Глава 21. Торг

Никогда раньше не замечала за собой страха перед больничными коридорами.

Может потому, что в детстве на них висели веселые картинки с доктором Айболитом и радостными зверями, а во взрослом возрасте не так уж часто возникала необходимость сюда наведываться.

А может потому, что ни один повод до сегодняшнего дня не взывал к дикому первобытному страху внутри меня.

Я уже знаю ответ на один из главных вопросов, хотя это не мешает мне все еще надеяться на чудо, сродни расступившегося перед Моисеем моря. Вдруг весь фармацевтический бизнес сегодня взорвется новостью о тысячной партии тестов на беременность, дающих ложно положительные результаты всем без разбора?

Но мысленно, конечно, я готова услышать то, что уже и так знаю: я беременна. Осталось ответить на вопрос посложнее: что я буду со всем этим делать?

– Господи, да сколько можно, она там сорок минут уже торчит, я сейчас прямо тут рожу! – недовольно бурчит сидящая возле меня девушка. Она вздыхает и охает все эти злосчастные сорок минут, но винить ее в этом трудно. Ее живот, кажется, стремится залезть ей на нос.

Это наверняка тройняшки, да? Не может же так раздуть от одного…

Меня уже привычно бросает в холодный пот. «Не примерять на себя, не примерять на себя» – как мантру повторяю себе. Иначе свихнусь раньше, чем все станет окончательно ясно.

– И, как назло, в туалет дико хочется! – продолжает она болтать сама с собой, наглаживая обтянутый клетчатой тканью живот и ерзать на неудобной скамейке.

Скамейки, к слову, и правда могли бы быть поудобнее. Даже у меня, не отягощенной пятнадцатью лишними килограммами, уже все онемело сидеть на них. Современная медицина: бесплатная и беспощадная.

– Все, я сейчас лопну, – девушка весьма резво подскакивает вверх и уносится по коридору в неизвестном направлении.

Я остаюсь одна перед выкрашенной белой краской дверью.

Будто в насмешку бедной глубоко беременной девушке, скрывшейся только что за углом, эта самая дверь распахивается, выпуская предыдущую посетительницу. И настает мой черед.

Я делаю успокоительный глубокий вдох, сжимаю в руках свою свежую медицинскую карту и шагаю в кабинет.

– Добрый день, – решительно здороваюсь я.

Определить, где передо мной врач, а где медсестра затруднительно, обе погружены в записи и не поднимают головы.

– Проходите, – наконец, мягко предлагает одна из них, указывая на стул рядом с собой.

А вот и Анна Олеговна, к которой волей судьбы меня распределили в регистратуре.

– С чем пришли? – берет карточку и раскрывает.

Там смотреть откровенно не на что.

– Беременность. Хотелось бы подтвердить или опровергнуть, – спокойно произношу я.

Моя суперспособность не дает сбоя: я умею делать хорошую мину даже при провальной игре.

– Угу, – понимающе кивает врач. – Есть симптомы? – начинает сразу что-то печатать в компьютере.

– Задержка, тошнота, четыре положительных теста на беременность.

– Понятно. Первый день последних месячных?

– Эм… – затрудняюсь я с ответом. – Сейчас, – достаю телефон и захожу в календарик. – Всегда забываю об этом.

– Это нужно помнить всегда, – с легким укором произносит Анна Олеговна.

– 13 июля, – быстро нахожу ответ.

– Значит, условно, шесть недель предполагаемой беременности, – делает она вывод.

Как это шесть?

Я теряюсь от этих ее слов и на пару секунд выпадаю из разговора. В голове становится только запутаннее. Почему шесть? Как? Я же ни с кем в то время не встречалась.

– …есть два вариант: можно сдать кровь на ХГЧ, результаты будут послезавтра, или сделать УЗИ прямо сейчас для подтверждения, но это платная услуга.

– Давайте УЗИ, – жить еще два дня в бесконечной тревоге я не в силах. – А почему шесть недель? – интересуюсь аккуратно.

– Это акушерские сроки, – торопливо объясняет врач.

Но мне яснее не становится. Этот мир для меня – темный лес. Все, что я знаю, почерпнула из сбивчивого рассказа Алешки, которая, кажется, прокляла меня, на прощание пожелав тоже не затягивать с этим делом.

Анна Олеговна задает еще десяток стандартных вопросов, прежде чем бросить пугающее: проходите в соседнюю комнату, раздевайтесь по пояс, ложитесь.

Мое сердце начинает биться сильнее. Липкий страх снова берет меня в тиски.

Думала, самое страшное на сегодня – это узнать окончательный приговор, но оказывается, неудобное кресло и холодные инструменты пугают не меньше. Отвратительно, что женщинам приходится все это терпеть.

Я стараюсь отключиться от процесса, думать об отстраненных вещах, вроде долгожданного отпуска, в который я поеду к маме, хотя до него еще добрых полгода, и трещинах на потолке в этом устрашающем кабинете, который по всему виду совсем недавно ремонтировался. Это помогает. Все заканчивается очень быстро.

И обычный осмотр, и Узи, которое проводит та же самая врач.

Не знала, что у них есть такие полномочия.

Дрожащими пальцами я натягиваю брюки, вдеваю ноги в кроссовки, и возвращаюсь на стул перед врачом.

Она снова что-то быстро печатает на компьютере, я терпеливо жду.

– Одно плодное яйцо, соответствует шести акушерским неделям, – наконец, поворачивается ко мне.

Я была готова, но внутри все равно обрывается какая-то нить.

Беременна. Все же беременна.

К лицу приливает кровь и мне становится удушающе жарко.

– Беременность сохраняем? – равнодушно интересуется Анна Олеговна, снова переключаясь на экран компьютера.

Я понимаю, что это стандартный вопрос, но какого-то черта, онемевший язык не в состоянии на него ответить.

– Я не знаю, – выходит охрипло.

Опираюсь локтем на стол и закрываю глаза ладонью. Я не в состоянии справиться с оглушающей мешаниной в собственной голове. Мне нужна минутка. Просто собраться.

– Решение нужно принять до двенадцатой недели, это… – Анна Олеговна откидывается на стуле, чтобы взглянуть на календарь, который висит у нее на стене. Отсчитывает наконечником ручки дни и произносит. – Седьмого октября.

Время есть. Боже. Слава богу.

Чувствую спавший с плеч груз и будто легкие, находившиеся все эти дни в тисках, наконец, раскрываются. Время есть.

Хорошо.

– Прежде, чем принять решение, вам нужно будет посетить психолога, – мне протягивают бумажку с напечатанной на ней инструкцией. – Это в правом крыле, запись по этому телефону, – без суеты объясняет врач. – И пройти опрос по этой ссылке, – указывает на ссылку, отпечатанную ниже. – Это является обязательным, без этого направления на аборт не выдаются.

Как только звучит это страшное слово, меня скручивает очередной позыв тошноты.

Я была не права.

Самым страшным на сегодня стало именно это треклятое слово.

***

Я толкаю скрипучую дверь поликлиники и жмурюсь от солнца. Сидя в этих стерильных стенах, очень легко забыть, что снаружи продолжается жизнь: светит солнце, цветут цветы, куда-то движутся люди.

Я ощущаю себя окончательно потерянной.

Сжимаю в руках два листочка: один с направлением к психологу, второй со списком витаминов «если я решу сохранять беременность». Последний заботливо выведен врачом от руки. Ни черта не разобрать, но думаю, аптекарь и не с такими задачами справлялся.

Анна Олеговна настойчиво рекомендовала подумать о том, что у зародыша уже есть сердце и начинают формироваться черты лица на этом сроке. А через каких-то пару недель это будет уже не эмбрион, а плод, у него будут ножки, ручки и нервная система. Многозначительно глядела поверх очков на меня, пока шариковая ручка словно сама по себе царапала по бумаге непонятные иероглифы.

Мне понятно, что это за прием психологического давления и зачем врач это делает. Вовсе не о моей душе беспокоится, у них план по рождаемости горит. Но как отвратительно точечно она попала в меня.

Пока я не примеряла на эту жизнь внутри меня четкий образ, я могла жалеть только себя. А теперь я жалею еще и его.

Я надеваю солнечные очки, чтобы спрятать за ними свои полные слез глаза. Хотя особенно внимательные прохожие наверняка заметят поблескивающие влагой дорожки на моих щеках. Во мне так много воды, что это даже пугает. Кажется, еще один такой мокрый день, и я иссушусь до дна.

Никогда не верила в Бога, но сейчас мне очень хочется, чтобы он существовал. Хочет спросить у него ответа: зачем он так с нами? И со мной, и с этой новой жизнью внутри меня? Разве я самый подходящий для этого человек? Разве сейчас для этого время?

И очень хочется, чтобы он ответил.

Если бы какая-то высшая сила действительно существовала, я бы могла понадеяться на то, что все решится само собой. Что я достаточно хороший человек, чтобы избежать такого бремени.

Бремени принятия решения.

Но мама с детства растила меня осознанным человеком. Я знаю, что в этой жизни могу надеяться только на себя. И то, что иногда приходится принимать непростые решения. В этом суть любого взросления.

Я все это знаю и понимаю, но продолжаю выторговывать у самой себя право на слабость. Не хочу принимать решение, хочу, чтобы никакого выбора вообще не нужно было делать. Хочу вернуться назад, в тот день в кабинете и выбежать оттуда с криком о помощи. Не прийти в тот день на работу вовсе. Начать принимать противозачаточные за год до этих событий!

Быстрым шагов я добираюсь до дома, все прокручивая и прокручивая в голове, что могло бы быть, если бы не ряд моих идиотских действий, глупая женская слабость и идиотская вера в собственную силу.

Правда, думала, что не цепанет.

Дома я кутаюсь в одеяло и лежу так очень долго. Рефлексия сменяется ментальной мастурбацией, в которой я мучаю себя бесконечным повтором «а что, если?» Никаких рациональных мыслей в голове не существует. И тошнота. Снова подкрадывается и сводит отвратительным спазмом желудок.

Нужно поесть.

Если не для себя, то хотя бы…

Как эгоистично допускать сейчас эту мысль, если в итоге я прерву эту жизнь.

Холодной ладонью скольжу вниз к животу. Он совсем еще впалый, невозможно физически ощутить изменений, которые уже происходят с моим организмом. Невозможно осознать правдивость тестов, УЗИ и заверения врача.

Но мне правда нужно поесть.

Я перебираю в голове всё, что можно было бы приготовить, и ловлю себя на стойкой мысли, что не тошнит меня только о мысли о черном хлебе. И бананах. Отличный набор продуктов, которых днем с огнем не сыщешь в моей квартире.

Заставляю себя подняться, одеться и привести в порядок хотя бы волосы. Восстановлением смытого макияжа себя не утруждаю, все равно опять потечет, а продавцам в ближайшей «Пятерочке» глубоко наплевать на мой вид.

Операция «дойди до магазина полного отвратительных запахов и вернись домой с хлебом» оборачивается настоящим испытанием. Меня мутит от ароматов, пропитавших прилавки, людей и самих продуктов, а когда стою на кассе еще и чувствую ужасное головокружение.

Хлеб разгрызаю сразу же, при выходе из магазина. Боже, как потрясающе он пахнет. Я утыкаюсь носом в мякоть черного хлеба и протяжно дышу, облокотившись на ближайший фонарный столб. Жую и дышу. И только так чувствую в себе силы дойти до дома.

Не дохожу до подъезда пары шагов, когда в кармане оживает телефон. Веселенький рингтон заставляет запаниковать.

Звонит Тарелкин.

Я вынимаю из кармана телефон, в испуге нажимаю кнопку выключения звука и несколько секунд гипнотизирую экран с именем. Сердце заполошно стучит, выбивая чечетку на ребрах. Ладони потеют, а голова становится ватной.

Понимаю, что звонит он скорее всего по работе, а не потому, что узнал о моем страшном секрете, не чтоб наорать, какая я коварная меркантильная тварь, пытающаяся играть с ним в игры.

Но меня все равно накрывает паника. И я не хочу отвечать.

Но все равно делаю это, потому что отличница, сидящая внутри меня, не может позволить себе быть плохим сотрудником. Не может не ответить начальнику.

– Да.

– Софья, – звучит голос, пробирающий до мурашек.

Во мне его ребенок, боже.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется как всегда без эмоций, словно так положено по этикету.

Это больно царапает изнутри.

– Нормально, – даже притворяться больной не нужно, срывающийся голос все делает за меня.

Я верчу в руках буханку хлеба и думаю, как хочется снова вгрызться в нее, а не разговаривать сейчас. Утолить хотя бы голод, если никак нельзя погасить тревогу.

– Хорошо, – вкрадчиво говорит Юрий Константинович. – Сможешь завтра выйти на работу? Без тебя здесь такой бедлам…

Его голос затихает, становится ниже и вкрадчивее. Я распознаю за этим хорошо знакомые мне эмоции: я нужна ему. Кто бы меня не заменял сейчас – не справляется.

Но я тоже здесь не справляюсь. И просто не могу пока… видеть его.

– Нет, – говорю твердо. – Я буду в понедельник.

Мне нужно это время. Знал бы он, как мне нужно это время.

– Понял, – коротко кидает Тарелкин. – Что говорит врач?

Что я беременна.

– Выживу.

Тарелкин давит смешок. Это правда похоже на шутку? Отлично. Я справляюсь.

– Хорошо. Лечись, – почти по-человечески звучит от него.

Я сердце отчаянно сжимается. Я бы хотела излечиться. Правда. Но не уверена, что когда-либо теперь смогу.

– Спасибо.

Я кладу трубку и неспеша перевожу дыхание. Как же все это будет сложно.

У меня есть всего три дня, чтобы собрать себя из кусочков и хоть что-то решить.