Глава 15.

Софья

Опухшее с утра лицо немного спасает охлаждающая маска от Maskoholik и арсенал косметики. С вывернутыми наизнанку эмоциями приходится куда как труднее.

Я решительно отгоняю от себя щемящую тоску, пробивающую дыру в груди, и отвратительное чувство жалости к себе, которым вчера изрядно пропитала подушку. И, наконец, собираюсь в единое целое. Сегодня пятница, пережить ее – и есть два дня, чтобы окончательно встряхнуться. Впереди бары, рестораны, набережная, шаверма.

Хотя при мысли о последней все еще накатывает тошнота.

Нужно было вчера что-то поесть.

И сегодня обязательно нужно, если я не хочу вернуться в сороковой размер. Там грустно и совсем нет сисек. Они почему-то всегда убегают первыми при сбросе веса.

А поскольку вчера где-то между «почему цветы не от него» и «как я могу потерять такой классный секс» я приняла решение жить полной жизнью. И ни в чем себе не отказывать. А для этого очень нужны сиськи.

Я упаковываюсь в любимые широкие брюки, которые Тарелкин уже успел забраковать, но не пошел бы он… в очередь за галстуком с черепами, который я ему приготовила! Надеваю каблуки и натягиваю улыбку. В принципе, блестящие от недавних слез глаза можно принять за счастливый блеск. Людей так легко обмануть красивой оберткой.

На работе меня встречает привычная тишина. Это мое любимое время рабочего дня: когда, чтобы пройтись по коридору, нужно везде включить свет, когда слышно, как гудит сервак за стенкой и нет ни единой души на пути.

Стоит зайти в приемную, взгляд сразу падает на злосчастные розы. Они все еще очень красивые несмотря на то, что вызывают новую волну тошноты. Идиотские эмоции. Переполнили настолько, что тело физически отвергает это состояние.

Но цветы не виноваты.

Я неторопливо прохожусь по офису с повседневной проверкой, делаю себе чай с мятой, который выцепила у бухгалтеров в ящичке на кухне, и возвращаюсь к розам. Развязываю атласную ленточку, которой они перевязаны, и аккуратно вынимаю по одной, чтобы подрезать стебли. Мама всегда делала так, чтобы цветы дольше стояли. Она делала так каждый день, пока стебель не превращался в маленький огрызок, или розы, наконец, не завядали. Но фокус в том, что они никогда не вяли и не выбрасывались. Бутоны мы засушивали и после использовали для всяких прикольных вещей, типа, добавляли в ванну или раскидывали в саше для запаха вместе с лавандой. Цветов в ее жизни было слишком мало, чтобы разбрасываться такой ценностью.

Видимо, кармически, это семейное. Я тоже из тех женщин, которым цветы дарить не хочется.

Не тем мужчинам, по крайней мере.

– Доброе утро, Софья, – звучит за спиной низкий голос начальника.

Я непроизвольно вздрагиваю. Надеюсь, он этого не заметил.

– Доброе утро, – отвечаю равнодушно, сосредотачиваясь на подрезании роз. И не поворачиваясь.

У цветка в моих руках стебель мягкий, его нужно подрезать ровно, а не под углом, чтобы он не погнулся о дно вазы. Одно аккуратное движение – и целый сантиметр падает на подстеленную бумагу. Тело резко бросает в жар, потому что Тарелкин, оказывается, не ушел в кабинет, а подошел совсем близко.

– Есть бумаги на подпись? – кладет руку на папку, которую я ношу ему каждый вечер.

Кроме вчерашнего. Вчера он так и не появился на работе.

– Да, все, как всегда. Занести вам? – продолжаю быть профессионалом.

И обрезать розы.

– Почему вчера не отвечала? – вкрадчиво интересуется он.

Очень близко. До идиотских мурашек на коже близко.

Скачет с темы на тему, как мое сердце сейчас в груди. Он умеет все в тебе переворачивать одним только словом. Невыносимый человек. Неужели не понимает, как делает плохо этим своим вниманием? То приближая, то отталкивая. Качает как на волне.

– Рабочий день закончился. Я была занята. У меня вчера был день рождения, – зачем-то добавляю я, вытаскивая новую розу.

Надеюсь, в голосе не слышна претензия. Только констатация факта. Я старательно слежу за интонацией.

– Веселилась вчера?

– Да.

Такого веселья и не припомню.

– Я заказал столик на девять в «Честере». Можем сегодня остаться там…

Он произносит это максимально нейтрально, словно между делом, как нечто абсолютно нормальное. Но так приглушенно и интимно... Знакомый топкий жар прокатывается по всему телу и оседает внизу живота. Тело помнит, что все это «можем остаться там» значит. Не думаю, что такое со мной когда-либо еще повториться. Хоть с кем-нибудь. Но ради себя самой нужно очень постараться вырваться из этого порочного круга. Пока не стало слишком поздно.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю приглушенно, вставляя в вазу последнюю розу.

Меня бьет мелкая дрожь, замаскировать которую помогает только то, что я держусь за проклятые цветы. Берусь за отложенную ленточку и снова перевязываю ей стебли, собирая розы в красивый объемный букет.

Тарелкин все еще молча стоит рядом.

Его взгляд собирает капли пота на затылке. А пальцы у меня ледяные. Странно.

– У тебя кто-то появился? – наконец, задает неожиданный вопрос.

Не знаю, что натолкнуло его на эту мысль. Просто не представляю, как можно было такое даже предположить, когда я... Может то, как я ухаживаю за букетом от другого мужчины? Он же в курсе, что это от другого.

Но вопрос этот звучал так хладнокровно и равнодушно, лезвием проходясь по каждой болезненной точке тела, что я ни секунды не сомневаюсь, когда отвечаю уверенное:

– Да.

И оборачиваюсь на него, чтобы впервые встретиться взглядом. Это стоит огромных усилий. Неимоверных. Но я знаю, что только это поставит окончательную точку.

Я просто должна.

Иначе неминуемо окажусь в западне.

Тарелкин сухо кивает, произносит безэмоциональное «хорошо» и, захватив папку для подписи, скрывается в своем кабинете.

Мне словно стрелой прошибает грудь. Хочется согнуться пополам и отдышаться.

«Хорошо».

Звучало как «нет проблем».

И это ужасно ранит. Потому что мы помним: я идиотка. И в глубине души надеялась… Сама не знаю на что.

Но так правильно. Так я обошлась малой кровью.