Глава 44 Руслан

Сам не знаю, нахрена я приезжаю к ее дому. Эти два дня прошли словно на автомате. Офис, дела, встречи. А по вечерам в зале молотил грушу. В «Арт-консалтинге» все это время стоит тишина. Точнее, народ перешептывается, но завидев меня, умолкает. Даже Грибанов не особо расспрашивает и правильно делает. Мои приказы не обсуждаются, хоть вопросов у Лехи наверняка немало. Но я не собираюсь никому ничего объяснять. Произошла утечка, проект накрылся. Виновные наказаны, меры по усилению безопасности приняты. Работаем дальше. Точка. И все же сам мысленно возвращаюсь к нашему с Василисой разговору. Впервые меня гложет отвратное чувство, что я поспешил. Да, все логично, вина Смирновой очевидна, ключи были у нее, она пришла раньше, больше некому, и все же, блядь, я начинаю сомневаться. Хотя умом понимаю, что просто цепляюсь за обрывки надежды, что есть какое-то другое объяснение. Но его нет. Леха даже вспоминает, что, когда заварушка с Калининым началась, Василиса веселая ходила, только я знаю, насколько его домыслы чушь. У нас еще все было хорошо. Я, конечно, не обращаюсь в органы, чем вызываю удивление Грибанова. Служба безопасности провела беседу с возможными причастными. Даже Леху формально проверили, по регламенту, хотя там и так все ясно. Это не он, и не Алина. Я присутствовал, нет зацепок, всё указывает на Смирнову. И самое херовое даже не это. А то, что мне все равно до одури хочется Василису увидеть. Несмотря на весь пиздец, который она вытворила. Но когда замечаю, как она дорогу переходит, замираю и просто пялюсь вслед. Смирнова идет медленно, словно непосильную ношу тянет, маленькая, хрупкая, от ее вида меня нахрен скручивает. В охапку взять и притянуть к себе. Смотрю на нее, а в памяти взгляд холодный всплывает: «Уберите руку, Руслан Альбертович». А потом вижу Макса у кафе, который Василису встречает. Он ее обнимает, девушка поддается, и про границы ничего не говорит явно! Сын тем временем открывает дверь, пропускает Смирнову внутрь, и больше я их не вижу. Сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют. Блядь. Ревность? Злость? Что это накрывает так, что даже воздух, кажется, вибрирует? Они же все выяснили и… и что? Кто ты ей Горский и какое теперь право имеешь рассуждать, кто ей подходит, а кто нет? И как бы там ни было, она подставила нашу фирму. Пусть и не подумав о последствиях. Пусть и на эмоциях, а не шпионив два месяца. К тому же Макс ведь все осознал, и наверняка не стал ей чужим. А вот я да. Вдруг понимаю, что это я в ее жизни был лишним. Могу ли я представить, что Василиса снова будет встречаться с моим сыном? Пиздец, не хочу даже думать об этом. Сейчас, когда она была моей, когда я стал ее первым. От абсурдности ситуации хочется материться. Что я и делаю. И все же несмотря на недавние выводы, понимаю, мой сын для нее может оказаться тем парнем, который извернется и сделает все, чтобы Василиса стала счастливой. Если Макс снова не накосячит, то все возможно. И когда-нибудь, мы вместе будем сидеть на семейном ужине. А я буду нянчить их внуков. Супер. Охуеть ты, Горский, загнул. Внуков. Завожу джип и срываюсь с места, пожалев, что вообще сюда приехал. * * *– Руслан? – Марика открывает дверь и удивленно поднимает брови. На ней топ на тонких бретелях и короткие шорты, явно ко сну готовилась. То, что она пропускает меня в квартиру, дает основания полагать, что даже если держит обиду, то мозг делать не будет. Честно говоря, мне плевать. – Я тебя не ждала. Я и сам не ждал. Но мне нужно вернуться в привычный ритм, и чем скорее, тем лучше. А тот месяц, проведенный с Василисой нужно просто вычеркнуть. Приключение, которое привело к дебильным последствиям. Вот, что это было. Когда дверь захлопывается, в мгновение прижимаю Марику к стене, она тут же обхватывает меня за плечи, выгибается. И все, что хочется, это сбросить ее руки. Раздражает и то, как она стонет, и как тянется к моим губам. С физиологией у меня все в порядке, вот только, блядь, то, что передо мной Марика, а не Василиса, рождает осязаемую злость. Я резко разворачиваю женщину к стене и снимаю ее топ. Трахну и уеду. Но возможность не видеть лица Марики не дает никаких преимуществ. Долбит мысль, что все это неправильно, идиотизм, но я не могу, блядь. Какого-то хрена не могу. – Всё в порядке? – Марика оборачивается, когда я понимаю, что некоторое время стою, упираясь ладонями в стену и тяжело дышу. – Нет. – Но я же чувствую, что у тебя проблем нет, – глазами Марика указывает вниз, улыбается и приседает. – Хочешь, чтобы я все сделала сама? Перехватываю ее руки, которые уже нащупали ремень. Поднимаю Марику на ноги, она в явном недоумении. – Нет. Прости за беспокойство, я пойду. Ты тут ни при чем, – с этими словами иду к двери. – Но… Это из-за нее, да? Всё-таки оборачиваюсь. Смотрю пристально: – Это из-за меня. Квартира на полгода оплачена, после рассчитывай на другой источник дохода. – Я не поняла, ты со мной что, хочешь порвать? – Уже. И без объяснения иду к выходу. – Я тебя не узнаю, Руслан, – слышу вслед немного растерянное, немного испуганное. Я сам себя не узнаю. И у меня для тебя, Горский, херовые новости. Поколесив по городу, останавливаюсь у бара. Отлично. Решил напиться с горя? Ну не от радости же. Да и напиваться цели нет. Хочу, чтобы исчезла эта хрень из башки, которая с ума сводит, разъедает изнутри. В заведении шумно, бокал за бокалом улетают в меня без счета. Заглушить долбанутые мысли, выкинуть из головы девчонку. Забыть. Музыка без остановки качает веселящуюся толпу, пока я пробую на вкус антидот от едкой, словно кислота, тоски, которая растекается по венам. Все вокруг плывет, танцующие люди превращаются в дерганные линии, а потом и вовсе становятся массой. Кажется, ко мне кто-то обращается, но у меня нет желания заводить знакомства. Через какое-то время решаю, что пора валить. Легче нихрена не становится, в башке тяжелеет, а еще навязчивые мысли не исчезают вовсе. Как назло, их становятся больше, и все они о Смирновой. Забылся, блядь. Пока пробираюсь к выходу, то и дело натыкаюсь на препятствия, какой-то придурок бычится, уверяя, что я его задел рукой. Спустя пару секунд показываю, что такое «задеть рукой», слюнтяй отлетает и визжит что-то про охрану, бросается на меня. Повторяю урок, который он не усвоил – не стоит меня трогать. И вот теперь чувак готов к зачету. Спрашиваю, все ли ему ясно-понятно. Вопросов не слышу. Ну и чудесно. Я неплохой преподаватель. Не зря Саргасов каждый год уламывает лекции вести. А еще Вилен посоветовал мне взять на практику Смирнову… Да что ж такое! Есть от нее вообще спасение или нет?! – Рус, давай такси вызову, адрес назови, – кажется, это Тоха[3]. Владелец клуба. Слюнтяй куда-то исчез, и я фокусируюсь на Жукове. – Всё нормально. Я в состоянии… – нащупываю телефон, но на экране ни черта не вижу. Буквы расплываются, что за хрень? Еще бы стены не качало, было бы супер. – Ну да, я заметил, – слышу голос Тохи. – Впервые вижу тебя в хламе. Что так накидался? Любовь? Любовь? Я вообще-то не задумывался об этом. И сейчас не сказать, что супермыслитель. Но в груди екает, и мне это ни черта не нравится. – А ты как будто знаешь, что это, – усмехаюсь, пытаясь определить направление. Так, вот стеклянная дверь, выход. – Знаю, Рус. Примерно в твоем возрасте тоже надрался так из-за Сони. Ты же знаешь мою жену? Киваю, видел как-то, мне кажется, она его моложе лет на двадцать. Мы выходим на свежий воздух, аллилуйя, квест пройден! – Сам херню вытворил, – продолжает Жуков, – ошибка чуть не стала роковой. Я, как идиот, обвинил Соню в том, чего не было. – У тебя не было, а у нас было, – изрекаю я, язык не слушается. – Давай потом, Тох. – Куда везти не забудь сказать, Рус, вон машина. Справишься? Может, виски оставишь? – Я в порядке. Хм, в руке реально бутылка, да и хер с ней. Иду на расплывчатое пятно к парковке, называю адрес. И не совсем понимаю, почему таксист что-то путает и привозит меня к дому Василисы. Откуда он вообще знает ее адрес? И какого хрена я спустя время сижу в маленькой кухне, я тоже не особо врубаюсь. – Кофе у нас только растворимый, но я могу заварить чай. Блядь. Я что реально сижу на кухне с матерью Василисы? Она зачем меня вообще впустила?! – Чай нормально, – слышу свой голос. Скрип стула подо мной разлетается по кухне напоминанием – я здесь однозначно лишний. – Василиса у подруги ночует. – Хорошо. – У нее какие-то проблемы возникли по работе? – Да. Женщина, кажется, ждет, что что-то ещё скажу, но я приказываю себе заткнуться. И быстрее отсюда свалить. Она и так на меня косится с подозрением. Честно признаться, я, хуй его знает, как здесь вообще оказался. Комната по-прежнему плывет, на виски начинает давить так, что единственное желание, послать все к черту и уехать домой спать. Не знаю, сколько еще выдерживаю в молчании, тишина стоит такая, что я слышу, как в соседней квартире работает телевизор. Или это голоса в моей голове? Я бы не удивился. Всё-таки прощаюсь, благодарю за чай, к которому к слову так и не притронулся, и зачем-то говорю, что я должен обязательно нечто очень важное сказать Василисе. И что-то еще втираю. Слава богу, вскоре чувствую под головой подушку. Наконец-то я дома. Спать, Горский. Спать. И молиться, что вот это все мне привиделось, и я очутился в своей кровати сразу после клуба. А остальное просто сон. Отрубаюсь в мгновение, а когда просыпаюсь, глаза слепит яркое солнце. Мысли ползут лениво. Так, сегодня выходной, это уже хорошо. Солнце. Допустим, я долго спал. Но в глаза. Даже если я не закрыл жалюзи, солнечных лучей в лицо бы не увидел до вечера, так как окна спальни выходят на запад, а это значит… Я резко сажусь на кровати, только сейчас замечая в руках нечто плюшевое. Охуеть. Это медведь. У меня никогда не было медведя. В детстве вместо игрушек мне дарили инструменты для опытов. Стоп. Игрушку я аккуратно усаживаю рядом. И только теперь, оглядываясь, понимаю, что это вообще не моя комната. Более того, это не комната моей второй квартиры и не квартира Марики. Да и на отель не похоже. Твою мать. Где я? Виски простреливает дикая боль, и я жмурюсь. Потираю ладонями лицо. Черт, надрался так вчера, как никогда даже в молодости не позволял себе. К головной боли прибавляется тяжесть во всем теле. И все-таки я встаю, осматриваясь. Обстановка довольно скромная: кровать, стол, полки с книгами, ноутбук. Простые шторы, тюль. Замечаю фото в рамке на полке, оно почему-то лежит. Подхожу ближе, поднимаю его, а вот теперь округляю глаза. С фото на меня смотрит Василиса, я помню тот день – мой день рождения. Фотограф случайно захватил в кадр меня на заднем плане, но фокус на Смирновой. Немного позже мы окажемся с ней в ее номере. А здесь она растягивает скромную улыбку и еще не подозревает, чем закончится вечер. Понимание, что я в квартире Василисы, очень резво приводит меня в чувство. Я разглаживаю пиджак, отмечая в зеркале, что все еще не так плохо. Обнаруживаю у комнаты дверь в ванную и наспех умываюсь. Не мешало бы принять душ, но это будет явный перебор. Усмехаюсь, представляя эту картину. Достаточно факта, что я в принципе здесь. Где сама Василиса? У нас явно ничего не было, судя по тому, что я одет. И как я так вообще завалился в ее квартиру, интересно. Проходя мимо кухни, вижу мать Василисы и вспоминаю обрывки вечера. Пиздееец. Я это серьезно? Директор крупного холдинга, акула бизнеса, будучи невменяемым, завалился к своей молодой сотруднице, которую уволил, и до чертиков напугал ее мать. Прямо вижу эти заголовки. Надеюсь, она меня не снимала на камеру. Женщина замечает мое появление. – Доброе утро, – растягивает она на лице осторожную улыбку. Я откашливаюсь и деловым тоном произношу: – Доброе утро, я… хм… – Вы начальник Василисы, я помню. Вот бы ещё и я что-то помнил. – Ей нужно забрать кое-какие документы из офиса. – Вы за этим приходили? – будто найдя причину, оживляется мать Василисы, но я качаю головой: – Нет. Признаться, я и сам не понимаю, какого хрена здесь делаю. – Я пойду. – Это вот… ваше, – она протягивает мне недопитую бутылку виски, с которой я, видимо, сюда и завалился. – Спасибо, – отвечаю сухо. Спасибо? Господи, Горский, просто уходи. Женщина кивает и идет меня провожать, а я под пульсирующую боль в висках следую на выход и мысленно матерюсь. В более дурацком положении я себя в жизни не чувствовал! Как меня вообще угораздило? Какого черта, Горский? Я сжимаю зубы, думая лишь о том, что мне повезло не встретить Василису. Но когда открывается дверь, понимаю, что с обозначением везения поспешил. Потому что на пороге стоит сама Смирнова. – Руслан… – шепчет она, видимо, не веря, что я серьезно здесь. Я и сам охуел, что уж. Девушка переводит взгляд за мое плечо, замечает мать, и чуть громче добавляет: – Руслан Альбертович… – Здравствуй, Василиса.