Глава 13. 8 месяцев до катастрофы

– Хэппи бёздей, хэппи бёздей, хэппи бёздей ту ю, – до ужаса фальшиво, но душевно заливается мне в трубку Лиза.

На заднем фоне у нее привычный апокалипсис: визг тормозов, ругань, шум трамвая. Ощущение, что она живет совсем в другом городе, а не просто на окраине. Но я все равно улыбаюсь, прижимая телефон к уху. Потому что она как всегда первая. Даже мама так рано не звонит в этот день.

– Расти большой я тебе желать не буду, быть каланчой тот еще труд. А в ширь и подавно не надо! Будь такой же умненькой и пусть на твоей улице, наконец, перевернется грузовик с хорошими мужиками. Одного выбирать совсем не обязательно, пусть будет широкий выбор и интересный досуг подольше! Люблю тебя, динамщица. Тащу тебе в подарок самого огромного и безобразного медведя в мире, будет дружочком твоему.

– О не-е-ет, – стон в трубку выходит совершенно реальный. Еще одного пылесборника мне не хватало!

– Да шучу я, шучу. Ты последнее время совсем шуток не понимаешь, – ржет в трубку Лиза. – Мой подарок очень компактный, но такой же мягкий и приносящий удовольствие.

– Лиза, клянусь, если ты его на сайте для взрослых заказала… – шепчу в трубку, потому что в метро на меня уже косо поглядывают.

– Все, не могу разговаривать, пытаюсь засунуть себя в автобус! Я, как всегда, опаздываю, надеюсь без меня поздравлять не начнут! Мужчина, это не поручень, – орет она кому-то и бросает трубку.

А на вопрос так и не ответила. Безумная женщина все пытается наладить мою личную жизнь, когда у самой в ней полная неразбериха. А я даже сказать не могу, что мне помогать не надо, мне уже протянули… руку помощи.

Человек, с которым у нас ничего личного, только работа и секс. Время от времени.

Очень, очень хороший секс.

Стоит только косвенно затронуть эти будоражащие воспоминания, как по телу тут же разбегаются торопливые мурашки. Тело всегда откликается раньше мозга. И лишь спустя секунды запускается необратимый мыслительный процесс, в котором я совершенно по-дурацки строю воздушные замки.

Ведь сегодня мой день рождения.

На работу прихожу позже обычного. Решила позволить себе в честь праздника потратить время на утюжок для волос и выбор туфель под платье, которое ждало своего дня. Я в нем до невозможности прекрасна. А кто бы не был? Оно чистый закос под Шанель: маленькое, черное, с белым винтажным воротничком. Если бы не слегка провокационная длинна, вполне можно было ходить так в офис каждый день. Но Тарелкина точно хватит удар. Так что только по особым поводам, в честь которых он не сможет ничего возразить.

В офисе уже закипает жизнь. Я не опаздываю, но негласное правило быть на рабочем месте за десять минут до начала рабочего дня и жестокие расправы над опаздунами сгоняют народ пораньше. Проходя по коридору, собираю вежливые приветствия и уместные комплименты, и улыбка становится все шире.

Я люблю свой день рождения.

У меня есть друзья, с которыми мы заваливаемся куда-нибудь в бар до утра, семья всегда присылает к празднику посылку с вкусняшками, а на работе заваливают поздравлениями. И я не жду особого чуда, но, может, в этот раз в список приятного времяпрепровождения добавится еще что-нибудь.

На рабочем столе меня ждет огромный букет красных роз. Просто гигантский. Высокие алые цветы, перехваченные лентой в тон, сражают с порога. Они настолько невозможно прекрасные, что у меня сердце в груди подскакивает.

Кто-то даже позаботился о вазе.

И судя по открытой двери кабинета, я догадываюсь кто. Пульс ускоряется от этого предположения. По телу разливается тепло, а сердечко ускоряется от восторга.

Это очень красиво.

И…

Похоже на одну из сцен в голове, о которой я боялась размечтаться.

Он правда сделал это.

– Доброе утро, мы на девять, – в приемной появляются представители «Шина Гроуп», которых ждет Тарелкин. Я помню, да. На девять.

– Одну минуту, пожалуйста, – вежливо улыбаюсь и шагаю к кабинету начальника.

Усмиряю подскочивший пульс от неожиданного волнения, ведь сейчас мы увидимся. Я – в красивом платье, он – после широкого жеста. Останавливаюсь в дверном проеме и тихо стучу в открытую дверь.

– Доброе утро, – тихо привлекаю к себе внимание.

Юрий Константинович поднимает взгляд от блокнота, в котором привычно делает записи, и встречается со мной взглядом. А потом скользит этим самым взглядом по моему телу вниз и хмурится. Не понравилось платье?

– «Шина Гроуп» уже здесь, – объявляю.

– Пригласи, – кивает все еще хмурый начальник и встает из-за стола.

Я возвращаюсь к гостям и предлагаю им пройти в кабинет. Закрываю за ними дверь и возвращаюсь к столу.

Розы манят меня. Мне никогда не дарили таких букетов. Я утыкаюсь носом в цветы и жадно дышу этим прекрасным запахом, пока не начинает кружиться голова. Но даже, когда я сажусь за рабочий стол, запах преследует меня. Удивительные цветы.

– А я не опоздала, я не опоздала! – ураганом влетает в приемную Лиза.

Бешенным, цветастым и радостным.

Как будто день рождения у нее.

– Случилось чудо, – смеюсь я.

– Случилось чудо, разверзлись небеса, у половины города не завелись сегодня машины… Не знаю как иначе объяснить то, что мы не встали ни в одну пробку и ни на одном светофоре.

Лиза повисает на моей стойке и громко выдыхает.

– Фух. А еще я бежала.

– Заметно, – продолжаю улыбаться.

– Тушь на месте? – приближает ко мне свое лицо.

– Все прекрасно, ты идеальна как никогда.

– Врушка, – отмахивается. – От кого розы? – машет на букет рядом с собой.

– Наверное Лидия Сергеевна постаралась для меня, – умело перевожу стрелки. Теоретически ведь это возможно. Эйчару свойственно покупать букеты для именинников.

– Ну да, конечно, – фыркает Лиза, принимаясь крутить вазу из стороны в сторону.

Я даже поднимаюсь на ноги, чтобы придержать цветы. О неуклюжести подруги можно слагать легенды. Я не переживу, если с этой красотой что-то случится.

– Что ты делаешь?

– Ищу визитку. Тайный поклонник? – кидает в меня восторженный взгляд. – Ты от меня что-то скрываешь?

– Да, табун мужиков, проходящих через мою постель, – выдаю серьезно. – Я правда не знаю от кого цветы, я пришла – они уже стояли.

– Проведем расследование! – загорается Лиза.

– Сам найдется, – забираю у нее из рук цветы и опускаю вазу вниз на столешницу.

Со стойки ее точно кто-нибудь скинет.

– Ты все равно не запретишь мне строить теории заговора, – шутливо угрожает мне пальцем. – Я к обеду принесу тебе список подозреваемых!

Круто разворачивается и шагает на выход.

– Ой, – останавливается на полпути. – Подарок!

Залезает в сумку, вытягивает коробочку с ярко-розовым бантом и, быстро подбежав, кидает мне его на стол.

– Только откроешь дома! Вечером и в одиночестве!

Там точно фаллос.

Боже.

Встреча с «Шина Гроуп» затягивается настолько, что поздравляют меня всем офисом без участия Тарелкина. Лидия Сергеевна заманивает меня в маленькую комнату отдыха под предлогом кулерной катастрофы, и целая толпа сотрудников дружно желают мне побольше нервов и не поседеть к тридцати. А потом вручают конверт с деньгами. Чудесная, считаю, традиция. Никаких бесполезных подарков – только удовольствие. Спустим их в субботу на танцы до утра на стойке какого-нибудь бара.

Когда я счастливая возвращаюсь в приемную, гости уже ушли, Тарелкина в кабинете нет, а не телефоне два пропущенных от него.

Стоило один раз забыть его на столе!

Я быстро нажимаю «перезвонить» и зажимаю телефон плечом, мельком просматривая сумму в глубине поздравительной открыточки.

– Где ты ходишь? – раздраженно выплескивает мне в трубку начальник.

– Я ходила…

– Не важно, – обрубает меня. Оу, встреча явно прошла не важно. – Я уехал на Калининский, буду к обеду.

– Заказать?.. – слово «обед» так и остается не произнесенным, потому что босс снова резко прерывает меня.

– Не надо.

Мне кажется, или он даже кладет трубку нервно? Я все понимаю, но отыгрываться на мне в мой же день рождения – это сверхсвинство.

Время до обеда скручивается очень быстро. Я, как всегда, бегаю по офису со всякими текущими задачами, встречаю курьера, отправляю письма, снова куда-то бегу и пропускаю явление Тарелкина.

Мы сегодня никак не состыкуемся.

Не день Бекхэма.

Он не показывает носа из кабинета, я верным псом сижу в приемной, боясь снова его пропустить и только повысить градус напряжения. Интересно, из-за чего он такой взведенный сегодня? И может ли помочь массаж плеч?

Я ловлю себя на дурацкой улыбке и тут же пытаюсь сама себя отрезвить. Господи, как я попала. Когда это произошло? Как? Может в момент, когда я увидела эти красные розы?

Обещала же сама себе не примешивать сюда чувства. Так хорошо было ни о чем не думать!

А теперь я сижу тут, смотрю на цветы и отсчитываю собственный пульс, скачущий при одной только мысли о мужчине в кабинете. Этого не должно было случится. Но какое же это невероятное чувство. Кажется, я сто лет его не испытывала.

Неправильное до последнего звука.

И слишком сложное для ситуации, в которой мы находимся.

Но этот закрутившийся ураган уже не остановить. И если у него тоже…

– На месте?

Я так увлекаюсь собственными мыслями и созерцанием красоты, что от знакомого голоса дергаюсь. Поднимаю взгляд и удивленно смотрю на женщину напротив.

– Здравствуйте, Юлия Сергеевна, – тут же собираюсь я.

И с мыслями, и с чувствами, смерчем сметающими все внутри меня.

– Я сейчас сообщу о вас, – поднимаюсь с места и одергиваю подол платья, что не скрывается от зоркого взгляда бывшей жены Тарелкина.

Какого черта она вообще тут делает? Разве они не разошлись с громким скандалом и дележкой имущества? Я искренне надеялась больше никогда ее не увидеть.

– Не надо, я сама, по старой памяти, – расплываясь в острой улыбочке, Юля стремительно проходит к кабинету Тарелкина, распахивает дверь и скрывается внутри.

Прежде чем за ней закроется дверь, я слышу радостное хихиканье.

То самое, мерзкое, выбитое на моей нервной системе в первый год работы здесь.

Меня будто в живот пнули. Такая тяжесть появляется в теле, что я медленно оседаю в кресло и пытаюсь успокоить дрожащие руки. Идиотское иррациональное расстройство. Отвратительное чувство комка горечи в горле. Ничем не обоснованное!

Но, когда несколько минут спустя, эти двое выходят из кабинета, все мои чувства становят прозрачнее и гораздо острее.

Потому что Тарелкин своей бывшей жене улыбается, потому что его рука лежит на ее спине, и потому что он даже взгляд в мою сторону не бросает, когда уходит вместе с ней.

Это самая настоящая ревность.

Совершенно не свойственное мне чувство, совершенно никчемное, совершенно не нужное. Потому что это означает, что весь этот план с сексом без обязательств провалился. И как бы там ни было, пострадавшей стороной окажусь именно я. Если он не чувствует тоже самое…

Я снова бросаю взгляд на чудесные розы, оказавшиеся на моем столе раньше меня. Да, если…

– Ну ты на обед идешь? Я хочу потратить твои деньги на кафешку с во-о-от такенными бургерами, – Лиза, как всегда, врывается в мой эмоциональный раздрай своим вихрем громкого голоса и яркой жестикуляции.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и, схватив сумку, встаю с места. Если начальник позволяет себе уйти на обед, то и я ничем не связана. Тем более у меня праздник, могу себе позволить шикарный обед в классном месте с отличной подругой.

Моим планам может помешать только поднимающаяся к горлу тошнота.

Чертовы эмоции.

***

– Я на твоем фоне вечно чувствую себя жрущим монстром, – запихивая в себя остатки гигантского бургера, жалуется Лиза. – Я, конечно, пробегаю с утра достаточно, чтоб это все сгорело к чертям, но не есть как ты не могу. Сила воли не та!

Она берет со стола охапку салфеток и принимается вытирать руки, лицо и даже волосы, на которые попал соус. Боже, она потрясающе непосредственна. Никогда не видела, чтобы ели вот так: накидываясь на бургер, как на врага, которого нужно поразить.

Я отпиваю свой мятный чай и снова давлю в себе тошноту. Конечно, надо было что-то в себя положить. Эта тошнота явно из-за того, что с утра я, возбужденная предвкушением дня, ничего есть не стала, а потом перенервничала. Но при одном взгляде на меню меня затошнило еще больше.

Не вызвала неприятного позыва только мысль о мятном чае. Его я и цежу уже почти сорок минут. Становится лучше, но только, пока я отвлекаюсь на сумасбродные идеи Лизы о том, как мы проведем субботу. В ее фантазиях присутствует и ледяное шампанское с торса стриптизера, и конкурс мокрых маек, хотя никто его проводить не собирается, и шаверма на набережной под рассвет. До встречи с ней так ярко мои дни рождения не проходили.

– Пойдем? – со вздохом спрашивает она, откидываясь на стуле. – Боже, я объелась, – поглаживает живот. – Хотя с удовольствием бы залила сейчас в себя еще и бутылку шампанского. Которое терзает мой взгляд каждый раз, когда я открываю холодильник! – последние слова у нее окрашиваются в ярчайшую претензию.

Виновна. Каюсь. Променяла шампанское и подругу на дикий секс. Уже минимум дважды.

– И как ты столько продержалась? – усмехаюсь, собирая со стола вещи в сумку. Надо возвращаться, обед закончился еще пять минут назад, но я категорически не хочу идти на работу и оттягивала этот момент как могла. Примерно четыре чашки чая.

Если они и с обеда вернутся вдвоем…

В голове сразу всплывают хорошо знакомые сцены: мерзкое хихиканье, нажатая кнопочка.

– Пару раз я брала ее в руки и обдумывала, насколько сильна моя любовь к тебе, перед острым желанием скрасить одинокий вечер пятницы, – отвлекает меня Лиза.

– Субботы не были одинокими? – перевожу очень скользкую тему. Она так ни разу и не задала прямого вопроса, от которого я никак не смогу уйти. Надеюсь и не задаст.

Каяться в грехах – совсем не в моем стиле.

– Я к родителям езжу, ты же знаешь. Сидеть в четырех стенах, в которых я до сих пор то там, то тут нахожу забыты вещи Витюши – выше моих сил.

И пусть имя бывшего она произносит нарочито пренебрежительно, я слышу скрытую за этим болезненность. Это же надо, полгода прошло, а она все не может прийти в себя.

Со мной будет так же?

Я не настолько сильна.

Мы возвращаемся в офис медленным шагом. Я все еще оттягиваю момент, когда придется сидеть напротив его кабинета и полдня делать вид, что все нормально. Стало все сложнее держать лицо. Моя суперспособность тает на глазах.

И это пугает.

– Так может мы сегодня начнем праздновать? – подталкивает меня в бок Лиза, снова обращая мое внимание на свои слова.

– Я сегодня что-то не очень себя чувствую, – хмурюсь, открывая дверь офиса.

Что чистая правда.

– Надо, наверное, отлежаться, чтобы завтра не свалиться с какой-нибудь идиотской простудой.

– Тебе надо проспиртоваться!

– Фу, – морщусь. – При одной мысли об алкоголе мне плохо.

– Ты и бледная – пипец. Не хотела говорить, но выглядишь реально не очень. Не вывозит даже твое секси-платье. Ты серая, – останавливается посреди коридора и вглядывается в мое лицо. – Точно вирус какой-то. От Леночки, наверное, подхватила, та всю неделю сопливая ходит.

– Это ее Лидочка Сергеевна доводит по три раза на дню, вот она и ходит, носом шмыгает.

– Ты это… попей сегодня Терафлю какой-нибудь. Обламывать меня с празднованием днюхи я тебе просто запрещаю!

– Окей, – смеюсь, прощаясь с подругой до конца рабочего дня. Нам по коридору в разные стороны.

Возвращаюсь в приемную и вижу, что ваза с цветами снова перекочевала на стойку. Кто-то ее переставил, чтобы все могли любоваться на цветы с порога. Кидаю взгляд на приоткрытую дверь кабинета и не сразу понимаю, что губы снова разъезжаются в улыбке.

Он катает меня сегодня на таких эмоциональных качелях, что страшно.

Или это не он, а я сама с собой такое творю?

Как же сложно отделить мысли от фантазий, а чувства от эмоций. Мне совсем не нравится это состояние. Это не мое. Я люблю, когда все просто, прозрачно и понятно. А сейчас я не могу сосредоточиться на работе, все мысли там, в кабинете. Юля пришла с ним? Вряд ли, иначе они бы заперлись. Зачем они встречались? О чем говорили за обедом? Может, они на пути к воссоединению, а меня просто не поставили в известность?

Да и зачем.

Я всего лишь девочка на побегушках. Позови и прибежит. И в кабинет, и в постель.

Узел в животе завязывается все туже. Тошнота подкатывает к самому горлу. Не спасает даже прекрасный запах роз, пропитавший всю приемную. Я такая идиотка.

Была уверена, что справлюсь и боли не будет.

Ну зачем он принес эти чертовы розы?

– Сонечка, шеф на месте? – в приемной появляется Лидочка Сергеевна с очередным мертвым животным на голове. Кто-то должен сказать ей, что эти шиньоны явно делают из грызунов. Так плохо они смотрятся.

– Да, на месте, – я пододвигаю стул к столу и выпрямляю спину, чтобы хотя бы физически собрать себя в целое.

Наш эйчар скрывается за дверью, прикрывая ее за собой. Она очень любит захаживать к Тарелкину и не выходить оттуда часами. Понятия не имею, о чем можно столько болтать. Даже если досье на каждого сотрудника перечитывать – столько времени не понадобится.

Текущие дела позволяют сосредоточиться на работе и отвлечься от мыслей. Еще помогает периодически кидать взгляд на цветы. Как бы я себя не убеждала в феминистических взглядах, получить букет – приятно. Особенно такой.

И вопреки всему хаосу из мыслей и эмоций в голове, я все еще думаю, что этот день может закончится хорошо. Все может украсить вечер.

Проведенный в машине по пути не к своему дому.

***

– Да, я тоже думаю, что надо проголосовать, – спустя полтора часа из кабинета все-таки появляется Лидочка Сергеевна в сопровождении самого Тарелкина. – Пусть коллектив решает, в каком формате в этом году будем праздновать.

– Займитесь вопросом, – мягко выпроваживает ее босс.

Эйчар бодро ретируется, как всегда, полная энтузиазма. Мы с Тарелкиным остаемся наедине, наши взгляд скрещиваются. Моя рука автоматически тянется к телефону, в ожидании стандартного «зайди, Софья». Но вместо этого он сухо роняет:

– Набери Державину, пусть подойдет.

И, дождавшись ответного кивка, снова скрывается в своем кабинете.

Я сбрасываю с плеч тяжесть, поселившуюся там от его взгляда, и набираю хорошо знакомый внутренний номер.

– Тарелкин вызывает, – без предисловий объявляю в трубку.

– Лечу, – с насмешкой кидает Макс в ответ.

И появляется правда быстро.

– Прекрасная Софочка, с днем рождения! – дарит мне широкую улыбку. – Цветы понравились? – облокачивается на стойку и кидает взгляд на букет.

Сердце падает в желудок, сгоняя всю краску с лица. Поверить не могу. Просто не может быть.

– Понравились, – прохладно отвечаю я.

Это не может быть он. Как же…

– Видишь, а ты на свидание со мной идти не хочешь. Я прекрасный кавалер.

– Один букет этого не докажет, – морщусь, утыкаясь взглядом в монитор.

Все, лишь бы этот разговор быстрее закончился. Боже, как я могла так ошибиться? Даже мысли не допустила, что это не от…

– Вызов принят! – радуется непонятно чему Макс.

– Готов? – снова появляется из кабинета начальник.

– Всегда готов! – бодро рапортует Державин, поднимая в руках синюю папку.

– Тогда поехали, – кивает на выход Тарелкин.

Они уезжают. Чудесно.

Державин понимает намек шефа и быстрым шагом выходит из приемной.

– Мы на встречу, – доставая манжеты рубашки из-под рукавов пиджака, оповещает меня босс. – И, Софья, пожалуйста, – приглушенно говорит он. – Больше в таком виде на работе не появляйся.

Я собираю всю свою силу воли, чтобы ответить равнодушным кивком. Юрию Константиновичу этого достаточно, он разворачивается на выход и исчезает в коридоре. Я мысленно отсчитываю несколько минут по секундам, чтобы быть уверенной, что лифт их увез, затем встаю и иду в уборную.

И впервые за все время работы плачу в кабинке туалета.

Зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал и звука, плачу так сильно, как не плакала с восемнадцати лет, когда провалила экзамены в институт, в который готовилась два года.

Я не плакала, когда мне раз за разом отказывали на собеседованиях.

Не плакала, когда приходилось врать маме, что у меня все хорошо, а у самой денег на проезд не было.

Не плакала, когда день за днем терпела несносный характер начальника и бесконечную череду претензий ко мне по любому поводу.

Но сейчас я плачу.

Потому что дура.

Потому что цветы не от него, потому что ему не нравится мое платье, потому что он поддерживает связь с бывшей женой. Потому что даже не вспомнил, что у меня сегодня день рождения, а если и вспомнил, то предпочел проигнорировать. Потому что вполне вероятно, что все это время он проводил время не только со мной, но и с ней… Потому что скорее всего, совсем скоро они снова сойдутся, он так ей улыбался... Потому что я обещала себе, что не попадусь в эту ловушку, что буду умнее, что это просто секс.

Потому что я…

Такая. Дикая. Дура.

Позволила зайти этому так глубоко, что там проросли корни и расцвели цветы. И теперь мне ужасно больно.

А еще я заболеваю. Все тело ломит, тошнота не отпускает и, если бы я что-то поела сегодня, наверняка сейчас сидела не на унитазе, а рядом с ним.

Это будет прекрасным завершением дня. Просто великолепным.

Я размазываю слезы по щекам, а они все текут и текут. Рыдания то затихают, то снова поднимаются откуда-то из глубины, стоит только снова подумать о своем идиотизме. Как такая «мамина умница» могла вляпаться в такое дерьмо… Я ведь обещала ей, когда уезжала, что на первом месте всегда будет карьера и я ни за что не совершу ее ошибок. Я ей обещала.

И, так же как она, влипла.

Хорошо, что без таких же последствий, после которых одной придется воспитывать дочь. От женатика.

Болезненный всхлип снова вырывается из меня и выливается новым потоком на щеках. Я запрокидываю голову вверх и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы помочь себе собраться. Хватит. Здесь категорически для этого не место. Нигде не место. Жалость к себе категорически не приемлема.

Я должна только злиться. Злость – здоровая эмоция, она подталкивает вперед, а не топит в слезах.

Прислушавшись к звукам снаружи кабинки, я аккуратно открываю дверь и проверяю, что никого нет. Подхожу к умывальнику, стираю водой все, что получается и, не поднимая лица, быстро возвращаюсь на рабочее место.

Вытаскиваю из сумки косметичку и привожу свое лицо в порядок. Красноту полностью убрать не удается, по консилер сделал все, что мог. Я беру себя в руки и заставляю сосредоточиться на работе.

Беспокоящимся коллегам, застающим меня в таком неприглядном виде, я вру, что заболеваю, оттого и глаза красные, и даже весьма натурально покашливаю в их сторону, чтобы быстрее избавиться от ненужного общества. А когда на часах появляется заветная цифра «восемнадцать-ноль-ноль», собираю свои вещи и без зазрения совести ухожу домой.

Обычно я всегда остаюсь на рабочем месте до особого распоряжения или в ожидании начальника. Но сегодня не тот день.

Совсем не тот.

– Цветы с собой брать не будешь? – застает меня у лифта Лиза.

– Нет, – качаю головой, не поднимая на нее головы.

Этот букет мне не нужен. Тот, от другого человека был нужен, а этот – нет.

– Ой, мать, ты реально заболела, давай-ка на расстоянии вытянутой руки постоим, – все-таки замечает мое состояние подруга. Она, конечно, никакого шага в сторону не делает, но подозрительно откланяется, всматриваясь в мое лицо. – Обязательно попей сегодня противовирусные! Я, кстати, выяснила, от кого букет…

– Я тоже.

– Это Державин! – все же не выдерживает она и делится, как считает, пикантной новостью. – Светка из бухгалтерии проболталась, что видела его с веником с утра. Завидует. Что он, к тебе клинья подбивает, да?

– Видимо, подбивает, – пожимаю плечами, крепче сжимая руки на ремешке сумки.

Дверцы лифта разъезжаются, и мы заходим внутрь, подпираемые собравшейся сзади нас толпой коллег.

– Ну ты же не собираешься… – громко нашептывает мне на ухо подруга. – Он мне вообще не нравится! Прям на роже написано: мудак.

– Не собираюсь, Лиз, – вздыхаю, с трудом переводя дыхание.

Легкие будто сжали до состояния сухофрукта, все никак не расправить и не вздохнуть полной грудью. И так от этого тяжело.

Возле метро мы с Лизой расходимся. Она обещает позвонить вечером и справиться, жива ли я еще. Мне кажется, что я умерла еще там, в кабинке рабочего туалета. Сил хватает только на то, чтобы добраться до дома, не превратив свой макияж в размазанное пятно боли и слез.

И только тут я позволяю себе еще немного побыть идиоткой.

И пострадать.

А потом, глядя на то, как разрывается мой телефон вторым пропущенным от начальника, обещаю себе все закончить. Работать в нерабочее время. И тешить себя напрасными надеждами.

И эти отношения.