Глава 2

А может это розыгрыш? Какая-то гадость решила надо мной так пошутить? Однозначно здесь что-то не чисто. Но никто не мог знать, что я поеду в метро, да и разыграть все таким путем крайне тяжело.

— Вам сколько раз повторять, Елена Георгиевна? — перевожу взгляд на хлюпика с моим паспортом в руках. Хочется снять туфлю и со всей силы засадить ему в глаз. Даже не знаю из-за чего больше. Из-за того, что передо мной маячит перспектива раздеться, или из-за того, что слышу свое настоящее имя, от которого меня всякий раз колбасит. Скорее всего из-за второго. Это как красная тряпка для быка.

Ладно. Включи мозги, Анжела. Ведь все происходящее явно незаконно.

— Вы не имеете никакого права заставлять нас раздеваться в одном помещении. Даже если я в чем-то подозреваюсь, пусть меня осмотрит женщина.

— Вы правы, но сейчас это невозможно. Три часа назад ее увезли на скорой с острым аппендицитом. Поэтому женщин досмотрщиков просто нет.

— Ладно, допустим это так. Но если вы у нас вроде как служитель закона, значит должны знать, что мне положено право звонка, — понятия не имею, что мне на самом деле положено. Но в фильмах, кажется, говорят так.

— Положено, — чуть задумавшись, произносит он, откладывая мой паспорт в сторону. — Звоните. Здесь.

Не раздумывая, кинулась к телефону. И так же немедля набрала единственного человека, который уж точно никогда меня не бросит в полной жопе. Плевать, что ситуация чистейший сюр и потом перед ним будет стыдно. Мне, черт возьми, надо попасть домой! Быстро обрисовала ситуацию, на удивление спокойным голосом и, положив трубку, взглянула на махину. Тот почему-то уже не спешил раздеваться. Ощущение, что и хлюпик, и махина, слушали мой разговор.

— У вас есть последний шанс извиниться и отпустить меня с Богом, — уверенно произношу я, смотря на недоразумение в форме. — Иначе… вы просто не знаете на кого я работаю. Вам будет полный пиз… — вовремя одергиваю себя, взглянув на браслет. — Пизолитус, — удовлетворенно произношу я, скрестив руки на груди.

Конечно, я блефую. Пусть у моего работодателя действительно до хрена связей и возможностей, но Глеб из тех людей, которые все конфликты решают исключительно мирным и спокойным путем. Я же за десять лет совместной работы, дружбы и еще много чего — так и не смогла перенять от него этот опыт.

— Оскорбление сотрудника полиции грозит не самыми лучшими последствиями, Елена Георгиевна, — не унимается хлюпик.

— Минуточку, Алексей Витальевич Морозко, если я правильно запомнил, — встревает махина. — Оскорблений не было. Пизолитус — это всего лишь грибочки рода гастеромицетов. Да, они несъедобны, но уж точно никак не являются поводом для последствий, — вот тебе и на. Мягко говоря, неожиданно, что кто-то кроме меня в курсе, что такое пизолитус. Грибник что ли?!

— Буду знать, — нехотя отвечает хлюпик, беря в руки паспорт. Только уже не мой. — Спасибо, что просветили, Андрей Викторович. А теперь раздевайтесь и выверните карманы джинсов, — выжидающе смотрит на махину. — Вот ваш сожитель, Елена Георгиевна, более законопослушный. Вам бы у него поучиться, — через несколько секунд продолжает дрыщ.

— Он мне не сожитель. Я его знать не знаю! — поворачиваюсь в сторону мужика, который как в замедленной съемке развязывает шнурки. Долбаные шнурки, из-за которых все и случилось!

— Свидетели утверждают, что вы держались за руки. В том числе и на эскалаторе.

— Вы тупой или глухой? — испепеляю взглядом недоразумение в форме. — А ты? Ты какого хрена молчишь? — поворачиваюсь в сторону махины, которая-таки разродилась снять один кроссовок. Ой, лучше бы не снимал. Вони, к счастью, нет, а вот дырка на грязном, сером, хотя, видимо, некогда белом носке, аккурат там, где большой палец — это мощно. Хотя не мне, конечно, говорить о дырках, но у меня-то счастливые трусы, а у этого тупо грязные, рваные носки. Фу!

— Хочу и молчу, — как ни в чем не бывало отвечает он.

— Заканчивайте устраивать концерт, Елена Георгиевна. Мне вас самому раздевать?

— Не буду я раздеваться при этом вонючем бомже с рваными носками! — брезгливо указываю в сторону махины. — Ясно?! Он мне — никто! Пусть выйдет отсюда.

— Леночка, изо рта пеночка, хватит буянить. Ну подумаешь, поссорились. Заканчивай дуться, дорогая, — насмешливым голосом произносит махина, шагая ко мне в одном кроссовке. Это что за хрень?! Становится аккурат около меня, и, я бы сказала, грубо кладет свою лапу мне на талию. Резко притягивает к себе, так, что я утыкаюсь в его шею. — Подыграй мне, дурочка, — шепчет на ухо. — Знаешь, что менты делают, когда остаются с бабой один на один? Не тупи, — замолкает. А я замираю, не в силах связно мыслить. Надо как-то продержаться до Глеба. А что если все, что показывают в кино правда? — Раздевайся, Ленуха-грязное ухо, — а потом так же резко целует с противным звуком мою щеку. И вот тут я, кажется, вошла в ступор. Это что вообще сейчас было?

— Ленуха-грязное ухо? — бормочу я.

— Я имел в виду, что у тебя здесь мука, Ленор, — отпускает мою талию и тут же тянется к моему уху. — Теперь все чисто.

— Ленор?!

— Ну не ваниш же.

— Ты сначала носки свои выстирай, желательно ванишем, а потом уже мне про ухо говори! Отойди от меня! — отталкиваю его в грудь.

— Так, успокоились. Семейные разборки будете устраивать у себя дома. Андрей Викторович, отойдите от Елена Георгиевны.

Может в бокале вина, который я выпила за ужином со старым хрычом, что-то было? Это галлюцинации? Иначе не знаю, как объяснить то, что здесь происходит. Вспомнились слова махины про то, что менты могут делать наедине с женщиной и стало как-то не по себе. А что если этот Андрей действительно прав и проще притвориться поссорившейся парой? Пока я раздумывала над тем, как правильно поступить, махина неожиданно разделся.

Наверное, нормальная женщина заострила бы внимание на том, что у него красивое тело, как будто с картинки. Девки однозначно скулят по таким мужикам. Я же, мельком взглянув на его торс, никак не могла отлипнуть от его трусов. Они, в отличие от носков, не драные и реально белые. Вот только они… в грязи. В прямом смысле. Это не поношенные вонючие труселя. На них действительно самая что ни на есть грязь. Медленно скольжу взглядом вниз, смотрю на другой носок — тоже белый, только маленького размера. Реально белый, с красными маленькими сердечками. Явно женский. Охренеть.

— Ну, все чисто, — подытоживает хлюпик, передавая джинсы моему «другу» по несчастью. — Кстати, у вас носки разные.

— Да, мы с Еленой Георгиевной были в походе и у нас случилась жопонька. В смысле пожар. Она вот мне и отдала один свой уцелевший носок. Я могу одеваться? — как ни в чем не бывало бросает он.

— Да, конечно.

— Ленка, не тормози. Давай раздевайся, — игриво произносит махина, хватая свои джинсы.

Я же, недолго думая, пока грязнуля занят своей одеждой, быстро сняла с себя блузку и, повернувшись так, чтобы не было видно моих рваных трусов на попе, немедля сняла с себя юбку, прижав руку к боковине. Ну, подумаешь, не подходят к лифчику. Хлюпик, надев новые тканевые перчатки, подошел вплотную ко мне и, надо признать, вполне нормально, без какого-либо намека на сексуальное домогательство, едва заметно, скорее для галочки, провел руками по резинке чулок. Затем взял мою юбку и начал прощупывать ее. Я же прикрылась блузкой.

— Одевайтесь, Елена Георгиевна.

Кажется, от облегчения я шумно выдохнула. Правда, ровно до того момента, пока не ощутила прикосновения к своей заднице. Резко обернулась, обнаружив позади себя махину.

— Руки от меня убрал. Живо, — шиплю сквозь зубы, натягивая юбку.

— Я соскучился по твоим сладким драным трусишкам.

Почему-то в этот момент мне стало плевать на то, что хлюпик увидит мои трусы. Куда больше меня заботит то, что их видел этот. И то, как он в принципе смотрит на меня.

— Елена Георгиевна тоже пострадала при пожаре? — слышу позади насмешливый голос хлюпика. Отлично, вот теперь я показала всем свои трусы.

— Ну, можно сказать и так. Пожар ночью случился, она бедняжка вскочила спросонья и побежала мне помогать. Но не добежала, зацепилась за ветки, вот и пострадало белье. Да, — наклоняется ко мне, как будто специально обдавая запахом чеснока. — Лена-попа из полиэтилена. Ой, прости, из драного полиэтилена.

— Ну ты и сука! — не задумываясь, бросаю я и в этот момент, как назло, мою руку бьет током от браслета. Не сильно, но достаточно, чтобы на это не только обратили внимание, но и я не смогла до конца застегнуть пуговицы на блузке.

— Это что такое, Елена Георгиевна? — слышу рядом голос полицейского.

— Браслет от нецензурной брани, — чуть ли не выплевываю ему в ответ, снимая к чертовой матери эту хрень.

От бессилия хочется выть. И только, когда мне мельком удалось взглянуть в насмешливое лицо махины, наблюдающего за тем, как трясущимися руками я пытаюсь застегнуть пуговицы на блузке, как ни странно, пришла в чувство. Я — уже не Лена и мне давно не семнадцать, чтобы позволять над собой издеваться.

— Может быть мы закончим весь этот фарс поскорее, Алексей как вас там.

— Присаживайтесь. И вы Андрей Викторович.

— Послушайте, у меня дочь одна дома, — как можно спокойнее произношу я, как только я сажусь напротив стола. — Мне нужно быстрее домой.

— А сколько лет вашей дочери? — интересуется мент.

— Причем тут это?

— Так сколько? — не унимается хлюпик.

— Одиннадцать.

— Детей можно оставлять одних дома с четырнадцати лет. Нарушаете закон, гражданочка.

— Пошел на хер!

— Тихо, Ленок. Не буянь, — наигранно строгим голосом произносит этот нахал, положив руку на мою ногу.

— А ты вообще заткнись, Андрюха — письку тебе в ухо, — резко одергиваю его ладонь.

— Дорогая, не надо, мне и без того их хватает, — усмехаясь, произносит он.

— Ты больной.

— Так, успокоились, — встревает мент. — Я напоминаю, Елена Георгиевна, что за оскорбление сотрудника полиции, находящегося непосредственно на рабочем месте, согласно статье триста девятнадцать УК РФ, полагается штраф до сорока тысяч рублей.

— Да что вы горите, товарищ милиционер?

— Господин полицейский, — поправляет он меня.

— О, даже так. Ну хорошо, господин полицейский, посмотрите на содержимое вываленное из моей сумки. Видите там косметичку красного цвета, которую вы, кстати, поверхностно осмотрели?

— Ну и? Вижу.

— А вы откройте карман справа. Открывайте, открывайте. Сколько говорите штраф?

— До сорока тысяч рублей.

— Окей. Тогда вынимайте пятьдесят пять.

— Зачем так много?

— А вы еще не догадались зачем? — смотрит на меня непонимающе. — Ну тогда слушай: пошел ты на *** ******* гребаный. *** моржовый. Все, что здесь происходит — незаконно! Я тебя еще засужу, **** штопанный. Теперь понятно зачем пятьдесят пять?

— Вот сейчас нам и вправду будет пиз…олитус, — пихает меня в бок махина.

— Во-первых, штраф оформляется официально, гражданочка.

— Во-вторых, не надо никаких штрафов и прочего, Алексей Витальевич. У Елены Георгиевны синдром Туретта. Заболевание тяжелое. Сейчас мы в ремиссии, но бывает случается рецидив.

— Это что за такое заболевание? Вы врач? — какой любопытный сотрудник полиции нам попался.

— Да, врач. Это генетическое заболевание центральной нервной системы, как раз и проявляется непроизвольными тиками, гримасами. Сюда же относятся наш с ней бич — матерные слова. По-научному — копролалия, спонтанное высказывание запрещенных слов. К счастью, у нее еще не началась эхолалия. Это когда Леночка повторяет слова за другими. Да и не гримасничала еще. И браслет от нецензурной брани у нас именно для этого. Так сказать, чтобы быстро приводить ее в чувство. Не верите, так почитайте в интернете. Так что, давайте без штрафа, Алексей Витальевич.

Смотрю на этого… Андрея, который ни разу не запнулся за всю свою речь и вообще перестаю что-либо понимать. Кто он, мать его, такой?! То, что он совершенно точно стебется над ментом — понятно. Но откуда такие познания? На удивление, после его речи я затыкаюсь. Дальше говорит только он. По сути, рассказывает то, что действительно происходило в метро с маленькой поправкой на то, что мы не пара.

— Посидите минуточку, — нервно произносит хлюпик, держа в руках мобильник. Встает из-за стола и выходит из комнаты.

— Классные труселя, ты где такие нашла?

— А ты разве не помнишь? — кладу ногу на ногу. — На помойке, когда вместе с тобой искала тебе носки.

— Точно, как я мог об этом забыть, — взмахивает рукой и тут же кладет ее на свои джинсы. Точнее — в область причиндалов.

Молчим. Каждый из нас, наверняка, без шуток хочет спросить про трусы и носки, однако никто не решается. Псевдодоктор, в другое я просто не верю, вообще как-то в миг стал задумчив. А может просто хочет кое-что сделать, поэтому положил руку на джинсы.

— Чеши.

— Что?

— Чеши яйца, не стесняйся. Если что-то чешется, надо почесать и точка. Кажется, это ваше мужское правило. Я часто его слышала на стройках.

— У меня не чешется, — ухмыляясь, произносит он.

— Ну не хочешь — не чеши. Твое дело.

— Спасибо, что разрешила мне не чесать то, что не чешется.

— Пожалуйста.

— А ты забавная. Что-то в тебе определенно есть.

— Рваные трусы.

— Точно. Наверное, дело в них, — соглашаясь, кивает в ответ.

— Сейчас всю эту шайку пустят по миру. Им реально будет полный п… все, я не матерюсь, я не матерюсь. Но им будет полный кабздец.

— Думаешь?

— Уверена. Мент так зашевелился, потому что там пришли ко мне. Сейчас мой друг им вставит словесных люлей и вообще, — потираю руки.

— Нет. Им ничего не сделают. Они здесь не работают. Эти пацаны практиканты. Была бы внимательнее, когда он предоставлял в этой коморке типа корочку, тогда бы не раздевалась. Максимум, что им сделают — выговор за то, что они не знают, как правильно вести досмотр. И парня этого вызвало явно гуляющее начальство, а не твой друг.

— Ты издеваешься?! Если ты с самого начала знал, что они не полноценные менты, так какого хрена ты раздевался сам и устраивал весь этот фарс?!

— Чтобы было правдоподобно. Сначала меня просто забавляла эта ситуация. Было интересно, как все это пройдет, если уж началось, и как ты будешь себя вести. Да и потом за твои пренебрежительные взгляды в мою сторону мне хотелось тебя…немного поставить на место. Ну а после вонючего бомжа так и подавно. Да и ладно, чего греха таить, мне хотелось посмотреть на тебя в белье. А вообще можно было бы и без белья.

— Ну ты и козел, — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки.

Я бы сказала еще очень много всего «ласкового», если бы не вошедшие в коморку люди. Да, что-то не так я представляла свою свободу. Позорище. И чем я отличаюсь от типичной женщины? Развела сама себя, лохушка!