Глава 18.

– Мне кажется, у меня до сих пор похмелье, – Лиза прикладывает к голове банку колы, которую выцепила из холодильника. Явно чью-то.

А мне кажется, я влипла по самые... Но вполне вероятно, что я просто себя накрутила. Задержка всего четыре дня. А тошнота – вообще перманентное состояние, если ничего не ешь который день.

– Бутылка шампанского на вокзале в честь отбытия поезда явно была лишней, – усмехаюсь, наливая себе чай. Нужно купить бухгалтерии новую пачку. Это был последний пакетик спасительной мяты.

Оборачиваюсь к подруге и натягиваю на лицо улыбку, пытаясь замаскировать дикий, животный страх, который сотрясает все нутро со вчерашнего вечера. Догадка была совершенно нелепой. Я бы даже сказала – безумной. Просто залезла в календарик, а там… И все аптеки уже закрыты.

Как дожить до сегодняшнего вечера?

– Я никогда в жизни так не радовалась, что кто-то уезжает! – Лиза прикладывает к щеке холодную банку и издает громкий стон.

– Да ладно тебе, Лешка – классная, – помешиваю содержимое чашки, хотя даже не добавляла сахар. Просто нужно чем-то занять свои трясущиеся руки.

Сажусь напротив подруги за столик и оглядываюсь на часы. Она сегодня так боялась опоздать, что приехала на работу чуть ли не на час раньше. Вот, что угрозы рублем с персоналом делают.

Может спуститься вниз в аптеку и все узнать прямо сейчас? Окончательно исключить самый бредовый и отчаянный вариант?

– Классная, конечно, – кивает Лиза. – Только отжала мою кровать, потом мои кроссовки, а вместо тура по барам мы с тобой, как две дурочки, ее все воскресенье по набережным выгуливали.

– Ну было бы странно оставить ее в твоей квартире, а самим пойти тусить. К тому же мне все понравилось. Ты сделала этот вечер прекрасным, Лиз, клянусь тебе. Никогда еще не смотрела «Оно» под пьяный храп.

– Э! Я не храплю! – с возмущением восклицает подруга, кидая в меня скомканную салфетку, в которую заворачивала холодную банку.

– О, еще как! – широко улыбаюсь, хотя поджилки сотрясает мелкая дрожь. И я не знаю, как ее унять.

Спускаться в аптеку, в которой весь наш офис знают в лицо… Плохая, плохая идея. Можно будет потратить обед на поиски аптеки подальше. Но и до обеда нужно дожить.

– Блин, прости, что усосала всю бутылку твоего презента. Даже не заметила, честное слово. Как только Аленка твоя начала про геморрой вперемешку с молочницей рассказывать, меня просто унесло. Я никогда не буду рожать. Клянусь!

Лиза смешно и совершенно неправильно перекрещивается, произнося «вот те крест». Я отпиваю горячий чай, обжигая нёбо и язык, но это меньшая из моих проблем на сегодня. Самая незначительная.

Я тоже не собираюсь в ближайшее время… Не собиралась. Нет, не собираюсь.

Однозначно.

– Да, а ведь шампанское было классное, – мечтательно вспоминает Лиза. – Так пошло… Ты хоть попробовать успела?

– Угу, – киваю.

Ровно глоток. Даже обидно.

Хотя пьяная Лиза – это просто фейерверк прикола. Как она выплясывала под саундтрек «Оно»! И как сопела уже через пятнадцать минут, завернувшись в плед прямо на полу у моих ног, благородно уступив мне диван. Считаю, что я вложилась в эмоции, когда позволила подруге опустошить бутылку. Кажется, это был последний веселый вечерок на ближайшие годы.

Боже. А что, если это и правда так?

Желудок делает кульбит, вызывая болезненный спазм.

Нет, нет, нет. Бред.

– А ты чего такая сегодня? Ты же не пила со мной вчера, хотя я предлагала, – приглядывается ко мне подруга.

– Какая? – отстраненно интересуюсь я.

– Как будто с похмельем!

Или с токсикозом. Что в принципе – равнодействующая сила.

Боже. Боже. Боже.

Мне сложно дышать.

– Спала не очень, – пожимаю плечами.

– Это все потому, что у тебя мужика хорошего нет! – привычно заводит песнь подруга.

– Так у тебя тоже нет! – возмущенно перевожу стрелки.

– Так я тоже страдаю! – эмоционально выдает она. – Вот был бы… – обрывается на полуслове, когда в комнату отдыха кто-то заходит.

Я сижу спиной к двери и не вижу вошедшего, а вот Лиза провожает его заинтересованным взглядом, и вся подбирается на стуле, выгибаясь в спине, как на уроке балета. Если это Тарелкин…

Каждый нерв внутри натягивается так, что в ушах раздается треск. Я все еще морально не подготовилась. Почему сегодня это кажется еще сложнее, чем в пятницу?

– Доброе утро! – радостно здоровается подруга.

Следует приглушенное «доброе утро», и я, не оборачиваясь, распознаю тихушника Даню из айти. Слава богу. Это просто странный айтишник. Тот, что вечно где-то в своем мире, и слово из него можно вытянуть только под пыткой.

Даня подходит к кулеру, наливает воды в принесенную с собой чашку и, так же тихо, как появился, исчезает. Лиза тут же расползается на стуле до прежнего желеподобного состояния.

– Мне срочно нужен мужчина. Прям мужчина! – громким шепотом продолжает тему, на которой остановилась. – Я слишком молода и хороша, чтобы проводить выходные с родителями или засыпать под ужастик в обнимку с подругой. Без обид.

Я молча киваю, слушая ее монолог о невыносимости одиночества и недоступности хороших мужиков. Да, недоступные – самое меткое определение. Они появляются, переворачивают весь твой чувственный мир, сносят тебе башню, и все равно остаются недостижимыми.

Как бы ты не хотела иного.

Я снова кидаю взгляд на часы. Нужно идти на рабочее место, работать свою работу, жить свою жизнь. И не думать о том, что твой календарик маячит красным флагом, а впереди самые стрессовые пять минут твоей жизни.

Хотя то, чего я так страшусь – просто невозможно.

Я убеждена в этом.

Все это – просто стресс.

– Нужно идти, – убеждаю себя уже вслух, когда в длинном эмоциональном диалоге Лизы возникает маленькая пауза.

– Еще даже не девять! – возмущается подруга, хотя тоже поднимается из-за стола. – Какой же Тарелкин зверюга, так эксплуатировать молодую девушку, что у нее времени на личную жизнь даже нет! Вот помяни мое слово: ты скоро и ночевать здесь будешь вместе с ним.

И снова Лиза так метко попадает в, как ей кажется, абсолютный абсурд, что меня берет озноб. Она будто чувствует что-то на интуитивном уровне, из раза в раз выдавая шутки, в которых запредельная доля правды. Уже свершившейся.

Она открывает холодильник и возвращает чью-то банку колы на место, будто ничего и не было, и она не служила ей компрессом от дурного самочувствия. Я споласкиваю чашку от чая и ставлю в свой ящик.

Мы выходим из комнаты отдыха и расходимся по коридору в разные стороны.

Пора встретиться с причиной своего стресса лицом к лицу.

На рабочем месте застаю Державина. С утра пораньше и с новым букетом.

– Ты опять? – возмущенно цокаю, закатывая глаза.

– Был уверен, что этот за выходные зачахнет, – расплывается в широкой соблазнительной улыбке. – Принес обновить, – кивает на разложенные на моем столе розы. Столь же внушительного обхвата, что и предыдущий букет.

– Макс, какого черта? – захожу за свою стойку, обозначая дистанцию.

– Я ухаживаю. Неужели твой прекрасный аналитический ум еще не пришел к такому элементарному выводу? – он облокачивается на стойку и наклоняется ближе ко мне.

Его обаянию сложно не поддаться: он очаровательный, красивый и язык у него… подвешен. А еще он первый, кто реально ухаживает за мной. Это сбивает с толку.

– Мой прекрасный аналитический ум помнит, что я уже отказала тебе. Минимум дважды.

А руки к букету все же тянутся. И нос зарывается в цветы сам собой.

Еще один антистресс запах. Прекрасный.

– Я достаточно целеустремлен, чтобы не сдаться после каких-то двух отказов, – улыбается еще шире.

– В следующий раз притащи с собой еще вазу, – почему-то усмехаюсь я.

Пусть это выглядит, как поощрение, но я не вижу повода, почему должна отказаться от цветов. Я ничего этим не обещаю, а почувствовать, что кому-то до тебя есть дело – кажется жизненно необходимым.

Хотя бы ненадолго.

Цветы поднимают настроение. Сегодня они не кажутся мне виновником всех моих бед и не вызывают тоску. Только радость. Наверное, когда ты изначально не возлагаешь на них свои тупые ожидания, автоматически избегаешь разочарования.

– Как скажешь, моя королева.

Я морщусь от приторного словечка, но Макса моя реакция только веселит.

– Обожаю, когда ты показываешь зубки. Пойдешь со мной на свидание?

– Нет, – пожимаю плечами, пододвигая стоящие в вазе розы, чтобы уместить там новый букет.

– Ожидаемо. Крепость выглядит неприступной, но тем интереснее на нее забираться.

– Фу, какая пошлость, – смеюсь я.

Одного у Державина не отнять – он умеет разрядить обстановку. Еще пару минут назад я терзалась паническими мыслями, а сейчас они гуляют где-то на задворках сознания. Это помогает собраться.

Дверь в кабинет начальника распахивается, заставляя вытянуться по струне. Нас обоих. Не знала, что Тарелкин уже на рабочем месте, обычно его дверь остается распахнутой на весь рабочий день, за исключением встреч и планерок. А тут он словно прятался.

Вид у начальника более чем грозный. Будто не выспался и заодно не протрезвел. Классический взгляд исподлобья отлично дополняет крепко сжатая челюсть. Пугающе.

– Доброе утро, Юрий Константинович, – первым отмирает бессмертный Державин.

– Доброе утро, – сдержано вторю ему.

– Доброе, – Тарелкин бросает взгляд на часы над входом, убеждается, что рабочий день еще не начался и придраться не к чему, и возвращает взгляд к нашей колоритной паре.

Он не упускает ничего: и то, как Макс вольготно опирается на стойку, и его широкую улыбку, и то, что появились новые цветы. Набирает воздуха, словно хочет что-то сказать, но лишь сильнее стискивает челюсть. До острых углов на лице.

– Юрий Константинович, можно сегодня попасть к вам на аудиенцию? – пользуясь повисшей тяжелой тишиной, интересуется Державин.

– По поводу? – раздраженно интересуется начальник, поправляя манжету рубашки.

– «Шина Гроуп».

– Софья, найди место в расписании, – бросает мне, впиваясь этим своим сжигающим дотла взглядом.

Я киваю, наклоняюсь над столом и оживляю заснувший комп. Найти табличку с расписанием – дело двух секунд.

– Есть окно на 14:15. Тебе полчаса хватит? – поднимаю взгляд на Державина.

– Краткость – сестра таланта, – усмехается Макс.

Видимо это означает «да».

– Не во всем, – ехидно замечаю я, впечатывая его имя в табличку.

– Да, кое в чем я весьма… не краток, – громким шепотом добавляет он.

– Бесталанен, – поправляю его, выпрямляясь.

– Язва, – очередная обольстительная улыбочка. – Значит договорились, в следующий раз с меня ваза, – хлопает по столу ладонями, как бы подводя итог нашего разговора и, подмигнув, ретируется из приемной.

Тарелкина тоже уже нет. Когда он ушел я не заметила, но откровенно вздыхаю с облегчением. Это все еще очень непросто – существовать с ним не просто в одной вселенной, а глаза в глаза и в метре друг от друга.

Я погружаюсь в рабочие задачи, когда в приемную врывается Лена из кадров с глазами по пять копеек.

– В компании совсем дела плохи, да? – шепотом интересуется у меня, подходя к столу.

– Почему?

– Шеф совсем… – страшно выпучивает глаза, передавая весь ужас, что пережила минутой ранее, видимо. – Выцепил меня в коридоре и послал… Ждать его. А сам стоит там и…

Из сбивчивого рассказа я понимаю одно: Тарелкин опять вышел на охоту. Каждый, кто опоздает сегодня будет нещадно наказан рублем, как он и обещал. А Леночка будет невольной рукой правосудия в силу должности. Сегодня ей предстоит накатать немало приказов.

Выходные у кого-то явно не удались.

Или компания и правда летит в тартарары.

– Лена, зайди, – режет босс, едва появляется в приемной.

9:20

Всех кого хотел – поймал и запомнил.

– Я ручку забыла, – чуть не плачет Лена, боясь идти к начальству с пустыми руками.

Я быстро подсовываю ей блокнот и ручку, и подталкиваю в сторону кабинета. Тарелкин просто ненавидит промедления и за малейшую задержку может отыграться на костях бедной Лены. А она девочка незакаленная, может и уволиться на эмоциях. А искать нового кадровика – значит затянуть агрессивный период босса.

Если можно минимизировать треш, моя задача – его минимизировать.

Спустя десять минут раскрасневшаяся на нервной почве Лена выбегает из кабинета, быстро кидает мне ручку, отрывает себе листочек, исписанный десятком фамилий, и убегает к себе.

А из кабинета звучит стандартное агрессивно-импульсивное:

– Софья!

К начальнику вхожу, словно в логово огнедышащего дракона. Кожу покрывает испарина и хочется развернуться на входе. Тарелкин сегодня просто не в себе. Мечется по кабинету: скидывает пиджак, включает кондиционер, перебирает какие-то папки на столе, чтобы потом откинуть их на стул.

Я выжидающе застываю на привычной точке – примерно в метре от его стола. Сохраняю молчание, пока он первый не заговорит, провоцировать и брать огонь на себя что-то не очень хочется.

– Вызови мне Илону Витальевну на десять, – нервно бросает шеф, продолжая расхаживать по кабинету. – Пусть захватит договор с этими… любителями ракообразных.

Я быстро вбиваю информацию в телефон, продолжая стоять молчаливой статуей. Мутные типы успели накосячить. Ясно, понятно.

– Папки разбери, там какая-то каша, – кивает на кипу на стуле. Ту самую, что я всю пятницу ему приводила в должный вид. Что в этот раз не так? Не тот шрифт на папках? Не в том порядке документы?

Продолжаю молча записывать задачи в заметки и кивать.

Следующим будет «отдели горох от чечевицы»?

– И полей гребаный фикус, он скоро сдохнет.

– Я в пятницу поливала, – наконец, мне есть, что ответить.

– Так полей еще раз, – босс усаживается в кресло и берется за мышку.

Окей. Полить еще раз. Записано.

– Заказать завтрак? – интересуюсь по привычке.

– Ты не заказала?! – практически выплевывает, переводя на меня взгляд.

Это первый за все время «общения». Хотя лучше бы продолжал игнорировать, выносить эту всепоглощающую черную дыру – никаких сил. Как и его мерзкий характер.

– Мы всегда подтверждаем необходимость по утрам. Я не экстрасенс, – добавляю уже взведенная.

Не могу сдержать свой дурацкий язык. Просто не могу, когда он ведет себя как последний мудень!

– Заказать, – снова утыкается в экран ноутбука. – И достань мне обезболивающее.

Шеф нервно проводит рукой по шее, пытаясь ее размять. Я замечаю вздутые вены на его висках, и картинка складывается немного четче. Он снова страдает головными болями. Сезон мигрени открыт.

– Сейчас схожу в аптеку, – киваю и, захватив папки, выхожу из кабинета.

Обстоятельства как никогда в руку. Теперь нет повода откладывать маленькую личную проблему до вечера, раз я и так иду в аптеку. Словно сама вселенная подталкивает меня к скорейшему решению вопроса «Б».

Кидаю папки себе на стол, набираю внутренний номер нашего юриста, передаю ей слова Тарелкина, а затем хватаю сумку и бегу к лифту, по пути заказывая завтрак через приложение доставки.

Меня бьет легкий мандраж, стоит подойти к окошку фармацевта. Попросить обезболивающее – проще простого. Тесты… Новый уровень стресса. Никогда не покупала ничего подобного. Повода не находилось.

Но лучше исключить этот вариант сразу, чем накручивать себя до панических атак.

Прямоугольная неприметная коробочка скрывается в сумке вместе с упаковкой таблеток, и я быстрым шагом возвращаюсь на рабочее место. Вынимаю обезболивающие, оставляя терзающую глаз коробочку до подходящего момента, и иду за водой к кулеру.

Возвращаюсь в кабинет Тарелкина уже во всеоружии: с водой и лекарствами.

– Нужно сначала поесть, – ставя стакан на стол, комментирую я. – Завтрак будет через двадцать минут.

– Я сдохну к тому времени, – рычит босс, хватаясь за пластинку с таблетками.

– Если хотите заработать еще и язву, то пожалуйста, – бурчу у него над ухом.

Ну что за невозможный человек!

– В инструкции написано: во время еды, – упорствую я.

Хотя очевидно же, что его здоровье здесь волнует только меня. И это ужасно злит.

– Это миф.

Тарелкин закидывает в себя сразу две таблетки и опустошает стакан воды до дна. После чего откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза и пытается снова размять шею. Это хорошо знакомый жест. Я знаю, как он мучается простреливающими от виска до самой лопатки болями. Чертовы зажимы, от которых не избавиться, если горбатиться над столом по десять часов в сутки. Его массажист на быстром наборе это подтвердит.

– Записать вас к Анастасии? – видя страдания босса, предлагаю я.

Все же, как бы невыносим он ни был, все внутри переворачивается от необходимости ему помочь. Идиотский синдром спасительницы.

– У меня нет сейчас на это времени, – устало выдает Тарелкин.

Ну да, одним сеансом тут не обойтись, нужен болезненный курс. Во время которого он станет еще несноснее, проходили, знаем.

Тарелкин наклоняется вперед, упирается локтями в столешницу и пробует самостоятельно промять себе закаменевшие мышцы шеи. Выглядит это все ужасно.

– Выключи свет и прикрой пока дверь, – просит меня приглушенно.

– Свет выключен, – тихо говорю я.

– Черт, – выдыхает босс.

Болезненно.

И тут случается помутнение. Иначе объяснить свою смелость я не в силах. Я делаю шаг влево, заходя ему за спину и кладу руки на крепкие плечи. У меня очень сильные пальцы и я точно знаю, что нужно делать. Столько раз наблюдала…

– М-м-м, – громкий стон разлетается по кабинету.

Я нахожу болезненные точки и массирую их большими пальцами рук, неспеша поднимаясь от плеча к шее и вверх по ней.

Тарелкин выпрямляется и громко выдыхает, податливо наклоняя голову набок, чтобы мне было удобнее проминать мышцы. Не сопротивляется, поддается. Его кожа горячая и под пальцами собираются мурашки. Так он реагирует на мои касания. Это отзывается спазмом в груди.

– Спасибо, – тихо благодарит он, покрывая мою руку своей. Останавливает.

Я замираю. Его крупная ладонь скользит по моей, словно оглаживая. Это ощущается мучительно хорошо. Нет, ужасно.

Приходится взять себя в руки и разорвать невольный контакт. Еще чуть-чуть и я снова сдамся. Кончики пальцев колит от жажды касаний. Хочется очертить ими линию гладких скул, упрямые губы и опустится на грудь, чтобы послушать: его сердце колотится сейчас так же отчаянно как мое?

Оно так же предательски стучит в ребра, разгоняя кровь до жара во всем теле?

Конечно нет. Наивная глупая девочка.

Я неслышно перевожу дыхание и, пытаясь не выдать дрожащих коленей, выхожу из кабинета, прикрывая за собой дверь. Как он и просил. Несколько секунд стою, восстанавливая дыхание и ритм сердца, прислонившись в чертовой двери. А потом срываюсь, хватаю сумку и уношусь с зажатой подмышкой ношей в сторону туалета.

Мне нужен хотя бы этот ответ.

Сейчас же.