важное задание. Иными словами, Горский свои чувства выражает поступками. Алексей не замечает, как на меня действует его речь. Чувства и Горский? Сомневаюсь, что эти два слова можно ставить в одно предложение. А поступки Руслана Албертовича меня сегодня просто размазывают, отличное выражение чувств. Кабинет, стол, поцелуй. Сердце учащает ритм, а щеки снова начинают гореть. Чертова духота.