Глава 48 Василиса

Я скидываю звонок от Горского и откладываю телефон на тумбочку. Это верное решение, верное. Я все ему сказала, он до последнего верил в то, что я причастна! Весь вчерашний вечер я провела в кровати, то и дело начиная плакать. Мама уже, кажется, в отчаянье, но я ничего не могу с собой поделать. Да, правда вскрылась, но это ничего не меняет, вот что самое ужасное. Все сломалось. Как будто катком проехались сразу по нескольким судьбам. Я разбита, Макс… Не могу отчего-то злиться на него. Несмотря на то, что правда меня ошарашила. Пусть Разин совершил плохой поступок, но я представляю, какие эмоции им владели в тот момент. И ведь сознался, сам сознался, хотя и не без давления. Что он чувствовал, когда слышал, как я за дверью говорю с его отцом? Руслан тогда еще пошлил, и я тоже хороша, подыгрывала. Даже не догадываясь, что в этот самый момент подло разрушаю жизнь Макса. Он и так не особенно верил в людей, а тут, выходит, его предали близкие. Назаров… Честно говоря, я уже допустила мысль, что наши отношения наладятся, но теперь она кажется абсурдной. Для такого, как он, на первом месте бизнес и личные амбиции. Для такого, как он, и как Горский. Звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Руслан – мелькает в голове. С отчаянно стучащим сердцем я заглядываю в глазок и досадливо вздыхаю. Назаров. Не хочу с ним говорить, видеть его не хочу. Не может человек, так подло поступающий с другими, быть хорошим отцом. Это просто само по себе не сочетается. Видимо, не стоило давать ему шанса. – Прошу, Василиса, открой, – зовет он через дверь, я сжимаю губы. – Нам надо поговорить! – Нам? – все-таки не выдерживаю. – Да, нам! Прошу. Один разговор. Умоляю. Последнее слово он произносит тихо, но что-то внутри меня поддается, и я распахиваю дверь. Ну надо же, вот даже он пришел, хотя и знал, что ему не будут рады. А Горский… Нет, не буду о нем думать. С Русланом покончено. – Хочешь поделиться подробностями своей грязной аферы? – мой голос даже звучит саркастически, хотя я думала, он может быть только жалким после такого количества слез. Отец вздыхает, выглядит уставшим. Ну конечно, воровать чужие презентации и гулять с бывшими женами своих конкурентов – трудозатратное дело. – А к Аделине ты зачем подкатил, на всякий случай? Вдруг она согласится проект украсть? – продолжаю я. – Или чтобы Макса подбила? – Василиса… – Ты жалок. Это все, что я хотела тебе сказать. – Просто выслушай, – держит он дверь, когда я пытаюсь ее закрыть. – Все не так очевидно. – Обойдусь без твоих оправданий, – тяну дверь, когда слышу: – Я отказался от договора с Калининым. Застываю, глядя удивленно, он продолжает: – Ты права, все это зашло слишком далеко… И когда я увидел вчера тебя, когда понял, в какой ситуации мы все оказались… Это правда, Василиса, что ты и Горский?… Хватаюсь за ручку до побелевших пальцев, на этом силы кончаются, Назаров легко меня отодвигает и протискивается в прихожую. – Я заподозрил еще на выставке, – добавляет виновато, а я, резко развернувшись, иду в кухню. Нервно открываю ящик, достаю чашку и ставлю обратно. В висках слишком сильно стучит пульс. – Все это неважно, – говорю, не оборачиваясь, когда слышу за спиной тяжелые шаги. – Все, что было у нас с Горским, в прошлом. И я не хочу говорить об этом. Уж точно не с тобой. Поворачиваюсь и посылаю уничижающий взгляд. Назаров опускается на стул. – Я должен был остановиться, ты права, – его тихий голос заставляет меня не отвечать очередной колкостью. – Для Калинина все это действительно только бизнес. Горский ему давно как кость в горле. Вот он и хотел спихнуть «Арт-консалтинг» с высоких позиций. Предложил моей фирме сотрудничество, продвижение, я согласился. – Понимая, конечно, какие методы придется использовать? – Да, – он смотрит открыто, и я снова теряюсь. – Понимая. Но в отличие от Калинина мной двигала не только нажива. – Что еще? – Горский увел у меня Аделину. Я рассказывал, как был влюблен в девушку, и… – Что? – перебиваю в изумлении. – Та девушка – Аделина? Мать Макса? Его кивок повергает в шок. Когда отец рассказывал мне свою историю, я и подумать не могла, что речь может пойти о такой, как Аделина. С ума сойти. Просто не верится, что такое возможно. Нет, я допускаю, что она в юности была красавицей, она и сейчас очень даже, но… Как отец мог влюбиться в нее? Она же меркантильна до мозга костей. – Любовь зла, – он словно читает мои мысли. – Я любил ее как сумасшедший, а она предпочла Горского. Который заделал ей ребенка, а потом бросил. В итоге что? Я дважды неудачно женат, Аделина мать-одиночка, никого так и не встретила… Вряд ли она сильно уж убивается, – мелькает у меня в голове. – А Горский живет, как ни в чем не бывало. Успешный бизнес, необременительные отношения, деньги, успех… – продолжает отец. – И ты решил отомстить ему, спустя столько лет? А ведь Горский тоже делился со мной прошлым. Вот значит, чем обернулся для него «успешный проект», который он выдернул из рук моего отца. Местью побежденного Виктора спустя столько лет… Местью, которая жестоко прошлась по мне горьким осознанием – я тоже проект. И тешить себя иллюзиями нет никакого смысла. Назаров на мой вопрос разводит руками: – Я подумал, это станет для него хорошим уроком. Он качает головой и, сделав паузу, добавляет: – Но я никогда, слышишь, Василиса, никогда не думал использовать Аделину или Максима. Калинин столкнулся с ним в «Армаде», я случайно сболтнул, что это сын Горского, даже не думал, что все зайдет так далеко… – А Аделину ты не стал бы использовать, потому что все еще надеешься на что-то? – доходит до меня вдруг. Он ведь продолжает общаться с ней, по первой же просьбе устроил на работу Макса, сопровождал женщину в день рождения… Неужели через столько лет возможно пронести свои чувства? В груди колет болезненный ответ на этот вопрос – пока что не знаю наверняка, но что-то подсказывает, мои тоже со мной надолго. – Это неважно, – отец отводит глаза, но я понимаю, что попадаю в точку. Обалдеть, столько лет прошло, а он… И даже тот факт, что Аделина предпочла другого, бросила его, не мешает. Смогла бы я так? Нет, точно нет. Да и к чему эти вопросы? Все кончено. Чем чаще я себе это буду повторять, тем быстрее смирюсь. – И как Калинин отреагировал на твой отказ работать дальше? – смотрю на отца, он усмехается. – Вполне предсказуемо. Угрожал, что потопит меня точно так же, как вытащил. Он действительно много сделал. И когда я во все это влезал, думал, что стану счастливее. А теперь понимаю: нет. Счастье совсем не в этом. – И что твой бизнес?… – Не знаю, не хочу об этом думать пока. В любом случае, Калинину сейчас не до этого. Я говорил с Горским, и у него на руках все доказательства слива. Думаю, он найдет способ, чтобы использовать их, не засветив сына. Нервно усмехаюсь. – А он будет искать? На Макса ему плевать, если ты вдруг не знал. Надо будет, и в тюрьму его посадит без зазрения совести. Звучит, наверное, слишком жестко. И я совсем не уверена, что Руслан на такое способен, но он однозначно хладнокровен, когда дело касается бизнеса, и всегда поступает так, чтобы было выгодно ему. – Я понимаю, тебе сейчас больно… – начинает Назаров, но я сразу перебиваю. – Не надо. Под моим взглядом он теряется и кивает. – Я… Я не хочу тебя потерять, Василиса. Ты и так была обо мне невысокого мнения, а после всей этой истории… Не имею права, но прошу: не отталкивай меня совсем. Не знаю, сколько мы молчим, сидя за пустым столом в кухне. Все неправильно. Разве я так много просила? Я всего лишь влюбилась и хотела быть рядом с этим человеком. Но нет, наши отношения, изначально неправильно выстроенные, стали разрушительными. Теперь внутри меня пустыня, кажется, даже если я захочу чувствовать в полную силу, у меня просто не получится. Как доверять людям, когда каждый предает? Когда окружающие действуют, думая только о себе? Когда тот, кого ты считал близким, обманывает. Тот, кого любил, обманывает. Тот, кто просил шанс, обещая стать лучше, обманывает. Ложь, одна ложь кругом. И в ней нужно как-то жить дальше, двигаться вперед, постараться не испачкаться. Хотя я испачкалась с головы до ног. Не стоило врать Максиму, если Руслан не хотел рассказывать, это должна была сделать я. Вместо того, чтобы переживать за Горского, которому по большому счету было плевать на сына, я должна была следовать за правдой. Как делала всегда. Но я… Влюбилась. И ошиблась. Ошибалась и ошибалась, пока по итогу не оказалась там, где я сейчас. В одиночестве и с разбитым сердцем. – Мне нужно время, – поднимаю на отца глаза, он кивает. В его взгляде боль, а еще… Как будто тревога. За меня. Мне очень хочется поверить, что я для него и правда что-то значу, что он переживает, что ему важно мое появление в его жизни. Но я не могу поверить. Не вот так сразу. Не готова больше. Расходимся мы на этой неопределенной ноте, я жду, пока мужчина обуется. Стою, прислонившись к стене и тупо глядя перед собой. – Ему тоже больно, – говорит вдруг отец, и у меня в животе возникает ощущение, будто я попала в невесомость. Всего на секунду, после которой на сердце становится тяжело. – На встрече он был сам не свой. И уж поверь, дело совсем не в бизнесе. Как бы Горский ни старался выглядеть равнодушным, ему больно. И думаю, причина в тебе. Я молчу, не поднимая головы, в висках стучит невыносимо, пальцы стали холодными. Любое упоминание Горского – боль. Словно ножом по коже полоснули. Отец уходит, закрыв за собой дверь. С трудом задвинув щеколду, я опускаюсь на пол и обхватываю колени руками. Говорят, время лечит, но сейчас мне в это совсем не верится. * * *Несколько дней так и проходят в подавленном состоянии. Сумерки стремительно уходящего дня опускаются на плечи очередным осознанием – я должна идти дальше и вести привычный образ. Пусть какое-то время будет плохо, пусть тоска будет скручивать, пусть. Я обязана взять себя в руки. Пора учиться жить с ноющей болью в груди. А иначе я просто сойду с ума. Благо, этим вечером снова звонит Аня, зовет в гости, из хандры вытаскивает. Первое желание, отказаться, я душу на корню. И пишу, что приеду. А когда выскакиваю из подъезда, испуганно замираю. Прямо передо мной вырастает мужская фигура, и я обессиленно опускаю плечи.