Глава 32.

Моему резко подскочившему настроению можно найти массу оправданий.

Например: я еду в отпуск. А еще: вчера у меня появился новый потрясающий купальник, который не только подчеркивает новые формы, но и до абсолютного неприличия оголяет старые! Вдобавок сегодня с самого утра банк уведомил о поступлении обещанных премиальных (смс с настолько красивой цифрой, что вполне вероятно, я и сама могла бы позволить себе эти сказочные Мальдивы). А еще меня, наконец, перестало тошнить.

Вполне вероятно, что это совсем ненадолго. Скорее всего ровно на пару часов. Но, боги! Какой. Это. Кайф.

Я даже захотела есть. Съесть огромный такой белковый завтрак, тысячи на полторы калорий, и залить это все каким-нибудь острым соусом, чтобы добить свой разбалованный желудок. Когда я листала меню ресторана, откуда все время заказываю еду Тарелкину, слюна капала на столешницу и остановиться на чем-то одном у меня так и не вышло. Так что курьер везет сюда пакета три, напичканных сэндвичами, сырниками и двумя видами омлета. И кофе. О, да. Кофе. Как давно мы не состыковывались.

Тарелкин продолжает чудить: улыбается, благодарит за каждую мелочь и смотрит… Так смотрит, что еще чуть-чуть и я забуду о той девице, рассиживающей на его столе.

А это заведомо провальный путь.

– Тук-тук, – приоткрываю дверь в кабинет начальника. – Я хотела предупредить, что уже уезжаю…

– Уже? – Юрий Константинович кидает взгляд на часы, а потом снова на меня. – Ах да, корпоратив.

Он откидывается в кресле и проходится по мне взглядом с ног до головы. Кожа привычно вспыхивает жаром, хотя я настойчиво убеждаю себя так больше не делать. Разве не должен мозг слушаться свою хозяйку?

– Выбрала вчера новое платье?

– Нет, только купальник. И шляпу. Такую огромную, – развожу руки над головой. – Чтобы плечи не сгорели в первый же день.

Тарелкин снова улыбается, этой своей совершенно чужеродной теплой улыбкой, и я тут же журю себя, что снова общаюсь с ним как со старым другом вместо того, чтобы… Черт, нужно сохранить дистанцию во чтобы то ни стало.

– Я поехала, – напоминаю еще раз.

Он кивает, и я разворачиваюсь на выход. Собираю сумку, оглядываю стол, который оставляю на неделю и еще раз проверяю, что записала все необходимые контакты для моей временной сменщицы.

– Королева, – в приемную вплывает Державин, весело размахивающий какой-то бумажкой. – Ходят слухи, что ты в отпуск уходишь. И без меня.

Макс привычно облокачивается на стойку и наклоняется ко мне, напрочь игнорируя личное пространство.

– Я без тебя еще и в душ хожу, представляешь?

– Поверь, представляю, – расплывается в нахальной улыбочке.

Я несдержанно цокаю и, повесив сумку на плечо, огибаю его, направляясь на выход.

– Встретимся на корпоративе, королева! – кидает мне в спину. – Я буду в черном.

Анархист.

Сказали же: дресс-код – белый.

По пути к выходу я захватываю Лизу. Хотя правильнее было бы сказать: пытаюсь вырвать из жестких тисков свалившейся на нее горы работы, но последняя побеждает. И я, как хорошая подруга, помогаю ей немного разгрести завалы, прежде чем мы поедем собираться. В итоге мы катастрофически опаздываем не то, что в салон на укладку, куда я с трудом записалась накануне, но и в целом на мероприятие.

В такси, которое ползет со скоростью пять километров в час, мне начинает названивать Тарелкин. Но я четко решила: с момента, как за мной закрылась дверь офиса – я в отпуске.

Мы, ожидаемо, прибываем в разгар веселья.

Надо признать, место мы с Лидией Сергеевной выбрали прекрасное. Тихий уединенный ресторан, вокруг только елки и вода, красиво и живописно. Кавер-группа уже разогревается мелодичными напевами, коллеги, все, как один, сверкают нарядами, сливаясь в один белоснежный поток, шампанское льется рекой.

Жаль мне нельзя присоединиться к уже разогретым холодными пузырьками коллегам. Я бы сейчас не отказалась немного облегчить свою голову.

А вот Лизе ничто не мешает напасть на стол с алкоголем. Она хватает бокал с золотистым игристым и мгновенно осушает половину. И пока я забиваю тарелку закусками, надеясь, что не буду расплачиваться за все это сегодня в туалете самолета, она успевает сообщить паре человек, что не беременна.

Прямо в лоб и без прелюдий.

Оказывается, слух настолько распространился, что весь офис теперь считает, что бедная Лиза одной ногой в декрете. И она не нашла лучшего выхода, чем оповестить каждого по отдельности в ошибочности их суждений.

Очень в ее стиле: напролом и никого не стесняясь.

Мы спускаемся к заливу, на берегу которого расположилась та самая пресловутая арка для фотозоны, которую я согласовывала по меньшей мере неделю. Но все явно было не зря, к качелям, обрамленным воздушным атласом и цветами, выстроилась огромная очередь из коллег навеселе. Возможно, фуршетный вариант банкета не столь гениальная идея, с учетом безлимитного бара.

Но это уже не моя проблема.

Вокруг шумно и весело и я невольно заряжаюсь атмосферой. Все дела закрыты, чемодан собран, впереди девятичасовой полет и я буду топтать белый песочек нагло обнаженными ножками. В это очень сложно поверить. Но так приятно думать.

– Я не беременна! – в очередной раз заводит шарманку Лиза уже для девчонок в очереди к фотозоне.

– Ты всем лично собралась сегодня сообщить? – усмехаясь, интересуюсь у нее.

– Конечно. Кто, если не я? Кстати, Лидочки Сергеевны тут не видно? Второй день ее поймать не могу. А Даня? Даню видишь? – взвинчено подпрыгивая на месте, спрашивает подруга.

Бедняжка, никак со своим парнем не объяснится.

– Вон Медведева, – указывает ей кто-то.

Лиза срывается с места и уносится прямо к качелям, не обращая внимание на недовольную очередь. Тут же неизвестно откуда материализуется Даня, которого она второй день сыскать не может.

О, боги. Кажется, грядут публичные разборки.

– Отойдем, Софья, – звучит у самого уха.

Мой локоть нагло зажимают в тиски и тянут за собой.

И здесь нашел. А я так надеялась затеряться в праздничной толпе!

Меня нагло тащат. Начала по деревянному настилу, которым озаботился ресторан, а потом по настоящим булыжникам, игнорируя туфли, в которых я в любой момент могу вывернуть ноги.

Где-то пожар?

Меня ведут на съедение волкам?

Просто вокруг уже ни души и примерно тысяча сосен. Что происходит?

Наконец, Тарелкин останавливается. Разворачивает меня лицом к себе и впивается таким угрюмым взглядом…

– Державин написал сегодня заявление на увольнение, – сообщает мне похоронным голосом.

– Эм… понятно.

Туда ему и дорога, на самом деле. Мне это зачем знать, особенно посреди леса?

– Уходит к конкурентам. Будет руководить там отделом. Это что-то другое? – продолжает терзать меня взглядом, при этом сжимая в тисках ладоней уже оба моих локтя.

Очевидно, чтобы не убежала.

– Другое? – не понимающе переспрашиваю я.

Мы стоим очень близко. Непозволительно близко для начальника и подчиненной, которая увольняется.

– Ты говорила, что хочешь попробовать себя в чем-то другом. Поэтому написала заявление? Уходишь за ним? К нему?

Каждое слово звучит рваным молоточком, словно пытаясь выбить из меня информацию.

Я удивленно округляю глаза и несколько секунд глупо хлопаю глазками. Вот это логическая цепочка. Как до такого вывода вообще можно было дойти?

– Нет, он меня с собой не звал, – язвительно отвечаю я. – Я вообще была не в курсе, что он собрался увольняться!

Что за странная претензия!

– Вы встречаетесь? – ни с того ни с сего выдает босс, тяжело дыша.

Он делает полшага ко мне, и я буквально упираюсь носом в его подбородок. Приходится задрать голову так высоко, что начинается головокружение.

– Нет, конечно, – фыркаю я.

Что за нелепая мысль? Я и Державин. Такая мысль только раз закрадывалась в мой воспаленный мозг под влиянием момента. Но с учетом последних обстоятельств… это совершенно невообразимо!

– Тогда есть кто-то третий? – продолжает пытку начальник.

Его теплые ладони отправляются в путешествие по моей коже: от локтей вверх, оглаживая предплечья. Так чувственно, что я начинаю дрожать.

– Третий? – переспрашиваю, еле ворочая языком.

– Ты сказала у тебя кто-то есть, – снижается до шепота его голос.

Боже, это дурацкий лес так на меня действует? Сосны, уединенность и полумрак? Совсем мозги поплыли, а вместе с ними и вся броня.

– Ты долго будешь меня мучить? – его губы застывают в сантиметре от моей кожи, обдают горячим дыханием щеку.

Кажется, колени сейчас подогнутся.

– Мучить? – как болванчик переспрашиваю я.

– Да, ты меня мучаешь.

С этим отчаянным признанием, его губы стремительно накрывают мои. Беспощадно. Язык врывается в рот, руки оплетают тело. Он забирает мое дыхание, выпивая его до дна так же, как всю мою хваленую волю.

Кажется, это было так давно. Я так соскучилась. По этому горьковатому вкусу, рваным вдохам, по его безраздельной власти надо мной.

Я скулю. Так жалко. Потому что хочу еще, потому что это так хорошо, но в голове бьют молоточки: это неправильно, неправильно, нельзя.

Я отстраняюсь и накрываю пальцами рот мужчины напротив.

– Я не понимаю, что происходит, – говорю приглушенно, всматриваюсь в черную бездну его глаз.

Она затягивает и косит с ног. Как всегда.

– Я тоже ни черта не понимаю, – он перехватывает мою руку и оставляет нежный поцелуй на пальцах, которые только что касались его рта. – Зачем ты меня обманула?

Мое сердце пропускает удар. Он знает. Боже. Нет. Как это возможно? Как?

– Если никого нет… – он уводит мою руку себе за шею и снова впаивает мое тело в свое.

Наверняка он слышит мое бешено бьющееся сердце. Оно рвется наружу от страха. Не знает. Не знает. Пока не знает.

– Я не хотела, чтобы все зашло слишком далеко, – нервно сглатывая, признаюсь я. – Все эти бывшие жены и… полуголые девицы на столе. Я на такое не готова.

– Какие полуголые девицы?

– Одна из них сидела на вашем столе буквально позавчера! – упираюсь ладонями в его грудь и увеличиваю расстояние между нами. Такой идиотизм. Он думает, я слепая?

Тарелкин, не позволяющий выскользнуть мне из его объятий, тихо смеется.

– Это моя сестра. Вернулась из очередного турне по жарким странам. Ей всего двадцать. Так что можно ей простить и легкомысленное сидение на моем столе и полуголый вид, как думаешь?

Сестра? Точно. Я знала о ее существовании, но не думала, что мы ровесницы. И как я должна была догадаться, что это она?

– Мне тоже слегка за двадцать, но я полуголая на стол не забираюсь.

– Очень жаль, – губы босса кривятся в многозначительной улыбочке.

Я вспыхиваю от картинок в голове.

– И бывшая жена – действительно бывшая. Что ты напридумывала? – оглаживает мое лицо своими теплыми пальцами.

– Не я одна. Державин, серьезно? – с негодованием смотрю на него.

И никаких мурашек. Все под контролем. Под контролем!

– Он таскал тебе букеты, а ты радовалась.

– Я думала они от тебя! Вас, – быстро исправляюсь я.

Он всматривается в мое лицо. Очень долго, до жара по коже.

– Тебя, – шепчет уже мне в губы.

По телу пробегает быстрая дрожь, оседающая внизу живота. Очень знакомо.

Мы снова соединяемся в поцелуе. Каком-то невероятном вихре из движения губ, языка, рук. Сердцебиение ускоряется до стука в ушах. Нет никаких девиц. И он… Боже, как хорошо.

Мужская ладонь привычным движением скользит по бедру вверх, задирая платье. Я изнываю от желания избавится от него прямо здесь. Прямо сейчас. Безрассудно. Бездумно.

Но какого черта?

Пока Тарелкин проталкивает мне в рот свой вкус и запах, его рука достигает трусиков и…

Да, мы собираемся сделать это. Здесь.

Атласная ткань скользит по ногам и приземляется у туфель. Звенит пряжка ремня. Мой громкий стон заглушает музыка, раздающаяся от ресторана.

Боже. Боже.