Глава 46 Василиса

– Я рад, что ты согласилась. Правда, не представляешь, как много это для меня значит. Макс прикладывает руки к груди, наблюдая за мной, пока я пристёгиваю ремень безопасности. Честно говоря, сама не понимаю, зачем согласилась. Когда Разин умоляюще сдвигал брови, говоря, что его мать приглашает на ужин в честь ее дня рождения, мягко сказать, удивилась. Она меня не жалует, тут сомнений нет. Но Разин уверяет, Аделина пересмотрела свое отношение, хотя мне кажется, Макс сам ее упросил меня позвать. Наверно, это какая-то степень мазохизма. Мне настолько плохо, что я ищу, чем бы перебить эту боль. Идти на заранее неприятную обеим сторонам встречу – странное лекарство. Но если это поспособствует хоть на время сдвинуть мысли с направления «Горский», я сделаю это. Удивительно, но именно сейчас я не волнуюсь и не боюсь Аделину. Если она начнет перегибать палку, точно найду, что ответить. Безразличие к тому, что подумают другие – это то, чему меня учил Руслан. Руслан. Я сдавливаю сумку в руках так сильно, что чувствую, как ремень оставляет на ладонях отметины. Не становится легче, не лечит время, оно наматывает на сердце колючую проволоку, с интересом наблюдая, сколько оно бедное выдержит. Становится наплевать, что происходит снаружи, потому что внутри кровоточит немыслимо. И я просто не знаю, что с этим делать. – Ты очень красивая, Вася, – слышу голос Разина, который, видимо, старается заполнить тишину салона. – Невероятная просто. – Макс, – я оборачиваюсь на него. Так это все нелепо. – Почему ты со мной возишься? Ты же видишь, я к тебе ничего не чувствую… Разин, только что растягивающий на губах улыбку, тут же ее с лица убирает. – А к нему чувствуешь? Вопрос застает меня врасплох. Я ведь сама ему говорила, что у меня появился кто-то, вот только он не знает, кто конкретно. И до этих пор Разин никаких вопросов не задавал. И всё же он рядом. Хочет помочь, не дает слететь с катушек. Поддерживает. Зная, что у меня кто-то был. Ответить я не могу, лишь понимаю, что в глазах вот-вот появятся слезы, и отворачиваюсь. – Прости, Вась. Слышишь? Прости… Он находит мою руку, сжимает ее холодными пальцами, ледяными просто. И от этого становится паршиво, я эгоистка, Максу ведь тоже плохо. Мы оба страдаем от безответной любви. Ирония какая-то. – Ты не виноват. – Очень виноват, Вася, я… – Макс, давай просто поедем на ужин, ладно? Я снова смотрю в его глаза, Разин молча кивает, сжимая губы. Но мы так и стоим, с места не двигаясь, тишина салона наполняется напряжением, становится неуютно. Вдруг понимаю, что Макс на что-то решается. А потом он вздыхает и обреченно произносит: – Я люблю тебя, Вася. И осознаю, что потерял, не думай, что я собираюсь снова тебя доставать. Я и так совершил слишком много ошибок. Он отпускает мою руку и теперь заводит авто. И больше мы об этом не говорим. Напротив, Макс делает всё, чтобы опасных тем больше возникало. И я ему за это благодарна. За столом беседа не складывается, хотя Аделину реально как подменили. Внешне, конечно. То, что я вызываю у нее раздражение, по-прежнему чувствую. Но на лице женщины улыбка, она любезно спрашивает, как у меня дела, и даже не поднимает тему моего громкого увольнения, хотя по глазам вижу – злорадствует. Всё-таки она очень любит Макса, раз ради него готова меня терпеть. Да еще и в свой день. Впрочем, выясняется, что терпеть она меня долго не планирует, ждет какого-то гостя и уедет на фуршет, на который Макс идти отказался. То есть весь ужин только ради него. Когда раздается звонок в дверь, она аж подпрыгивает и несется к двери, словно наступило желанное освобождение. Голос, который раздается из прихожей, заставляет сердце стучать чаще. Я наверно, свихнулась, раз повсюду мне слышится Горский. Но когда перевожу взгляд на сидящего рядом Макса, понимаю, что, возможно, не ошибаюсь. Глаза Макса темнеют, различаю тихое «черт, приперся», и теперь мне кажется, вся комната начинает вибрировать. Неужели Руслан? Пришел. Логично, ведь сегодня день рождения Аделины. Это его она так ждала? Мне показалось, что мать Разина совсем не имеет виды на Руслана, но кто разберет, какие у них на самом деле отношения. Я, как выяснилось, совершенно не знаю Горского. А то, что знала, оказалось иллюзией. Макс просит меня подождать и идет в прихожую, а я кусаю губы. Хочется вообще испариться. Особенно когда все там затихают, и явно после появления Максима. А вскоре в гостиную входит сам Горский, и сердце падает в пятки. Он смотрит на меня в упор, в его глазах нет злости, нет того нелепого осуждения, и всё же я вижу темноту. Я не выдержу, просто не выдержу. Горский садится за стол напротив меня, ни на секунду не отрывая взгляда, рядом появляется Макс, Аделина входит в комнату, поджимая губы. – Руслан, ты, кажется, не собирался… – Все в порядке, Аделина, посидим в семейном кругу, как ты обычно настаиваешь. Мм, лазанья. Это же для меня приборы? Горский не ждет ответов на вопросы, впрочем, и к блюдам не тянется. Он испепеляет меня взглядом, а потом переводит внимание на Разина. – Максим, все не было времени практику твою обсудить. Как дела? Наверняка ты показал неплохой результат. Горжусь сыном, – Руслан явно издевается. Внутри растет волнение, начинают крутиться мысли, но я слишком растеряна, чтобы их собрать воедино. Непонимающе смотрю на Максима, тот бросает на меня обеспокоенный взгляд и возвращает его отцу, я хорошо вижу, как сжимаются кулаки парня, как он нервничает и злится на Горского. Разин вдруг кладет мне руку на плечи, немного притягивает, его улыбка выглядит нервной, и я теперь практически не двигаюсь. Что он делает? Зачем? – У меня все зашибись, да. Не все боссы пренебрежительно к ценным кадрам относятся, – явно намекает он на мое увольнение. – Как интересно. Назаров наверняка разглядел твой потенциал. Ещё бы. – А ты считал, мир вокруг одного тебя вертится? – Ну как я понимаю, вертится, раз твоему боссу не дает покоя мой успех настолько, что он не брезгует воспользоваться нашими с тобой сложными отношениями, чтобы мне насолить. – Руслан, я не позволю тебе так говорить! – это Аделина включает оборону. – Не время выяснять отношения! – Почему нет? Как раз самое время. – Василиса, может, поедем? Становится душно, – цедит Макс. Снова раздается звонок в дверь, Аделина бледнеет. И тут же выходит, бросив на нас обеспокоенный взгляд. Что вообще происходит? – Снова прячешься за Смирнову? – ухмыляется Горский. – Хочешь сбежать, валяй. Тебе ведь не привыкать использовать ее. – Максим меня не использует! – не выдерживаю я. И получаю в ответ порцию темного взгляда, мои щеки горят так, словно вокруг пожар полыхает. К горлу ком подкатывает, рука Максима на плече сжимается. Мне неуютно, хочется освободиться из этих объятий, да и вообще сбежать отсюда. Но я стойко переношу собственную слабость и готовлюсь к очередной атаке. Но Руслан никак не комментирует мои слова, он снова обращается к Максиму: – Как удобно ты устроился, сын, однако. Пользуешься, обманываешь, а тебя еще и под защиту. Совесть не мучает? – Не тебе мне говорить про совесть. Точно не тебе. Горский прищуривается, хмурится, Макс же хочет еще что-то сказать, но в комнату медленным шагом входит гость и тут же обращает на себя внимание. Виктор Назаров. Мой отец. Генеральный директор «Армады», фирмы-конкурента «Арт-консалтинг», который украл у Горского идею разработки, выдав за свою. После случившегося я видела его пропущенные, но тогда вообще ни с кем говорить не могла, решив отложить разбирательства. То, что он сделал, выходит за рамки моего понимания – подло, низко. Успех нечестной игрой никак не добавляет ему плюсов в моих глазах. Я не понимаю, что ему здесь делать, совсем не понимаю. И растерянно перевожу взгляд с него на Максима, а потом снова на Руслана. Огромная гостиная с появлением Горского и так мне кажется слишком тесной. Но сейчас становится трудно дышать настолько, что не спасает прохлада работающего кондиционера. – Ну надо же, какая встреча, – первым реагирует Горский на появление моего отца, и я физически чувствую, какое между этими двумя возникает напряжение. – Сам Виктор Назаров пожаловал. А мы как раз выясняли, какие методы используют в компаниях, в которых свои идеи не водятся. – Горский, ты не имеешь права! – Не беспокойся, Аделина, Руслан злится, потому что теряет позиции. Я смотрю на Виктора, вдруг замечая, что он за эти дни сдал. Его тон усталый, хотя ему бы радоваться. Он утер нос своему конкуренту. – А ты, я смотрю, пришёл лично поблагодарить моего сына, – произносит Горский будничным тоном. – За его способности наверняка. И успехи на практике. – Меня Аделина позвала, – усмехается тот в ответ. – А я к сыну вот заглянул. Он, знаешь ли, у меня отличился. Мне только вот интересно, кто же из вас догадался девчонку втянуть? – Хватит, – я резко поднимаюсь с места. Руслан и меня безосновательно обвинил. А теперь Разина пытается, что вполне в его духе. Он всегда напролом идет. – Никто меня ни во что не втягивал. Максим просто меня поддерживает, и я очень понимаю Виктора, который оставил его на практику. Потому что как никто знаю, что Максим старался в последние месяцы учебы. И он, между прочим, единственный, кто сейчас на моей стороне. Горский еще больше мрачнеет, а я выдыхаю и продолжаю: – А вам, Руслан Альбертович, не мешало бы заметить наконец – кроме жажды победы в проектах, которые нужно обязательно вырвать из чужих рук, чтобы потом потерять интерес, есть другие ценности. Есть люди, которым вы делаете больно. Вместо того, чтобы обвинять близких, снисходительно полагая, что они не дотягивают до придуманного вами уровня, обратили бы внимание на то, что, возможно, вы тоже умеете ошибаться. Но вам, конечно, плевать на всех вокруг. Я выхожу из-за стола в тишине и бросаю перед тем, как удалиться: – Еще раз с днем рождения, Аделина, лазанья бесподобная. А сейчас мне пора. Но уйти не успеваю. – Он прав, – слышу, тихий голос Макса и удивленно смотрю на него. У Разина плечи опускаются, парень словно сдается, и, если честно, я не совсем понимаю, что имеет в виду, но заранее задерживаю дыхание. В комнате повисает тягостная атмосфера. – Отец прав, Василиса. Всё, что он говорит обо мне, верно. Я был нечестен с тобой. – Максим, ты не должен… – Должен. Я тебя использовал. Я и подкатил к тебе, потому что ты лучшая на курсе, разбиралась во всей этой муторной ерунде и делала курсовые. А потом сам не заметил, как залип. Дошло, что я натворил, когда ты меня бросила. Я просто не знаю, что говорить. Стою, растерянно моргая, и чувствую, что это только начало. Макс поникает еще больше, его лицо искажает гримаса боли. Он переводит взгляд на отца. – Это не она, – говорит словно не своим голосом, от которого по коже озноб проходит. – Не она слила. Она вообще ни при чем. Это я сделал. Слишком зол был на тебя, когда вас увидел. Максим продолжает говорить, а Горский медленно поднимает на меня взгляд и замирает.