Глава 20. Гнев

Я люблю фильмы ужасов.

И этому есть вполне конкретное объяснение: это яркая порция адреналина без реальной угрозы жизни, за которым следует отличная доза дофамина. Снятие напряжения без усилий, регистрации и смс.

Но я никогда не мечтала очнуться в одном из них.

Я понимаю, что за мной не гоняется маньяк с бензопилой, в окно не заглядывает монстр, желающий закусить моей тщедушной тушей, и даже призраки не собираются довести до сумасшествия скрежетом по зеркалам и кровавыми потеками в ванной. Но чем моя ситуация проще?

Лежа восьмой час без сна, я искренне прихожу к мысли, что с маньяком я хотя бы знала, что делать. Что делать с ребенком… я просто не представляю.

Восемь часов я пялюсь на стены и потолок своей скромной спальни. Они одного цвета. Раньше эта стерильность пространства не так бросалась в глаза, а теперь я не могу отделаться от мысли, что все такое отвратительно белое… словно в больничной палате. В которой я совсем скоро окажусь.

Какое бы решение не приняла.

Восемь часов бесконечной пытки и жалости к себе. Стадия отрицания пролетела так быстро, что я не успела ей насладиться. В ней было неплохо. Не нужно было принимать никакое решение, не нужно было представлять три тысячи вариантов собственного безрадостного будущего.

А сейчас я просто злюсь.

Так сильно.

На дикую несправедливость, на то, что это произошло именно со мной, на то, что сама виновата и теперь никогда ничего не будет прежним. Даже если я решу… разве такие решения не меняют тебя изнутри, убивая не только новую жизнь, но частичку твоей собственной души?

И вот, то, чего я боялась больше всего в своей жизни – случилось. То, чего столько лет так ловко избегала всеми возможными методами – настигло. И все из-за него.

Нет, из-за себя.

Не хватило мозгов не поддаваться собственной слабости. Не хватило сил противостоять собственным животным инстинктам. Думала все будет просто? Наивная мурманская девочка. Думала прилетит только со стороны разбитого сердца? Глупая, глупая девочка.

Круглая дура.

Полная идиотка.

Будильник, словно подтверждая мои угнетающие мысли, фиксируя на них сознание, начинает отчаянно трезвонить. Бессонная ночь рано или поздно должна была подойти к концу, чтобы стать длинным тяжелым днем. Убивающим последние остатки здравого смысла.

Чертов трезвон выводит из себя. Бьет по ушам, мозгам и чувству самоконтроля. Хочется запустить ни в чем не повинный телефон в стену, сжать пластик в руках до хруста, разбить себе пальцы в кровь, вколачивая металлический корпус в поверхность комода.

А еще спрятаться под одеяло, как в детстве, поджав ноги под одеяло, чтобы монстр тебя за них не схватил. Но одно дело сделать кокон из одеяла, и совсем другой – из собственных мыслей. Вместо кокона непременно получится вязкий комок, который затянет тебя на самое дно. И сил оттолкнуться, чтобы поплыть вверх может уже не хватить.

Я стараюсь отвлечь себя рутиной. Но банальные ритуалы сегодня – источник непрекращающегося раздражения. Меня бесит то, как кровоточат десна от силы трения зубной щеткой, нервирует колтун в волосах, в котором застревают зубчики расчески, и доводит до бессильного крика несколько с горяча вырванных прядей. Сегодня на мне ничего не сидит: ни любимая блузка, ни платье, ни суперудобные ничего не стесняющие брюки палаццо. Моя кожа отторгает любой материал, ей не хочется сегодня касаний. Даже мягкой знакомой ткани.

Хочется разорвать всю одежду на мелкие кусочки, выплеснуть свой гнев громким криком, выкопать яму, пробежать километр, снести боксерскую грушу один точным ударом. Что угодно, чтобы стало хотя бы немного легче. Освободиться от давящей тяжести в грудной клетке и голове.

Я не справлюсь.

Я не справлюсь сама.

В отчаянии оседаю на кровать. Так и не сумев нацепить на себя хоть что-то кроме свободной рубашки, берусь за телефон. Я знаю, кому нужно позвонить, чтобы стало легче. Я всегда звоню ей – в любом горе и любой радости. Мама знает, как подобрать слова, как принять на себя часть того, с чем я не справляюсь. Но как ей рассказать о таком?

Она так просила меня не повторить ее судьбу.

А я все просрала.

Я так хотела, чтобы она мной гордилась.

И сделала ровно то, что она просила меня не делать.

Но сейчас она так мне нужна. Мне нужно любое доброе слово, ее смех в трубку, звонкий веселый голос, напоминающий, что все проблемы решаемы. Даже если это не так. Даже если руки трясутся и хочется выть. А потом сбить костяшки о стену, лишь бы на миг унять терзающую колюще-режущую симптоматику в самом центре груди.

Мама так мне нужна.

Я набираюсь смелости и нажимаю кнопочку в телефоне. Идет автодозвон, пара гудков и на том конце трубки раздается знакомый теплый голос.

– Ты представляешь, все утро сегодня о тебе думала! – радостно говорит мама, прежде чем услышит мой голос в ответ.

– Мам, – до невыносимости глухо звучу я в ответ. – Я беременна…

На том конце провода повисает оглушающая тишина. Та самая, что бьет приливом крови к голове, шумом в ушах и сдавленным давление на висках.

Я откидываюсь на спину, чтобы снова уставиться в белый потолок и не дать влаге вытечь из глаз вопреки моей воле. Мама молчит. А не могу найти в себе сил произнести еще какие-то слова.

Мой максимум уже вычерпан. Два самых страшных слова произнесены и за ними следуют только боль, страх и злость.

– Неожиданно… – наконец глухо говорит мама. – Ты даже не рассказывала, что с кем-то встречаешься, – добавляет осторожно.

Потому что о тайных романах с собственным боссом с мамой не говорят.

– Я не встречаюсь, мам. Это случайность.

Две мокрые дорожки все-таки вытекают из уголков глаз и теряются где-то в волосах. Вся моя внутренняя боль стремится покинуть тело любым доступным способом.

Если бы это был обычный роман, если бы это был обычный мужчина, если бы все было как у людей. Если бы. Но я слишком на себя понадеялась, не подумала о последствиях и о том, что мне придется разгребать их одной. Совершенно одной.

Он никак в этом участвовать не будет.

– Даже так… – задумчиво говорит мама. – И ты уже приняла решение?..

– Нет. Я не знаю, что делать. Просто понятия не имею.

Протираю рукавом рубашки мокрые глаза и тяжело выдыхаю. Грудную клетку и горло спирает сдерживаемыми рыданиями. Я правда не знаю.

– Это сложный выбор, Сонь, – ласково говорит мама. – Но его можешь принять только ты. Я поддержу любое твое решение и всегда помогу, чтобы ты не решила, ты же знаешь.

– Знаю, мам. Но правда не представляю, что делать, – рыдания все-таки подбираются к горлу и я беззвучно давлюсь слезами.

– Наверное для начала стоит сходить к врачу. Или ты уже была?

Мама, как всегда, задает важные вопросы. Это немного помогает соскочить с эмоциональной карусели, на которой я кручусь уже сутки и включить голову. Да, точно. Нужен врач. Нужно мнение со стороны. Нужно подтверждение, в конце концов.

– Еще нет. Я запишусь.

– Запишись, Сонь. Не торопи себя. Время наверняка еще есть.

Время… я даже не знаю, сколько его у меня. Какой срок? Недели четыре, получается…

– Это сложно и страшно, но ты сильная девочка, – продолжает мама. – Не торопись, все взвесь, прислушайся к себе, своим ощущениям, мыслям, чувствам.

– Их так много сейчас… – шепчу в трубку, прикрывая глаза.

– Конечно, много. И это нормально. Нормально чувствовать страх, непонимание, злость и целый спектр противоречивых эмоций, Сонь. Уж я знаю, о чем говорю. Дай себе прожить эти эмоции. А потом по чуть-чуть, понемногу выстраивай свои шаги. Сходи к врачу, послушай, что он скажет. Возможно все расставится по местам само по себе.

Мама, как всегда, находит правильные слова. Она призывает к той части меня, которая утонула под слоем неконтролируемых эмоций: рациональности. Нужно просто взять себя в руки и спланировать ближайшие действия. Я смогу это сделать.

– А отец ребенка, – мама снова пытается подобраться к этой теме. Очень аккуратно, но все равно словно лезвием по грудной клетке. – Он не будет участвовать в принятии решения?

Как я вообще могу ему об этом сказать???

– Нет, – говорю твердо. – Только я.

– Я приеду, Сонь. Сяду сегодня на поезд и завтра уже…

– Не надо, мама, – отговариваю ее. С ней я совсем раскисну, когда должна сохранить стойкость. – У меня есть, кому поддержать, – вру так умело, что мама безоговорочно верит.

– Хорошо. Очень важно быть в такой момент не одной.

Как раз наоборот. Я смогу все это пройти только, если никто не станет проявлять жалость и сочувствие. Только так оловянный солдатик останется стойким.

Я закрываю лицо сгибом локтя и, убедив маму, что буду в порядке, кладу трубку.

Пока поток жалости к себе не начал новый виток, захожу в поисковик и ищу ближайшую женскую консультацию. Впереди меня ждет незабываемый квест: прикрепиться к поликлинике, записаться к врачу, выдержать консультацию. О том, что неминуемо последует за этим, я стараюсь не думать. Четкий план действий помогает собрать себя по кускам в целое и не захлебнуться очередной порцией неконтролируемых эмоций.

Я звоню Лидии Сергеевне и предупреждаю, что заболела и возьму несколько дней отгулов за свой счет. О больничном и речи не идет, вряд ли кто-то откроет мне его просто так. А появляться сейчас на работе, видеть его, делать вид, что мой мир только что не перевернулся с ног на голову – невыполнимая миссия.

Я не смогу.

Мне нужна фора хотя бы в несколько дней.

Как вообще смотреть ему в глаза, зная, к каким последствиям привели наши бездумные действия. Как прекрасно было в моменте и как я теперь за это расплачиваюсь. Если бы был хоть маленький шанс, что это может перерасти во что-то настоящее – я бы воспользовалась им без раздумий. Но мы же условились изначально: оставить чувства за порогом работы, а работу за дверью спальни. Ни на что не рассчитывать, ни к чему не обязывать.

И теперь я несу это бремя последствий одна.

Даже в самых смелых мыслях я не представляю, как могла бы сообщить ему такую новость. И как выдержать реакцию на них.

Как я буду выглядеть?

Как девочка, решившая хорошо устроиться? Понадеявшаяся повторить подвиг предыдущей секретарши, шантажом выгрызающая себе теплое местечко и материальное благополучие? Это ведь выглядит именно так. Даже если я ни на что не претендую.

Существует и вариант похуже: недоверие. Он уверен, что у меня кто-то появился. А значит его факт причастия к моему положению сильно спорный.

А доказывать что-либо и унижаться у меня нет ни малейшего желания.

В любом случае, работу я потеряю.

Как бы это все не закончилось.

Да и факт его знания ничем мне не поможет. Решение все равно за мной.

Мне просто нужно его принять.