Глава 42 Руслан

Вхожу в кабинет, сжимая кулаки до боли. Делаю глубокий вдох-выдох, и почти сразу позади раздаются несколько громких ударов в дверь. Оборачиваюсь. Василиса. Пришла. Только она так может, будучи хрупкой внешне, обозначать силу своего характера даже обычным стуком в дверь. Мое «войдите» разлетается по кабинету зловещим эхом. Перевожу на девушку взгляд и чувствую, как обволакивает темнота. Воздух становится тяжелым, словно мы не в кабинете, а под завалами находимся. Стоит, смотрит своим серьезным взглядом, в глазах обида и… страх. Плечи обхватила, заглядывает в глаза, ждет. Блядь, как так вышло-то, а. Зачем, Василиса? Нахрена? Ревность? Жажда справедливости? – Вызывали? – подает она голос. Снова на «вы». Я еще ничего не произнес, а уже чувствую, с какой скоростью мы отдаляемся. Решаю дать ей шанс. Не знаю, какого хрена. Я слишком зол, чтобы подбирать слова, и все же делаю это, напоминая себе, что девчонке всего двадцать. – Значит, Виктор Назаров не просто «мамин знакомый»? – задаю вопрос сходу. «Мамин знакомый просто», конечно же, блядь. Ну же, отвечай. Я, к сожалению, вижу реакцию, которая, черт возьми, очень ожидаема – растерянность в глазах, Василиса губы поджимает. Ее начинает потряхивать. Знает Смирнова нашего конкурента не просто как приятеля семьи – на лице ведь написано. – Почему ты спрашиваешь про… – Как давно ты его знаешь? – перебиваю. Не время разыгрывать спектакли. А вот теперь Василиса вся подбирается, правда, настороженность из глаз не исчезает. – Не знаю, почему это важно, но познакомились мы недавно. – Как он на тебя вышел? – задаю вопросы резко, без лишних экивоков, и, наверно, поэтому Смирнова теряется и продолжает послушно отвечать. – Сначала случайно пересеклись, а потом он сам мне позвонил. – И ты решила согласиться на его, скажем так, просьбы? – Я не сразу пошла ему навстречу, но потом… потом решила, что это будет… правильно. Отлично, блядь. Мы стоим на достаточном расстоянии, но я хорошо вижу, как тяжело ей даются слова. – Зачем соврала, что это просто знакомый? – Я не могла тебе сказать, но… – она глубоко вздыхает. – Я хотела объяснить, но не могла. Если ты поэтому злишься… Я злюсь? Да я в ярости! Бросаю на девчонку такой взгляд, что она тут же теряется, поясняет: – То, что он конкурирует с «Арт-консалтингом» никак… – Какого черта ты творишь, Василиса?! – срываюсь всё же. – Это того стоило? Она дергается, даже рот приоткрывает. Вину чувствует? Дошло, что наделала? Я умею свои эмоции прятать, но злость плещется через край, особенно оттого, что Смирнова не признается, а слова из нее вытягиваю. – Я не понимаю, Руслан… – Зато понимаю я, – рявкаю и бью ладонью по столу так, что в кабинете теперь стоит тишина, а эхо еще возвращает отголоски. Уверен, во всем здании умолкают. Меня раздирает изнутри херня, которая зовется сердцем. Я считал, что у меня его нет. Но вот, бьется, скулит, рвется, паршиво на душе, пиздец. Идиот, вот идиот. Как мог я так размякнуть, что потерял бдительность? Связался с малолеткой, которую захлестнули эмоции и которую ревность толкнула на подлость. – Почему ты вчера не сдала ключи? Почему, черт тебя побери, ты не сдала ключи, как только пришла? – Не нужно со мной так говорить, Руслан! – А как нужно, Василиса? Вижу, как частит ее дыхание, щеки краснеют, так выглядит обида. Только на что она, блядь, рассчитывала, когда сливала наш продукт?! Несколько шагов, и вот, я уже стою перед ней, по вискам долбит адреналин, я злюсь на себя, что допустил всё это. Сам вложил девчонке в руки возможность отыграться за свою обиду. Я так близко, что вижу, как меняются в диаметре ее зрачки. В семь раз, блядь, увеличиваются. Наклоняюсь, Василиса отстраняется. – Не нужно… – Еще скажи мне про личные границы! На это она лишь упирается в меня своим темным взглядом, нахрен убивая. Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы тут же его размазал. Уничтожил. Но ее не могу. – Даю тебе последний шанс все рассказать, Василиса. Воспользуйся же им. Всё, от начала и до конца. – Рассказать? – наконец-то прорываются ее эмоции повышенным тоном. – Что рассказывать, Руслан? Я, если честно, совсем не на такой разговор рассчитывала. Не думала, что ты будешь цепляться за тот случай на выставке, когда ты нас увидел. После того, что произошло вчера в твоей квартире… – … после вчерашнего ты решила, что Горский должен получить по заслугам, и сегодня пришла пораньше, чтобы слить наш проект! А на встрече Калинин, как удивительно, показывает презентацию от нашего конкурента! Нашу финальную презентацию приложения, где учтены все доработки. Которая была только на моем ноутбуке. На какой разговор после этого ты рассчитывала, Василиса? Прости, дорогая, я выгнал Марику и весь вечер тебя искал? Этого ты ждешь? Возможно, я бы, как идиот, сейчас подбирал слова, чтобы рассеять твои сомнения. Но ты мастерски избавила меня от этой участи, – я перевожу дыхание и заканчиваю монолог, качая головой: – Ничего не вышло бы у нас Василиса, в любом случае. И то, что ты сделала, наглядное тому доказательство. Девушка отстраняется, вздрагивая от этих слов, как от удара, глаза огромные, дыхание сбивается. Вопреки всему, блядь, мне хочется ее обнять. Прижать сильно, защитить от самого себя. И своя же реакция еще больше злит. Очнись, Горский! – Калинин представил ваш продукт? – А ты думала, Назаров его просто себе на память скачал? Ты хоть понимаешь, что натворила, благодаря своей малолетней выходке? Какой суммы лишился холдинг? Сколько людей ты подставила? Это несколько месяцев работы твоих коллег. Ты осознаешь это? Василиса бросает взгляд на мой ноутбук, ее взгляд блуждает по кабинету, а потом вдруг замирает в одной точке. Медленно поднимает на меня глаза и больше не дрожит. Нет растерянности, нет страха. Она больше не боится. И там, где еще совсем недавно усиленно стучал пульс, наступает тупая пустота. Это конец. Он становится осязаем. – Ты… ты прав. У нас бы ничего не вышло. Ничего. Ты просто не умеешь чувствовать, сомневаюсь, что тебе это надо. Иначе бы ты всё понял. Она делает резкое движение в сторону, пытаясь отвернуться, но я хватаю ее за локоть и в мгновение притягиваю. Чувствую ее боль, злость, обиду – все это, перемешиваясь, искрится и швыряет в меня остатки сомнений: что-то не так. Пульс принимается долбить по новой, наши губы почти соприкасаются, но между нами словно лезвие ножа. Я почти чувствую этот металлический привкус. Любое движение станет ошибкой. Но больше всего накрывает от того, как меняется лицо Василисы. – Вы нарушаете субординацию, – чеканит холодно. – Уберите руку, Руслан Альбертович. Иначе я позову на помощь. Тема харассмента мною хорошо изучена. В глазах девушки появляются слезы, и я как придурок молчу, вдруг понимая, что не хочу ее отпускать. Но я должен. Должен, и нет тут полумер. Ничего у нас не выйдет. В ее возрасте, когда в деле замешаны эмоции, разум бессилен. Мы слишком разные. И нам не по пути. Не сразу, но я разжимаю пальцы, и Василиса устремляется к двери. Хлопает ею так, что в ушах звон стоит еще какое-то время. А я разворачиваюсь к столу и одним махом скидываю на пол все бумаги, то, что остается под ладонями, мну и тоже бросаю вниз, бью по столешнице и матерюсь. Случайно задеваю рукой стакан с водой, он переворачивается и оказывается на полу, разлетаясь на осколки. Желание все вокруг крушить такое сильное, что я очень не завидую любому, кто сегодня попадет мне под руку. – Вам помочь? – слышу голос Алины и перевожу на нее взгляд. Не слышал, как вошла. Я медленно киваю, а потом добавляю: – Подготовь приказ на увольнение Смирновой. – Но вы только вчера сказали составить новый договор о ее совместительстве на постоянной основе. Молчу, сжимая губы, и Алина понимает, что тут никто не шутит. – Хорошо, я все сделаю. И вроде правильно поступил. Рубить нужно всегда сразу, без сожаления. Но почему тогда так херово?