Глава 48.

Тарелкин

Если мне и требовались доказательства собственной правоты – то сегодня они предстали передо мной в наглядности.

Мы не можем продолжать работать вместе, иначе такие сцены будут повторяться из раза в раз, пока не разрушат вообще все: и профессиональные отношения, и личные. И как бы я не был рационален в желании не терять наше сработанное партнерство и не желании начинать притираться с кем-то новым, лишиться чего-то большого и настоящего я эгоистично не хочу.

Она это поймет.

Когда остынет, выдохнет, когда обида сменится привычной рассудительностью. Работа – всего лишь работа. Жизнь проходит в постоянных изменениях, росте, откатах и поиске нового. Это часть пути. Единственное постоянное, что человек волен выбирать – отношения. Семья.

Хотя об этом рано еще говорить.

Да, ей нужно остыть, прежде чем мы поговорим. По опыту знаю – в таком состоянии женщина тебя не слышит. И иногда нужно просто позволить ей прожить свои бурлящие эмоции, чтобы дождаться момента, когда она готова к диалогу.

Поэтому нужно дать Софье это время. Столько, сколько ей нужно.

Она уходит, громко хлопнув дверью, а я силой воли заставляю себя остаться на месте. Как бы сложно мне это не было. Вернуться в рабочее кресло, к рабочим задачам. Сегодня я здесь допоздна.

Как же чертовски рано стало темнеть.

Я заметил это только сегодня, впервые за много недель задержавшись на работе до девяти вечера. Последнее время всегда находились поводы закончить пораньше и насладиться компанией Софьи. Мы всегда находили чем заняться.

Сегодня же пустота вечера зудит под кожей острым желанием сделать то же, что и каждый день перед этим: забрать улыбающуюся девушку на ужин, а потом и в свою постель.

Нам чертовски хорошо вместе.

Как не было мне еще ни с кем.

Я собираюсь, накидываю пальто, закрываю кабинет и выхожу из пустующего офиса на парковку. В машине верчу в руках телефон, в порыве набрать Софье. Я хочу приехать к ней. Хочу уладить этот раздувшийся с пустого места конфликт и снова провести ночь в ее жутко неудобной постели, после чего буду весь день мучиться болями в спине. Лишь бы с ней.

Я отвык от одиноких ночей.

Эта мысль оказывается столь необычной, что парализует на несколько секунд. Кажется, у меня выработалась стойкая зависимость от нее. Появилась привычка спать четко по левую сторону кровати, бережно убирать ее волосы со своей подушки, когда хочешь прижать к себе стройное тело, и вдыхать ее запах на всю ширину легких, пока он тебя не усыпит. Успокаивающе гладить ее спину, когда в порыве сна она толкает тебя локтем под ребра, и просыпаться с ее щекой на груди.

А потом смеяться все утро, собираясь на работу. Разговаривать обо всем на свете, смотреть на небо в поисках полумесяца, который мы видели из окна вечером и строить планы на грядущий день.

Боже, она нужна мне.

Я набираю номер Софьи и включаю громкую связь, пока завожу машину.

Она не отвечает. Значит, все еще не готова говорить.

Ей нужно еще время. Хорошо.

Выруливаю со стоянки и направляюсь в сторону дома, в свою пугающе огромную для одного человека квартиру. Странно, но раньше мне так не казалось. Мне было комфортно в этой звенящей тишине, отбивающей от стен звуки моих собственных шагов.

Как быстро все поменялось.

При подъезде торможу за несколько домов от собственного. Это интуитивное решение, продиктованное полным нежеланием заканчивать день в одиночестве. В местном пабе отличное пиво и всегда умеренное количество посетителей. Даже вечером вторника.

– О! Какие люди! – у барной стойки меня сразу примечает сосед.

Что интересно, живя буквально напротив друг друга мы пересекаемся только в питейных заведениях. И не чаще раза в год. Последний раз был в феврале – на встрече выпускников.

– Денис, здорово, – протягиваю руку для приветствия.

Присаживаюсь рядом и заказываю темное в бутылке.

– Ненавижу вторники, – хмыкает старый приятель рядом, отпивая свое светлое пиво из высокого стакана. – Вечно со всяким говном после выходных тащатся. Весь понедельник терпят в надежде на чудо, а потом здрасьте. Сегодня два с половиной часа восстанавливал зуб после фисташки. А после три часа пульпит высверливал. А потом еще один… – делает очередной жадный глоток.

У всех свои загоны на работе.

– Восстановил зуб? – интересуюсь между делом.

– Конечно. Хотя проще было отправить ставить коронку. Из говна и палок собирал, честное слово.

Он громко смеется, наполняя маленький паб звучными раскатами. Так может смеяться только очень уставший человек.

– Зато скоро дом дострою, – продолжает вещать он. – Повтори-ка, – обращается к бармену за стойкой, поднимая свой почти опустевший бокал.

– На какой стадии уже?

– Да черновая пока. Вот, газ на днях подвели. Отделку закончу – и можно переселяться. На новоселье приглашу, не переживай. Все как у людей будет. Даже банька.

– И баню поставил?

– А то! Сначала баню поставил, а потом уже дом решил делать, – снова гогочет он. – Место там, скажу тебе… шик. Лесочек рядом, прудик прям к участку примыкает. Уточки, зайцы. Где ты в городе такое встретишь?

– Слава богу нигде, – усмехаюсь в свою бутылку и делаю очередной глоток.

Напряжение вечера понемногу спадает.

– Ничего ты не понимаешь, – отмахивается Ден. – Вот появится у тебя семья и четверо спиногрызов, тоже будешь мечтать в лес к зайцам сбегать периодически.

Не появится. Четверо уже точно. Для этого начинать надо было лет пятнадцать назад. А я все упустил.

Мы замолкаем, пока бармен меняет Дену опустевший стакан на полный золотистой пенящейся жидкости и интересуется у меня, нужно ли повторить. Но мой предел – одна бутылка, не больше. Иначе снова потянет курить и…

К ней и так тянет.

– Ну а у тебя что нового? Новая секретарша ободрать до нитки не планирует?

Это вчерашние новости.

– Не планирует, – усмехаюсь я. – Ты же ее видел. Недавно лечил.

– А, так это секретарша твоя была, – понимающе кивает он. – Не везет тебе с ними.

– Почему это? – удивленно поворачиваюсь к приятелю.

– Одна замуж за тебя выскочила и свинтила, вторая в декрет собирается. Найти хороший персонал нынче трудно. У меня ассистентки тоже каждые полгода меняются…

Смысл сказанных слов доходит до меня не сразу. Я еще продолжаю слушать то, как распинается о молодых девчонках, чуть ли не каждый день выскакивающих замуж, Ден, и только потом уточняю:

– Какой декрет?

– А, так босс еще не в курсе, – снова смеется он, отпивая из кружки. – Твоя в положении, так с порога и заявила. Лечили без наркоза пока, жду ее повторно через месяцок, когда можно будет обезболивать. Вот такие пироги.

Из рук выскальзывает бутылка и прокатывается по барной стойке, разливая липкое содержимое по всей поверхности. Темные капли капают на пол и крупными кляксами пачкают ткань моих брюк.

Я смотрю на них абсолютно оглушенный.

Это какой-то бред.

Абсолютный.

Ден продолжает болтать о современных способах обезболивания, ловко перескакивая на тему молодых ассистенток и их недолгий карьерный путь просто потому, что они имеют матку.

Я слышу все словно через толщу воды.

Бармен убирает разлитое пиво, вытирает столешницу, ставит передо мной новую бутылку, хотя я не помню, чтобы просил. На автомате делаю новый глоток, горечь прокатывается по языку и оседает в желудке. Тело сводит спазмом. Я вытираю пот с шеи и лица, растираю грудь, пытаясь убрать давящее на ребра ощущение.

– Я пойду, – слезаю со стула и, не оглядываясь на старого друга, иду на выход.

В голове все звенит, а ноги не слушаются. Я забираюсь в машину, отодвигаю кресло и откидываюсь на него, пытаясь прийти в себя. За сорок лет это первая паническая атака, но не узнать ее невозможно. Словно ты в одном шаге от смерти.

Не понимаю. Ничего не понимаю.

Это правда?

Софья беременна?

Как давно она это знает? Какой срок? Кто отец?

На последнем заданном в собственной голове вопросе в груди происходит мощный толчок. Болезненный.

Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание на четыре секунды и медленный выдох. Правильное дыхание позволяет ослабить жгут, стискивающий грудную клетку. Но в голове ни черта не проясняется.

Неделю назад она уже знала. Знала ли в отпуске?

Словно картинки из диафильма в голове прокатываются отдельные ничего тогда не значащие детали: тошнота, эмоциональность, изменения в теле, разговор о детях. Знала. Она точно знала. И подводила меня к… к чему? Почему не рассказала?

Потому что я ни при чем.

Жгут снова сжимает грудную клетку, да так, что не вздохнуть. Наклоняюсь вперед и опираюсь на руль. Холодная кожа будто заземляет. Возвращает в здесь и сейчас.

Кто он? Сосунок Державин, с которым она уверяла, что ничего нет, или неизвестный Лешка – «подруга звонила»?

Обманула. Тогда не знал почему, а сейчас все складывается. Скрывала. Был какой-то Лешка, есть последствия, которые он не принял. Разговор вчера не удался, поэтому она так себя вела.

Каким же непроходимым идиотом я себя сейчас чувствую.

И какая роль, по ее мнению, в этой истории отведена мне?

Болвана, которого можно обмануть, или того, на кого она надеется положиться в сложившейся ситуации? Было ли все это правдой, или лишь искусной манипуляцией? Почему-то в столь тонкую игру Софьи не верится. Но я столько раз ошибался в женщинах.

Ни хрена в них так и не научился разбираться.

Знаю одно – нам есть о чем поговорить.

Завожу машину и выруливаю со стоянки у паба. Ехать недалеко, но это не мешает прокрутить в голове различные варианты исхода этого разговора. На самом деле их только два: либо мы расстаемся навсегда во всех сферах нашей жизни, либо теперь уже никогда не расстанемся. Все будет зависеть лишь от того, использовала ли она меня все это время. Глядя ей в глаза, я увижу правду. Истинное отцовство на это повлиять не способно.

Мне глубоко наплевать, что было «до». Правда, плевать. В потаенных уголках разума я храню мысль, что вообще не способен стать биологическим отцом. Настал тот возраст, когда шансы довольно низки. А если учесть, что за всю жизнь ни одни из отношений так и не закончились беременностью, даже в юности, когда об осторожности мы все очень мало что знали, существует вероятность, что я просто на это не способен.

Об этом всегда очень страшно думать. Наверное, поэтому до сих пор не дошел до врача и не убедился.

Эгоистичный страх.

Но мысль стать отцом чужому ребенку меня не отпугивает. Напротив, это стало бы выходом из безвыходной ситуации, в которую я сам себя загнал. Настоящая семья. Отличная мать для этого ребенка.

Да, Софья станет хорошей матерью.

Я останавливаюсь во дворе ее дома, глушу машину и несколько минут сижу в размышлениях, смотря через лобовое стекло на ее окна. Свет не горит. Может она не дома? Спит?

Кидаю взгляд на наручные часы.

Уже поздно.

Сердечный ритм все никак не придет в норму. Мышечный орган все барабанит по ребрам, не давая взять себя в руки. Я боюсь выходить из машины, боюсь подниматься в ее квартиру, боюсь получить ответ, который слышать не хочу.

За какие-то жалкие минуты я успел придумать идеальную картинку нашего будущего и страшусь теперь ее потерять.

Взяв себя в руки, словно нырнув в холодную воду, я не оставляю себе шансов передумать в полете. Выбираюсь из машины и иду к подъезду. Набираю знакомый код, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, вжимаю кнопку звонка до упора.

А потом еще раз и еще.

Пока с той стороны двери не послышатся глухие шаги, а скрежет проворачиваемого замка не лишат меня окончательно самообладания.

– Ты пришел, – расплывается в улыбке Софья.

Сонная и прекрасная.

– Ты беременна?