Глава 25

Эльвира

Эрик широко улыбается, делая заказ. Официантка кокетничает с ним, после оценивающе поглядывает на меня. Я выгляжу не слишком гламурно, но мы и не в пафосном ресторане, а в кафе, куда ходят в основном студенты расположенного поблизости университета.

Здесь учился Дамир. Подумав об этом, я вздрагиваю. Почему мысли о нём не оставляют меня даже тогда, когда я сижу в кафе с другим молодым человеком? Весьма, надо сказать, симпатичным. Не только официантка – другие девушки тоже посматривают на него с интересом. Он же не сводит глаз с меня. Эрик действительно рад нашей встрече.

- А ты изменилась, - замечает он, постукивая по столу длинными гибкими пальцами. Рука художника. – В лучшую сторону.

- И как же ты это заметил? – спрашиваю в ответ. Мне в самом деле любопытно. Я ведь не сменила причёску, не похудела и не поправилась, разве что стиль одежды немного поменялся, но едва ли это настолько бросается в глаза.

- Ты стала другой... внутренне, - говорит Эрик. – Как-то смелее, что ли. Свободнее, раскованнее. Раньше ты как будто сидела в клетке, скованная какими-то границами, как её прутьями. А сейчас тебя словно на волю выпустили.

Растерянно смотрю на него, не зная, что ответить. Своими словами он попал точно в цель. Потому что я и правда ощущала себя птичкой в клетке, из которой не выбраться. Даже если физически находилась вдали от отца, всё равно изо дня в день ощущала его влияние. Давящее, душное.

Но сейчас всё иначе. Сейчас я чувствую себя гораздо свободнее и счастливее, чем тогда, когда мы с Эриком только познакомились. Я больше не в клетке. Вот только распахнул её и помог мне вылететь другой человек. Он догадался, что со мной происходит, и не остался в стороне. Это благодаря ему у меня появилась интересная работа. Благодаря ему я начала дышать полной грудью, а ещё огляделась вокруг и поняла, насколько велик и прекрасен этот мир.

И каково это – любить... Это я тоже узнала, встретив его. А прежде и не догадывалась.

Кроме того, я начала ходить к психологу. Это стало не самым простым решением. Поначалу я сомневалась и на первом же сеансе попросту расплакалась. Но теперь уже не сомневалась, что поступила верно. Иногда человек не может со всем справиться самостоятельно, и нет ничего зазорного в том, чтобы вовремя обратиться за помощью к знающему специалисту. Вот я и обратилась. Ведь я живу в первый раз, и любовь у меня тоже первая – может, и поздновато для моего возраста, но, в конце концов, люди все разные, есть и такие, что влюбляются впервые в двадцать один год.

Эрик всего на несколько лет старше меня, однако уже добился значительных успехов. Это восхищает меня и в некоторой степени вдохновляет. А ещё он, оказывается, помнит, о чём я ему когда-то проговорилась.

- Ты ведь мечтала открыть свою галерею? – спрашивает, прищурившись.

- Ага, - киваю я. – Но это не так-то просто. Нужно финансирование и...

- Знаешь, а я тоже об этом подумывал. Выставляться в чужих галереях неплохо, но иметь свою было бы и вовсе шикарно. Особенно в столице.

- В столице? – переспрашиваю я и вспоминаю, что Эрик ведь действительно оттуда. А здесь у него живут какие-то родственники. Видимо, заехал к ним и, решив совместить приятное с полезным, договорился о выставке своих работ в местной галерее.

- Ну да. Я не так давно квартиру в наследство получил, но мне есть где жить, так что выставил её на продажу. Вот и будет начальный капитал на открытие галереи.

- Здорово, поздравляю! – улыбаюсь я. – Рада за тебя. Уверена, ты справишься.

- Но мне бы не помешала помощь.

- Помощь?

- Угу. Поехали со мной? Вместе откроем галерею, будем заниматься ею, искать оригинальные идеи, перенимать идеи у зарубежных коллег – всё, как ты и мечтала.

Вдох застревает в горле. Он что, серьёзно мне это предлагает? Всё, как я и мечтала?

- Подумай. Знаю, что тут у тебя тоже неплохие перспективы – работа в журнале, а потом и на телевидении. Но ты мечтала о галерее, а не о журналистике, - добавляет, вглядываясь в мои глаза так пристально, что я теряюсь и кусаю губы. А Эрик вдруг перегибается через стол и целует меня. Целует по-настоящему – не просто по-дружески. – Прости, - быстро произносит, оторвавшись от моих губ, хотя по его виду не скажешь, что он сожалеет о своём поступке. – Я тебе напугал?

- Д... да... – оторопело признаюсь я.

- Мне всегда хотелось это сделать. Ещё во Франции. Но тогда я как-то спасовал, не сделал первого шага. А ты даже контактов не оставила, и в соцсетях я тебя не нашёл. И тут такой сюрприз!

- Я... не замечала...

- Неудивительно. Ты ведь была в клетке. В каком-то своём мире, куда мне ходу не было. Не сближалась ни с кем. Но теперь ты другая – мне ведь не кажется?

- Не кажется, - признаю я его проницательность. – Я в самом деле изменилась. Многое произошло...

- Вот что я хочу сказать. Моё предложение насчёт галереи – не шутка. Я говорю всерьёз и не передумаю. Мы можем стать партнёрами, и не только в бизнесе. Но торопить не буду, подумай, взвесь все за и против. Запиши мой номер и позвони, когда решишь. Договорились?

- Хорошо, - соглашаюсь я.

- У тебя кто-то есть? Хм... Наверное, надо было раньше об этом спросить?

- И есть, и нет, - развожу руками. Именно такие у нас с Дамиром Булатовым отношения. Вроде бы дружеские, но он ведь помнит о том поцелуе в кинотеатре...

С того утра, как мы поселились в больнице, прошло уже две недели, и с каждым днём и я, и мой сын чувствуем себя всё хуже и хуже.

Начался токсикоз, который мучает меня почти каждое утро, а порой я с трудом могу подняться с кровати, и приходится, сцепив зубы, заставлять себя это сделать. Но это ничто по сравнению с тем, через что сейчас проходит Гошка. У него и сильная тошнота, и слабость, и потеря аппетита. Волосы, его мягкие светлые волосы, тоже начали выпадать. Впервые увидев их на его подушке, я не смогла сдержать слёз.

Но другого выхода. Химиотерапия должна убить повреждённые клетки, чтобы освободить место для новых, донорских. Иначе толку от пересадки костного мозга не будет.

Всё вокруг должно быть абсолютно стерильно, и сейчас сыну уже нельзя окружить себя таким количеством игрушек, как в той палате, где мы лежали в моём родном городе. Зато здешний врач нравится Гошке гораздо больше. И я этому человеку доверяю, несмотря на то что он моложе того доктора. Знаю, что нравлюсь ему, хотя он никогда не приглашал меня на свидания и не пытался за мной ухаживать. А сейчас и вовсе не попытается, поскольку знает о том, что в жизни моего сына появился его отец, а я… снова беременна.

Это стало для меня огромнейшей неожиданностью. По правде говоря, когда обнаружила задержку, я решила, что у меня попросту от нервов сбился цикл – такое случалось и раньше. О беременности подумала только тогда, когда заметила и другие признаки. А перебрав в памяти события той ночи, осознала, что ни я, ни Арслан даже не вспомнили о предохранении. Оставалось лишь купить тест, чтобы окончательно удостовериться, что я и сделала.

На тесте оказалось две полоски.

До чего же это странное, необычное ощущение – носить в себе новую жизнь. Не ребёнка, зачатого по необходимости – методом ЭКО или искусственной инсеминации, как я собиралась, думая, что Гошке будут пересаживать стволовые клетки пуповинной крови. Но ребёнка, который, можно сказать, и не планировался, а появился как дар, внезапный и удивительный. Пока остаётся лишь гадать, кем он окажется – мальчиком или девочкой. А ещё я всю голову сломала, как рассказать о своей беременности сыну, ведь он мог решить, что я буду любить его младшего братика или сестричку сильнее, а для Гошки сейчас любое волнение становится дополнительной нагрузкой на организм.

Но он всё равно замечает, что со мной что-то не так, и задаёт вопрос:

- Мама, ты тоже заболела? Я ведь не заразный, правда? Ты болеешь не потому, что болею я?

- Нет, сынок, - отвечаю, в который раз поражаясь его чуткости и заботливости. – Совсем не из-за этого. А ты совсем скоро будешь здоров.

- Тогда почему ты болеешь?

- Это… – запнувшись, кусаю губы. – Гошка… Ты хочешь стать старшим братом? Вот помнишь, у нас были соседи – Антон и Леночка? Антон старший в семье, Леночка младшенькая, в коляске.

- Помню, - насупившись, кивает сын. – А что? У нас тоже будет Леночка?

- Ещё неизвестно, - улыбаюсь я, желая его успокоить. – Может быть, у тебя появится сестрёнка, как у Антона, а, может быть, и братишка. У него будут те же мама и папа, а ты станешь ему старшим братом, и вы будете вместе играть. Знаешь, я всегда хотела иметь брата или сестру, но у меня никого не было и уже не будет, а вот у твоего папы есть брат – твой дядя Дамир. Здорово же, что он есть?

- И у меня тоже будет, правда?

- Да, - киваю я.

- А где он сейчас? Где он, мама? Ждёт нас дома?

- Сейчас… – Ох, кто бы знал, что это так сложно! – Сейчас он здесь, - говорю наконец, прижав ладонь к своему животу. Пока он совершенно плоский, даже не скажешь, что я в положении. – Но через несколько месяцев ты его увидишь. Уже после операции. Так что сейчас с тобой в больнице не только я.

Гошка изумлённо округляет глаза. Да, он слишком недолго ходил в детский сад. Ещё не успел наслушаться там… всякого. Так что для него откровение тот факт, что будущий ребёнок сейчас находится внутри моего тела, но со временем появится на свет – чтобы все могли его видеть. Но, к большому моему облегчению, сына это вовсе не пугает.

- Я буду его защищать, - уверенно произносит он. – И мы вместе с ним пойдём в парк кататься на каруселях. А, когда вырастем, то и на опасных качелях тоже! – заявляет громко. Опасными качелями Гошка называет экстремальные аттракционы, которые он наблюдал в парке развлечений. – Я не боюсь, мама, ты не думай!

- Да, - украдкой смахивая слёзы, выдыхаю я. – Ты не боишься. Ты у меня самый храбрый.

Арслан

- Как самочувствие? – спрашивает у меня доктор.

- По правде, не очень, - признаюсь я. От тех препаратов, которые я принимаю как донор костного мозга, ломит всё тело. Но я тут же напоминаю себе о том, через что сейчас проходит мой ребёнок и как тяжело его матери. Становится стыдно. Уж такую-то боль я вполне в состоянии потерпеть, взрослый мужик.

- Так и должно быть, - хмыкает врач. – О том, как будет проходить забор материала, я вам уже говорил, – из периферической крови. Процедура займёт четыре часа, и всё это время вам придётся лежать неподвижно.

- Да, я помню, - киваю я. Сейчас существует два способа сдать костный мозг, и мне предложили второй, хотя первый, который делается под наркозом, быстрее. – Скажите, мне можно сейчас навестить сына?

- Да, конечно, - кивает собеседник и отпускает меня. До завтра. Завтра у нас очень важный день.

Едва сдерживаю слёзы, увидев Гошку. Он ещё больше потерял вес и стал почти прозрачным за то время, что пролежал в этой больнице. Худенький, бледный, с катетером, который приходится носить, чтобы не делать множество проколов в венах, мальчишка кажется каким-то инопланетным. Но его улыбка всё такая же – открытая и светлая. Мой сын борется, и ему сейчас труднее, чем нам, его родителям, а скоро будет ещё тяжелее.

- Папа! Ты знаешь, что я стану старшим братом? – первым делом задаёт мне вопрос Гошка. Растерянно киваю и перевожу взгляд на Ясю.

- Ты ему сказала?

- Да, - отвечает она. Яся сейчас тоже выглядит не лучшим образом, и дело тут не только в нервном напряжении, но и в её беременности. Хочется забрать её отсюда, позаботиться о ней, но она никогда не оставит сына одного, даже если самой будет совсем плохо.

- И… ты рад этому? – осторожно спрашиваю Гошку. Я ведь помню о его ревности ко мне. Ко второму ребёнку сын может ревновать ещё сильнее.

- Да! – кивает он, и я с облегчением выдыхаю. – Пап, а, когда меня выпишут, мы будем жить все вместе? Будем, да же?

- А ты бы этого хотел?

- Я хочу, да, очень хочу! – тут же отзывается Гошка. Смотрю на Ясю, но она отводит взгляд. Я ведь так и не получил её ответа на предложение стать одной семьёй – даже сейчас, когда в ней бьётся сердце нашего будущего малыша. Но самое главное для ней сейчас – операция. Пока её не сделают и сын не пойдёт не поправку, ничего не решится. И всё же я улыбаюсь Гошке и уверенно соглашаюсь с тем, что мы должны жить все вместе. Ведь мы семья.

- А дядя Дамир?

- Дядя Дамир с нами жить не сможет, но он будет часто приезжать в гости, - обещаю я. Тут никаких уловок нет – мой брат желает как можно чаще видеться с племянником и с нетерпением ждёт, когда на свет появится ещё один. Или племянница, чего бы мне очень хотелось.

Мне приходилось слышать, что у мужчин не возникает эмоциональной связи со своими будущими детьми. Но в моём случае всё иначе. Я чувствую, что уже сейчас всем сердцем безумно люблю этого ребёнка. Хочу первым взять младенца на руки, стать малышу защитником, поддержкой и опорой, сделать для него всё, что я не сумел сделать для своего старшего сына. А ещё я почти уверен, что это девочка. Похожая на Ясю. Такая же нежная и сильная одновременно.

Чудо, подаренное нам самой судьбой.

Мы расстаёмся до завтрашнего дня, и я возвращаюсь в пустую квартиру. Привычно набираю номер Дамира, чтобы в личном разговоре обсудить кое-какие рабочие вопросы, но голос брата сегодня звучит как-то отстранённо. Похоже, он не настроен на работу.

- Что-то случилось? – интересуюсь у него.

- Да нет… Только Элли… Эльвира… Она странно себя ведёт.

- Что значит странно? Может, дело в её отце? Он снова её достаёт?

- Да нет, за её отцом я приглядываю. Просто… да не пойму, в чём дело, но мне это не нравится! Кажется, как будто она что-то от меня скрывает.

- Поговори с ней, - даю совет я. – Прямо спроси, что происходит. Расскажи, что ты чувствуешь.

- Думаешь, это так просто? – вспыхивает младший Булатов.

- Не думаю. Знаю. Знаю, что это нелегко. Нас не учат говорить о таких вещах. Но, если ты пустишь дело на самотёк и ничего не предпримешь, то можешь потерять её. Так же, как я едва не потерял Ясю. Если бы тогда, пять лет назад, я просто поговорил с ней, всё было бы совсем иначе, и мы не потеряли бы столько времени…

- А если дело в другом мужчине? Если у Элли кто-то появился? – взволнованно спрашивает Дамир. Похоже, Багримова не на шутку его зацепила. Раньше он была куда безразличнее к подобным вещам, легко отпускал своих подружек и тут же заводил новых. Но здесь безразличием и не пахнет.

- А такое возможно?

- Почему нет? Она же красавица! Думаешь, только я это вижу? И по работе встречается со всякими людьми… Не надо было мне её на эту работу устраивать!

- Стой, не кипятись. Посмотри на эту ситуацию со стороны. Вы с Эльвирой пока ещё не пара. Да, вы довольно близко общаетесь, и ты много для неё сделал, за что она, я уверен, благодарна. Но вы ведь не вместе, и она вполне может считаться свободной девушкой – и красивой, как ты верно заметил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌- Я послушался тебя и дал ей время!

- Это правильно, но сейчас ты уже можешь действовать. Сделать шаг навстречу, дать понять, что просто дружеских отношений тебе уже не хватает, хочется большего, выйти на новый уровень. Если, конечно, это в самом деле так.

Некоторое время брат ничего не отвечает и лишь сердито сопит в трубку, затем наконец произносит:

- Это так. Элли мне нужна. Нужна, - повторяет решительно. – Хватит ждать у моря погоды. У неё было достаточно времени, а теперь я больше не могу стоять в стороне.

Дамир прерывает разговор. Сейчас он явно уйдёт из офиса, чтобы приступить к завоеванию крепости по имени Эльвира Багримова. Надеюсь, ему хватит ума не напугать девушку своим напором. И ещё надеюсь, что эти двое будут счастливы. Что они – в отличие от меня самого в прошлом – не наделают ошибок, которые далеко не всегда можно исправить, чтобы начать всё заново, с чистого листа.

‍Глава 26

Эльвира

- Добрый день! – приветствует меня улыбчивая официантка, когда я вхожу в светлый, оформленный в бирюзовых тонах зал кафе.

Лу уже ждёт меня за угловым столиком. С порога бросаюсь обнимать её, крепко-крепко. Как же я по ней соскучилась!

Мне приходится встречаться с сестрёнкой украдкой – отец запретил нам видеться. Заявил ей, что я дурно на неё повлияю. Похоже, он окончательно вычеркнул меня как из семьи, так и из своей жизни. Деньги, потраченные на несостоявшуюся свадьбу, Арслан Булатов ему компенсировал, так что материальных претензий у отца быть не может. Он просто не желает больше меня знать, а потому требует, чтобы мама и Луиза тоже со мной не общались.

Но с сестрой мы всё-таки нашли возможность для встреч, а вот мама... С ней всё сложнее. Как ни тяжело это признавать, она всё ещё на стороне отца. Всё ещё заглядывает ему в рот и считает, будто это в нас причина вспышек его гнева, а не в нём самом. Если бы мама тоже пошла к психологу, возможно, сумела бы со временем осознать свою неправоту, но едва ли кто-то смог бы уговорить её на такой шаг.

- Как ты? – спрашиваю я с тревогой, осматривая Луизу с ног до головы. Нет ли синяков на её тонких как веточки руках? Не заплаканы ли глаза? Вроде бы всё в порядке, но сестричка всё равно выглядит грустной. – Папа... не обижает тебя?

- Нет. Я его почти не вижу. Он всё время на работе. Эля, когда ты вернёшься? Мама по тебе тоже скучает, только ни за что ведь не признается!

- Лу... наш отец... - выдыхаю я. – Он не позволит мне вернуться. И я сама не смогу. Ничего уже не будет как раньше. Но ты ведь знаешь, что надо делать, если он тебя ударит или толкнёт? Сразу же звони мне, поняла? Не сможешь со своего телефона – возьми мамин или попроси у подруг, только не молчи!

Это ужасно – то, что мне приходится говорить о таких вещах с младшей сестрой. В её жизни не должно быть подобных кошмаров. Только счастье, улыбки, беззаботная пора детства. Но иначе никак. Если уж я не могу забрать Луизу от родителей, то предупредить её я просто обязана. С ней не должно произойти того же, что со мной. Она не станет молчать, прятать синяки и делать вид, будто с ней всё в порядке, когда на самом деле это совсем не так.

- Да, знаю... – кивает Лу, вытирая выступившие в уголках глаз слезинки. – Тебе хуже, когда ты с нами... Я не должна просить тебя вернуться...

Моя храбрая сестрёнка! Я обнимаю её снова, прижимаю к себе, чувствуя исходящий от неё запах её любимых мятных конфет и детского клубничного шампуня. А затем заказываю для нас самые красивые сладости из меню и большой чайник фруктового чая. К счастью, сейчас я могу себе это позволить. За статью о персональной выставке Эрика и интервью, которое он всё же согласился мне дать, частично приоткрыв завесу тайны, я получила премию.

Вспомнив о художнике, тут же вспоминаю и его предложение. Такое внезапное и, чего скрывать, соблазнительное. Я ведь и правда много лет мечтала о галерее, в которой могла бы всё устроить по своему вкусу, но самой мне на её открытие не накопить, а наследство получать не от кого. А Эрик предложил мне заняться новой галереей наравне с ним, её хозяином, сделать это место нашим совместным детищем. Звучит здорово, но, увы, всё совсем не так просто, как могло бы показаться...

Галерея будет открыта не здесь, а в столице. Если я соглашусь и уеду туда, то уже не смогу так часто видеться с Луизой и буду всё время беспокоиться, как она там. А ещё сам Эрик... Будь его предложение всего лишь деловым или дружеским, это одно, но он хочет большего, что вполне ясно и откровенно дал мне понять своими словами и неожиданным поцелуем. А я совсем не уверена, что готова ему это дать. Потому что есть Дамир Булатов. Хоть и мы и не вместе как пара, его из моего сердца так запросто не стереть, что бы ни случилось, он останется там навсегда.

Вот если бы Дамир хоть раз дал мне понять, что тоже ко неравнодушен... Да, он очень мил, внимателен, мы часто встречаемся, но исключительно как друзья! А мне этого мало... Я собираю в копилке своей памяти все наши встречи, его слова, улыбки, но как же мне хочется однажды попросить его не уходить, остаться со мной... И каждый раз страшно, что оттолкнёт, отвергнет, уйдёт навсегда.

«Решено, – говорю себе я, ковыряя ложечкой пирожное тирамису. – Наберусь смелости и поговорю с Булатовым. Расскажу ему о предложении Эрика и посоветуюсь, как мне быть. Он ведь опытнее, лучше меня разбирается в людях, да и в бизнесе тоже... Да, так и сделаю».

Определившись с решением, я стараюсь пока больше не думать об этом и сосредотачиваю всё своё внимание на Лу, которая громко щебечет, рассказывая о своих школьных подружках, мероприятиях и прочих заботах, которые так важны в её годы. Жаль, что у нас с ней нет времени сходить в кино – родители могут спохватиться, что дочь задерживается, в любой момент. Но напоследок мы с ней делаем селфи на фоне украшенной ярким плакатом стены, и я даю сестрёнке обещание, что скоро мы с ней непременно увидимся снова.

А после, проводив её едва ли не до дома, проверяю телефон и нахожу в нём два пропущенных звонка. Один от Эрика. Второй – от Дамира Булатова.

Дамир

Арслан был прав – мне действительно стоило дать Эльвире время для того, чтобы она привыкла к тому, как резко и бесповоротно изменилась её жизнь. И я так и сделал. Вот только заметив, что её поведение стало каким-то странным, заподозрил, что тут вполне может быть замешан другой мужчина. У них тоже есть глаза, а Элли за этот месяц просто расцвела. Как будто возможность наконец-то почувствовать себя независимой от отца изменила её не только внутренне, но и внешне. У меня дыхание перехватывало, когда я её видел. А вот сделать первый шаг я пока так и не решился, впервые в жизни робея перед девушкой, боясь нарушить, сломать то хрупкое доверие, которое между нами установилось.

Однако Эльвира Багримова куда смелее, твёрже и сильнее, чем может показаться. Это я знал точно. Не побоялась же она первой вернуть кольцо, разорвав никому не нужную помолвку с моим братом. А ещё – поцеловала меня в кинотеатре. И явно приревновала, когда увидела в парке с той прилипалой.

А это значит, что наши чувства взаимны, надо только дать им волю.

«Не позволю никому её у меня отнять, – говорю я себе, набирая номер Элли. – Клянусь, ни за что не позволю, не бывать этому! Ну где же ты, отвечай…»

Какое-то время абонент остаётся недоступен, заставляя меня мучиться от нетерпения, а затем мобильник разряжается громкой трелью. Эльвира сама мне перезванивает! Отвечаю, с облегчением слыша её голос.

- Прости, я не слышала твоих звонков, - произносит она. – Отключила звук на телефоне. Была с Луизой.

- Как она? – спрашиваю я. Младшая сестра для моей Элли – это святое. Они очень друг к другу привязаны.

- Хорошо… – отвечает Эльвира, но в её голосе я слышу тоску. Не по прежней жизни под одной крышей с Артуром Багримовым. Только по сестрёнке, с которой они оказались разлучены.

- Ты можешь сейчас со мной увидеться?

- Да. Я тоже собиралась это предложить. Мне есть что тебе сказать, - добавляет она, и в её голосе я слышу сомнение. Неприятное чувство царапает где-то внутри. – Тогда до встречи!

Сажусь за руль и мчу к ней. Приходит мысль купить цветы, но, как назло, по дороге не попадается ни одного цветочного магазина, только маленький овощной рынок. Не дарить же ей букет петрушки. Хотя, возможно, Элли такое бы даже понравилось. Развеселило бы её после встречи с сестрой, в очередной раз напомнившей о том, какой же всё-таки урод их папаша.

Нет, моя семья тоже далеко не идеальна. Достаточно вспомнить Далию, с которой мы в последнее время разве что парой слов обменялись. А отец… Арслан рассказал мне о том, за что все эти годы так на него сердился, даже почти ненавидел. Как, собственно, и мою мать, которая для старшего сына Тахира Булатова была с трудом выносящей его мачехой. Эта напряжённость чувствовалась всегда, но у нас хотя бы никто ни на кого руку не поднимал. А в семействе Багримовых с виду всё было правильно и прилично, на самом же деле Эльвира столько лет провела в своём личном аду, из которого смогла вырваться только сейчас, и то не до конца.

Мы встречаемся в небольшом сквере. Здесь уже ощущается близкая осень. В воздухе, в прохладной синеве неба, в кружащихся на ветру жёлтых листьях. Элли сидит на скамейке, у её ног вертится чья-то весёлая такса в ярко-красном ошейнике. А вот и хозяйка – школьница лет двенадцати.

- Лу тоже мечтает о щенке, но отец никогда не разрешит, - вздыхает Эльвира, когда я приближаюсь, а девочка с собакой уходят вдоль аллеи, беззаботно шурша листьями.

- А ты? – любопытствую я.

- Я тоже мечтала.

- Что ты хотела мне сказать? – задаю вопрос я. Наверное, надо было начать с другого, но мне не даёт покоя мысль о том, какой отстранённой и задумчивой стала Элли. Даже разговоры о передаче об искусстве, которая скоро откроется на нашем телеканале, больше не вызывали в ней прежнего энтузиазма.

Вспоминаю недавние слова Арслана. Он очень сильно ошибся, не выслушав свою девушку, когда заподозрил её в измене, даже не дав ей оправдаться. Я его ошибку не повторю. Я хочу знать, что на душе у Эльвиры, услышать правду от неё, а не додумывать её самому. Пусть даже это окажется неприятная правда, всё равно.

Она делает глубокий вдох, и тут звонкая мелодия её мобильного нарушает тишину. Эльвира, бросив взгляд на экран, чтобы увидеть имя позвонившего, сразу же отвечает. Её лицо меняется так внезапно, что я пугаюсь, понимая, что что-то случилось, ещё до того, как она это произносит.

- Дамир! – Элли разворачивается ко мне, хватает за руки. Её пальцы совсем холодные. Сжимаю их в своих ладонях и прошу её успокоиться, но безрезультатно – она слишком взволнована. – Звонила Луиза… Мой отец… Его арестовали! Мама и Лу просто в ужасе, не знают, что делать! Я должна быть с ними, поедем к ним, пожалуйста, прямо сейчас! – умоляет Эльвира, и я решительно киваю в ответ, но сначала на несколько долгих мгновений заключаю её в объятия, крепко прижимая к себе. В этом нет никакого сексуального подтекста, я просто хочу дать ей понять, что она не одна. Что я рядом. И всегда буду.

Этим вечером, укладывая Гошку спать, я снова рассказываю о том, что ему предстоит уже завтра. Стараюсь говорить максимально понятным для ребёнка языком, успокоить его и поддержать накануне пересадки. Также предупреждаю о том, что дальше будет непростое время, но мы справимся, все вместе, и к тому времени, когда на свет появится младшая сестрёнка или братишка моего сына, он уже будет не в больнице и сможет встретить нового члена семьи.

- Правда? – спрашивает Гошка, сонно зевая.

- Да, - киваю я. – А теперь закрывай глазки и спи. Мама посидит с тобой, - добавляю, легко похлопывая его по руке.

Сын погружается в сон быстро, я же этой ночью едва ли смогу заснуть. Устало прислонившись к стене, ловлю себя на желании позвонить Арслану, услышать его голос, но не хочу сейчас его беспокоить. Ему тоже нужно как следует отдохнуть перед процедурой.

На минуту задаюсь вопросом, а как бы складывалась наша жизнь, если бы тогда, пять лет назад, мы с Булатовым не расстались. Заболел бы Гошка, если б в нашу с его отцом жизнь не вторглась разлука? Повредил ли моему сыну тот стресс, который я пережила, пока была беременна им? А что насчёт этого ребёнка, которого я ношу сейчас? Ему ведь тоже наверняка не на пользу мои слёзы и бессонные ночи, но что же мне делать, если я не могу найти себе места от тревоги за Гошку?..

Сворачиваюсь калачиком на кровати, закрываю глаза и рисую перед внутренним взором картину, которую мне очень хочется когда-нибудь в будущем увидеть и в реальности. Светлую и безоблачную картину нашей жизни, в которой мой сын здоров и идёт в школу, а я провожаю его, держа на руках своего второго ребёнка. Гошке скоро исполнится шесть лет, и до того дня, когда он станет первоклассником, остаётся не так уж много времени. Главное – чтобы болезнь оставила его. Все мои мысли и мольбы сейчас только об этом.

Долгая ночь проходит. Забывшись сном только под утро, чувствую себя совершенно разбитой, но стараюсь не подавать вида. С Арсланом встречаюсь перед тем, как начнётся процедура.

- Ты что, сегодня совсем не спала? – догадывается он.

- Спала, - пожимаю плечами. – А ты? Хорошо себя чувствуешь?

- Я в норме. У Дамира там такие дела творятся… Только он собрался признаться в любви Эльвире, как её отца взяли под арест.

- Под арест? Почему?

- Какие-то махинации в бизнесе. У него же строительная компания. Как я понял, были использованы некачественные материалы, и это вскрылось только в последнюю минуту, прямо перед сдачей здания в эксплуатацию.

- Хорошо, что никто не пострадал! – выдыхаю я. Страшно представить, если бы никто так ничего и не узнал, и дом – или что там строила его контора? – рухнул бы с людьми внутри. Ведь сколько уже таких случаев из-за чужой жадности и халатности…

- Дамир тоже так сказал. Но Багримову всё равно придётся отсидеть. Он, как выяснилось, ещё и взятки брал в особо крупных размерах, чтобы расплачиваться со старыми и новыми долгами.

- Эльвире, наверное, сейчас тяжело. А её матери и подавно… Их фамилия и так-то была на слуху, а теперь и вовсе…

- Это да, - кивает Арслан. – Но Дамир там с ними, он Эльвиру в такой момент точно не оставит. И контакты хорошего адвоката у него есть. Но, как я считаю, нечего Багримова даже защищать в суде. Туда ему и дорога.

- Может, ты и прав, - соглашаюсь я, вспомнив всё, что мне рассказывали об этом человеке, без малейших угрызений совести избивавшего жену и старшую дочь.

- Не забивай себе этим голову. Главное – сегодняшняя операция. Верь в лучшее, хорошо? – шепчет он, крепко обнимая меня и зарываясь лицом в мои волосы. Его голос звучит уверенно, как почти всегда, но я чувствую – Булатову тоже страшно, не только мне, но и ему нужны сейчас утешение и поддержка. Он ведь не железный. Кажется, самый храбрый из нас троих – Гошка. Несправедливо, что и страдать больше всех приходится тоже ему.

Если бы я могла взять на себя хотя бы часть его боли, сделала бы это без всяких колебаний…

- Вам пора, - выглядывает из кабинета медсестра, и Арслану приходится выпустить меня из объятий. Без его рук сразу становится холодно, одиноко и пусто. Обхватываю себя за плечи, глядя на дверь, за которой скрылся Булатов.

Я ведь думала, что справилась, что научилась жить без него… Научилась в нём не нуждаться. Не нуждаться вообще ни в ком, за исключением моего сына. Думала, что всё, что чувствовала к этому мужчине, давно отболело и перегорело, стало лишь пеплом, который развеялся по ветру. Ведь живут же как-то люди и без любви. Но, оказывается, это не так-то просто – вычеркнуть кого-то из сердца. Особенно если этот человек появляется в твоей жизни снова и полон решимости измениться ради тебя.

Иду обратно к палате Гошки, когда резкое головокружение заставляет меня пошатнуться и ухватиться за стену. Рука бессильно падает, взгляд застилает темнота, не могу разглядеть даже пол под ногами. Кто-то приближается и в последнее мгновение подхватывает меня, не позволяя упасть, но я не могу разглядеть лица. Взволнованный голос кажется знакомым. Он зовёт меня, называет по имени.

- Ярослава! Как вы себя чувствуете? Ярослава! – слышу, точно сквозь ватный кокон, но не могу ответить. Чувствую, что меня поднимают на руки и куда-то несут, а я всё порываюсь сказать, чтобы отпустили, потому что мне надо к сыну.