Глава 49.

Софья

Я не помню, что мне снилось, но проснулась я от протяжного звонка в дверь. Повторяющегося и повторяющегося. Мельком взглянув на телефон с пропущенным вызовом, я расплываюсь в улыбке. Он пришел. Все-таки пришел.

Поправив сползшую с плеча лямку топика, я прочесываю волосы и протираю глаза от растекшейся туши, пока иду к входной двери. Боже, видок у меня наверняка жуткий.

– Ты пришел, – не могу скрыть радости.

Весь конфликт словно растаял под этим его поступком. Он пришел, я успокоилась. Теперь можно поговорить. Или оставить серьезные разговоры на утро и…

– Ты беременна?

Слова выстреливают в меня, будто пуля. Застревают между позвонков и подкашивают ноги. Я хватаюсь за дверное полотно, чтобы театрально не хлопнуться в обморок. Он знает. Боже, как он узнал?

Сердце так остервенело колошматит, что я не слышу собственного ответа.

Но это точно было «да».

Мужчина напротив тяжело выдыхает и запрокидывает голову, словно взывая к всевышнему. Хотя уверена, что его губы беззвучно призывали дьявола. Его кадык дергается, а грудь резко вздымается, в попытке набрать воздуха. Он все еще стоит на пороге, и я не знаю, что делать. Просто жду его шага. Его ход, раз уж правда каким-то немыслимым способом всплыла сама по себе.

Шире открываю дверь и на негнущихся ногах прохожу в гостиную, давая ему выбор: зайти или уйти. Нервно заламываю руки, пытаясь унять предательскую дрожь.

Я не хотела, чтобы все было так.

Но теперь хотя бы нет никаких шансов отступить.

Он входит в квартиру и прикрывает за собой дверь.

Я опускаюсь на диван, упираю локти в колени и зарываюсь лицом в ладони. Не знаю, как смотреть ему в глаза. Вроде все должно быть проще, раз не нужно самой произносить этих слов. Но я не чувствую облегчения. Потому что не понимаю его реакции.

Его чертово хладнокровие сейчас как никогда некстати.

Юра проходит вслед за мной и садится напротив, так, что между нами почти не остается пространства. Колени в колени. И кажется, ему глубоко плевать, что он сидит на кофейном столике.

Сквозь не плотно сжатые пальцы я вижу его ботинки и брюки в темных разводах. Что с ним приключилось?

Не разулся. Значит, шокирован так же, как и я.

– Как ты узнал? – набираюсь храбрости и поднимаю лицо.

У него не читаемый взгляд.

Просто убийственный.

– Денис, – хрипло выходит из его рта.

– Денис? – непонимающе переспрашиваю я.

– Стоматолог, у которого ты была.

Точно. Так сглупила. Даже не подумала, что они такие приятели…

Юра пытает этим своим взглядом. Пробирается внутрь и ковыряет там до саднящей боли. Ждет, когда я заговорю. Но я не знаю, что сказать.

– Двенадцать недель. Почти тринадцать, – приглушенно озвучиваю я.

Скажи же что-нибудь. Это проблема? Для тебя это неприемлемо? Я все разрушила?

– Как давно… – его голос тоже срывается. – Ты знаешь?

– Я тогда брала больничный…

– Больше месяца, – пораженно выдыхает он.

Наклоняется вперед и устало растирает рукой шею.

Я лишь киваю.

Да, я приняла это решение в одиночку. Ты возненавидишь меня за это?

– Кто отец? – ошарашивает очередным вопросом.

– Что?

По спине пробегает холодок. Не верю, что он это спрашивает.

– Кто отец, Софья? – повторяет с нажимом.

И снова сверлит своим испытующим взглядом.

– А есть какие-то сомнения? – холодно интересуюсь я.

Но внутри такая буря эмоций, что физически больно. Я боялась, что он может засомневаться, и вот он – кошмар наяву. После всего, что мы обсуждали, чем друг с другом делились. Разве можно сомневаться?

– Пожалуй, что нет, – глухо отвечает Юра после очередной пытки взглядом. – Ты с ним вчера разговаривала? Поэтому так расстроилась?

Он же не может серьезно…

Я вскакиваю с дивана, не в силах больше терпеть это давление. Идиотизм. Сюр какой-то. Он про Лешку?

Меня переполняет таким потоком эмоций, что я начинаю всхлипывать. Будто смеюсь, а по щекам течет влага. Глаза жжет. Отхожу к кухонному островку и впиваюсь в столешницу пальцами. За спиной слышатся глухие шаги, горячая ладонь опускается на поясницу. Это иррационально меня успокаивает.

Он, конечно, тот еще придурок, но у него дар глушить начинающуюся истерику.

– Мне нужно знать, ты собиралась мне рассказать? Или…

– Или? – зло спрашиваю я, отбрасывая его руку. – Думаешь, хотела повесить на тебя, драгоценного, чужого ребенка?

Отхожу от него на шаг, отрезая нас друг от друга кухонным столом.

Юра молчит, словно ища правильный ответ, но ответ и так написан на его лице. Отличного он обо мне мнения. И это после того, как он изучил меня вдоль и поперек.

– Вау, – я шумно сглатываю, пытаясь прогнать дурацкие слезы.

– Мне не важно, кто это… чей ребенок, – говорит он. – Я просто хочу знать, что ты не держишь меня за идиота. И услышать правду. Остальное решаемо.

– Решаемо? – вздрагиваю, словно от пощечины. – По срокам уже не решаемо, – надломлено говорю я.

Мне словно дали под дых. Он хочет избавиться от этого ребенка. Слезы все-таки вырываются наружу, освежая только-только подсохшие дорожки на щеках. Как же я его в этот момент ненавижу.

Так и знала, что ничего ему говорить нельзя!

– Дурочка, – шепчет Юра, подходя ближе.

И хотя я сопротивляюсь, заключает меня в объятия. Такие крепкие, что не вырваться.

– Я совсем не об этом, – укачивает в объятиях, словно ребенка. – Неужели ты думаешь, я бы тебя о таком попросил? Чья-то глупость – моя награда, – целует мои мокрые веки. – Ты моя награда.

Сердце щемит от невозможности этих слов. Он правда это говорит?

– Но мне нужно знать, Софья, – прижимается щекой к моей макушке. – Я должен знать правду. Что ты собиралась делать?

Какой же он… а еще меня называет дурочкой.

– Присмотреться, – устало говорю ему в шею.

– Присмотреться?

– Ты идиот, Юра, – говорю с насмешкой, сжимая в руках ткань его пиджака на спине. – А еще о у тебя очень быстрые сперматозоиды. Это твой ребенок.

Он замирает. Рука, поглаживающая мою спину, останавливается, а его сердцебиение, наоборот, ускоряется. Я чувствую его собственным телом даже сквозь толщу одежды.

Даю ему минутку прийти в себя. Но он не отмирает. Тогда я мягко отстраняюсь, чтобы заглянуть в его глаза.

– Не настолько быстрые, – хмуро выдает он.

Думает, обманываю?

– У меня больше года никого не было. Начальник – зверь. Отлично умеет затрахивать работой, – усмехаюсь я. – И на работе. Мы были очень неосторожны в твоем кабинете. Или позже, в гостинице. Где-то там, – убеждаю, кладя руки ему на грудь. – Судя по срокам.

Там все еще быстро-быстро бьется сердце.

Он не верит? Я не понимаю.

– А разговаривала я вчера с подругой. Ее Лешка зовут. Аленка. Лешка – прозвище. Она родила вчера. А я наслушалась ужасов и очень испугалась. Потому что тоже… Совсем скоро! Мне скоро рожать, понимаешь? – прикусываю губу от нахлынувших чувств.

Мне все еще очень страшно.

Юра кивает, но словно на автоматизме. Глаза абсолютно пустые. Кажется, я его сломала.

А потом накрывает мою руку своей. Крепко цепляется за нее, как за якорь. Подносит к губам и отчаянно целует, прикрыв глаза.

Он верит. Я победила.

Я вся покрываюсь мурашками. Этот момент я хочу отложить в своей памяти, как самый чувственный из возможных.

– Как это возможно? – раскрывает свои голубые-голубые глаза. Такими яркими я их еще не видела.

– Тебе правда рассказать как? – нервно улыбаюсь уголком губ. – Мы были пьяны. Сигареты в кабинете ты прячешь, а презервативы – нет. А в гостинице, если это было там…

– Да, я помню, – снова прикрывает глаза, прижимая мою ладонь к своей груди.

На его губах блуждает тень улыбки.

Я заливаюсь краской, вспоминая, что это была за ночь. Невероятная. Нескончаемая.

Очень неосторожная.

Даже не понимаю, в какой момент снова оказываюсь в его объятиях. Как его губы оказываются на моих, а на щеках снова появляются соленые дорожки. Но это, наверное, так выходит из меня счастье.