Глава 47 Василиса

Горский неотрывно смотрит на меня. В его взгляде на долю секунды мелькает растерянность, а потом он становится серьезным настолько, что пробирает до дрожи. – Что ты такое говоришь, Максим. Ты, наверное, устал, перенервничал, – принимается тараторить Аделина. – Руслан, тебе пора. Виктор, поехали, скоро фуршет, а то мы опоздаем и… – Я не сразу покинул здание, – Максим не слушает мать и продолжает: – Зашел в туалет, увидев, что Василиса в соседний завернула. Хотел с ней поговорить, подкараулил, а на выходе услышал ваш разговор. И все понял. Не знаю, как вытерпел и сразу не выдал свое присутствие. Когда вы разошлись, вернулся в приемную, действовал на удачу, Алины не было на месте, а твой кабинет оказался не заперт. Меня давно Калинин подбивал, я даже хотел тебе тогда сказать, что отказал ему. А тут… Я просто был зол. Я не хотел. Максим качает головой, пялясь теперь куда-то перед собой. Его взгляд пугает, особенно, когда он переводит его на меня. – Прости меня, Василиса. Прости, что так вышло. Я меньше всего на свете хотел, чтобы ты пострадала. Но не смог сказать правду. Я вообще ничего не соображал. Теперь на Максиме нет лица, бледный, испуганный. Я смотрю на Разина и не вижу того веселого мажора, который легкомысленно относился к жизни. Передо мной убитый горем парень. Которого импульсивность толкнула на месть. И только сейчас вдруг полностью доходит смысл его слов. Что… Что он сказал только что? Он знает про нас с Русланом. Он видел нас тогда в коридоре. Боже! Он вернулся и слил презентацию. Он предал отца. Узнав, что тот со мной. Ошарашено пячусь к двери, на его тихое: «Вася, Вася…» А потом разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, чувствуя, как горит лицо, руки дрожат, грудную клетку словно сдавливает в тиски, я хватаю сумку и, хлопнув дверью, выскакиваю на улицу. Но и здесь воздуха не хватает, я жадно втягиваю его под громкий стук в висках. Двор закрытый, приходится ждать, пока охранник откроет ворота. Именно в этот момент я слышу вслед: – Василиса, подожди. Ноги моментально становятся ватными, но я несколько раз жму на кнопку, черт, почему дверь не открывают?! Стучу по ней ладонью, в ноздри ударяет знакомый парфюм. Сильные руки одним движением разворачивают меня, и я упираюсь ладонями в грудь Горского. Отшатываюсь. – Нужно поговорить, Василиса, – Горский произносит это не враждебно, мне даже кажется, что ему тоже больно. Именно кажется. Сомневаюсь, что Руслан знает, что такое испытывать чувства. Обида внутри меня все еще плещется через край, прикосновения жгут кожу, и даже вот так, понимая, кто такой Горский, и что он за человек на самом деле, я не могу его ненавидеть. Глупое сердце принимается стучать так громко, словно собирается пробить дыру в груди. Отпусти же меня, пожалуйста. Зачем ты меня уничтожаешь? Мотаю головой, пытаясь отвернуться, но Горский не выпускает. – Василиса, послушай меня. Поднимаю взгляд. Держусь из последних сил, едва не обмякая в его руках. На что ты надеешься, глупая? Зачем? – Почему ты мне не сказала, что отказала Назарову в сливе? Почему не сказала, что он… – Потому что он мне ничего такого не предлагал! – я повышаю голос от бессилия. – Виктор мой отец. И всё, о чем он меня просил, ограничивалось просьбами его не отталкивать. Наблюдаю, как на лице Горского появляется настоящее потрясение. Наверняка именно сейчас он понимает, как ошибся насчет меня. Только всё это неважно. – И если бы я тебе раньше об этом сказала, это бы вряд ли что-то изменило. Ты ищешь виновных вокруг, безжалостно выбрасывая людей из жизни, просто потому, что приклеиваешь им ошибочные ярлыки. Когда на самом деле проблема в тебе, Руслан. Происходящее – результат твоего безразличия ко всему, что не укладывается в твой привычный образ жизни. Ты обвинил меня, схватив с поверхности очевидный на первый взгляд вариант. Допустив мысль, что я способна тебя предать. И даже узнай ты раньше, кем Назаров мне приходится, наверняка и тут бы нашел зацепку, что слив моих рук дело. А теперь, пожалуйста, отпусти меня. Я уже все услышала. Руками Горский сжимает мои плечи так крепко, что по телу предательская дрожь проходит, Руслан наклоняется, и теперь его губы так близко, что становится страшно. Что я не выдержу. Что я слишком слабая, когда этот мужчина рядом. Мысли туманит от темного взгляда, едва на ногах стою от накрывающих эмоций. Абсурдность ситуации в том, что я не хочу, чтобы Руслан ладони разжимал, он словно выдает мне дозу запретного кайфа, переизбыток которой меня обязательно убьет. И я украдкой впитываю последние секунды в объятиях этого мужчины. Оказывается, когда тебя вышвыривают из жизни, это не самое болезненное, потому что так проще уйти. Намного тяжелее сопротивляться, отталкивать, когда единственное мое желание закрыть глаза и позволить Горскому прикоснуться к губам. Но я знаю, что за этим последует. Сжав волю в кулак, отстраняюсь. – Отпусти меня, пожалуйста, – шепчу одними губами. – Отпусти меня, Руслан. Собственный пульс, зашкаливая, оглушает, изматывает. В носу покалывает, к глазам подкатывает что-то жгучее, но я еще способна держаться. Горский ослабляет хватку, он молчит, а я отступаю. Замечаю у выхода и Аделину, и Назарова, и Макса, которые сейчас наблюдают за нами, едва понимая, что происходит. – Василиса… – подает голос мой биологический отец. – Вы, – я указываю пальцем на Руслана и перевожу на Виктора, – вы оба заигрались в свои бизнес-игры. Я никого из вас видеть не хочу. Все-таки покидаю двор, на этот раз кнопка срабатывает сразу, и спустя пару минут, я почти бегу в сторону парковки, где вижу машину такси. – Василиса, пожалуйста… – Разин оказывается рядом, когда касаюсь ручки. – Я правда не хотел, чтобы подумали на тебя. Постой же, я отвезу тебя. – Я справлюсь. – Вась… – Я спала с твоим отцом, Максим! – я в отчаянии, и больше не собираюсь подбирать слова. – Я впервые в жизни влюбилась. И ты должен меня ненавидеть! – Знаю, – он обхватывает меня. – Знаю, – добавляет тихо и пытается прижать. – Но не могу. Мотаю головой и убираю его руки. А потом сажусь и, захлопнув дверь, словно отсекаю от себя все происходящее. Машина трогается с места, а я, наплевав на удивленного водителя, прячу лицо в ладонях и сдавленно кричу.