Глава 19. Отрицание

Этого не может быть.

Перед глазами все плывет и мне приходится коснуться ладонью стены, чтобы удержать себя вертикально. Грудную клетку сжимает и мне больно сделать даже маленький вдох. И страшно. Ощущение, что любой глоток воздуха может стать последним: легкие разорвет и я лопну изнутри. На спине собирается липкий холодный пот, а сердце выбивает такой злостный ритм, что чувствую его буквально везде: в груди, голове, дрожащих кончиках пальцев.

Прямоугольная пластиковая полоска выскальзывает из рук и с грохотом стукается о напольную плитку.

Я прижимаюсь лбом к прохладной стене и закрываю глаза. Но за закрытыми веками все так же горят две яркие красные полоски.

Катастрофа.

Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Ватные ноги подкашиваются, и я сползаю по стене вниз. Меня бьет тремор. Маленькое помещение, в котором я заперта наедине со своим самым главным кошмаром словно уменьшается, хочет раздавить меня. Головокружение такое сильное, а страх такой всеобъемлющий, что тошнота подкрадывается к горлу.

Не в силах сдержать порыв, я подаюсь к унитазу.

Кажется, проходит миллион секунд, тысяча минут, сотня часов, прежде чем в голове чуть проясняется. Я начинаю осознавать свое частое затрудненное дыхание, то, как сводит напряженные мышцы, как липнет к коже одежда. Паническая атака сходит, оставляя дикий животный ужас.

Я беременна.

От него.

Невозможно. Это какая-то смешная ошибка. Бракованный тест. Грипп. Ротовирус. Стресс. Совокупность факторов, дающая ложные две полоски, задержку и непрекращающуюся тошноту.

Я понимаю, что мой мозг пытается сейчас сделать. Отрицание – единственный способ не свихнуться. Я на грани истерики.

Быстро протираю лицо руками, призывая себя собраться. Оказывается, щеки мокрые. Я не плакала, понятия не имею, откуда эта солена вода.

Еще одно отрицание.

Оно помогает справиться с собой и встать на ноги. Я отвлекаюсь на то, чтобы поправить одежду: съехавшую в бок юбку и смятую рубашку. Провожу пальцами под глазами, убирая черные потеки. Вынимаю из сумки влажные салфетки, заворачиваю в них тест и, не смотря больше на пугающий результат, выбрасываю его в урну. Очень важно не оставить никаких следов.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я зашла в эту кабинку. Вечность-мгновение. И это мгновение полностью перевернуло мой мир.

На телефоне два пропущенных от Тарелкина. Удивительно, я даже не слышала трезвон из сумки.

У зеркала поправляю макияж, насколько это возможно. Забираю волосы, налипшие к шее, в высокий хвост, протираю все возможные участки тела салфетками. И, призывая свой внутренний стержень не подвести меня и сейчас, возвращаюсь на рабочее место.

В приемной столпилась куча народа. Они буквально атакуют меня, стоит пройти за стойку. Я механически выполняю все, что у меня просят: вызываю курьера для юристов, даю ключ от кладовой бухгалтерам, раздаю подписанные еще в пятницу документы всем, кто за ними только удосужился прийти.

Но сама ничего не соображаю.

Я словно оглушена.

Как только поток сотрудников иссякает, я опускаюсь на стул и упираюсь невидящим взглядом в экран. Ни единой мысли собрать не могу. В голове мертвая тишина и колючее перекати-поле, царапающее изнутри.

– Что случилось? – надо мной нависает Тарелкин.

Боже, только не он.

Я поднимаю взгляд и мое сердце тут же валится в желудок. Это он. Боже. А что если я действительно…

– Я не слышала звонки… – пытаюсь оправдаться за пропущенные вызовы.

Собственный голос неприятно режет слух. Болезненный и охрипший. Не в силах выдержать пронзительный взгляд человека напротив, я опускаю глаза в стол. Хватаю пальцами ручку и пытаюсь перенести на нее весь свой мандраж.

– У тебя глаза красные.

Подбородка касаются хорошо знакомые горячие пальцы и задирают мою голову вверх. Так, чтобы вернуть мой взгляд себе. Невыносимая жестокость.

– Плохо себя чувствую, – еще более хрипло выходит из меня.

– Заболела? – выпускает мое лицо из плена своих пальцев и снова отстраняется.

Но глаза держат мои словно магнитом.

– Да, – говорю зачем-то.

– Давай домой. Игорь тебя отвезет.

– Не надо, я… – ручка в руках с хрустом трескается. Так сильно ее сжала.

Напряжение в теле достигло апогея.

– Игорь отвезет, – вбивает мне эти слова в голову.

Мне остается только сдаться. Я согласно киваю и тянусь к сумке, пока начальник вытаскивает мобильник и звонит нашему водителю.

Это хорошее решение. Нужно уехать отсюда так далеко, как это только возможно. Чем дальше – тем проще представить, что ничего не происходит. Жить обычную жизнь: ходить в магазин, спать, есть, двигаться. И не думать о двух полосках, отпечатавшихся ужасом в голове.

Не думать сейчас довольно просто.

В голове абсолютный штиль. Нет ощущения реальности происходящего.

Я спускаюсь на паркинг и отыскиваю служебную машину. Игорь уже ждет меня. Я называю свой адрес, и мы отправляемся в путь. Еще одно странное наблюдение: я не чувствую время. Перед глазами сменяются картинки домов, тротуаров, светофоров, но я словно пропадаю в какой-то черной дыре и выныриваю из нее в случайное время, случайном месте. Вот перед глазами проплывает яркое пятно «Перекрестка», а уже через мгновение мы пересекаем Благовещенский мост. Цветные вывески мельтешат, сливаясь в тошнотворный калейдоскоп красок. Меня укачивает.

Мы останавливаемся на светофоре перед съездом на мою улицу, взгляд падает на слово «Аптека». Все внутри съеживается до болезненного спазма.

Нужно… да, нужно.

– Заедем в аптеку, – приглушенно прошу Игоря.

Как только загорается зеленый свет, он без разговоров заворачивает во двор, где издалека виднеется вывеска мигающим красным крестом. Молчаливая исполнительность – лучшее из его качеств, наверное, поэтому он столько лет возле Тарелкина.

Не думать о нем, не думать о нем, не думать о нем.

Фармацевт не удивляется, когда я беру охапку тестов, но ее взгляд и улыбка становятся теплее. Она не понимает, что для меня это полный крах. Абсолютное разрушение. Конец жизни.

Игорь довозит меня до дома и спрашивает, нужно ли меня проводить. Его забота приятна, но категорически не уместна сейчас. Мне может помочь только чудо. И я искренне на него надеюсь.

Я надеюсь на него на первом тесте, показавшем две уверенные полоски, и на втором, и на третьем. Невидящим взглядом смотрю на развороченные упаковки, разбросанные на раковине и на дурацкие красные линии. Глаза заволокло пеленой слез, все сливается в смазанную картинку хаоса и боли.

Я не понимаю, как это могло произойти.

Этого просто не может быть.