ГЛАВА 14

Ума

По стенам извилистой норы вокруг нас вспыхнули голубоватые огоньки. Дезмонд вскочил на ноги и притянул меня к себе, осматриваясь.

– Кто здесь? – воскликнул он.

Одиночные огни превратились в сияющую голубым сеть. Она простиралась по стенам, ползла под самый верх глубокой ямы, расходясь в стороны и теряясь в земле. Лишь пара лучей рассеянного дневного света попадала снаружи сюда, проникая сквозь свисающие над нашими головами корни, облепленные землёй, и лабиринт веток, который мы неизвестно каким образом умудрились не сбить при падении.

Пахло хвоей, сырой гнилью и грибами. И вдруг всё так ярко засветилось вокруг, перебивая солнечный свет, что мне пришлось сощуриться и прикрыть глаза рукой.

– Добро пожаловать, гости дорогие, – проскрипело рядом. – Двоих сразу не ждал.

Мои глаза, наконец, привыкли к необычному свету, и я разглядела тощего старичка-сморчка с длинной морщинистой шеей, в большой светло-голубой шапке на голове. Она напоминала меховой шарик, но это явно был не мех: ворсинки шевелились, причём то в одну сторону, то в другую, и не от сквозняка, а сами по себе.

Старичок выглядел безобидным: чуть выше моего пояса, сморщенный, с торчащими из-под шапки седенькими волосёнками, с беленькой пушком бородкой, с бледными длинными пальцами. Одежонка серенькая – не разберёшь, то ли рубаха до пят со складками, то ли зипун с чужого плеча, подёрнутый махровой паутиной...

Мерцание голубой сетки в земле то в одном месте становилось ярче, то в другом, словно кто-то струны лютни перебирал. Ворсинки на шапочке старика направлялись к ярким пятнам мерцающей «музыки».

Я заметила, что и пальцы у дедушки-сморчка тоже шевелились непрерывно. Причём он этого словно и не замечал: смотрел на нас с детским, живым любопытством и улыбался от уха до уха.

– А кого вы ждали? – спросил Дезмонд не очень-то любезно, продолжая хмуро озираться.

– Девушку ждал. Наслышан про неё, лес трубит, долина опять же... А вот кто ты такой, не знаю. Но ты погоди, дай-ка на ясную нашу голубку посмотреть!

Что-то мягкое, упругое, приобняло меня за талию и потянуло к старичку. Я в недоумении оглянулась, потому что обе руки его были на виду и продолжали играть пальцами. Оказывается, меня увлёк в сторону от Дезмонда хвост! Голубовато-белый, пушистый на конце, поросший короткой шерстью, как у кота, по всей длине.

Дезмонд крепко схватил меня за локоть и подтянул обратно. Неизвестно чей голубой хвост уступил, прекратив перетягивать мне талию.

– Откуда ты про девушку слышал, старик? – грозно спросил Дезмонд.

Старичок показал на мерцающую сеть на стенах, продолжая улыбаться.

– Так вот же, грибы-грибочки мои, всё по лесу слышат, всё мне рассказывают, крошечки мои родимые...

– Как рассказывают? – напрягся Дезмонд.

– Ворсинками? – догадалась я. – Вы как-то слышите, что они говорят?

– Умница, девочка! – обрадовался старичок. – Все говорят, что умница! Я тебя повидать хотел сильно! На радостях, что вышло, хорошо тебя попотчую...

– Ничего здесь не ешь и не пей! – строго шикнул мне на ухо Дезмонд.

Старичок услышал и, кажется, обиделся. Мне стало за рыжего неловко. И чего он такой бука? К нам, наконец, ласково обращаются! Хоть и не пойми кто. Но ничего, разберёмся!

– Скоро ты, милая, – радостно продолжал старичок, – и не так слышать-видешь будешь, говорят. Как в полную силу войдёшь...

– А кто говорит? – спросила я, разволновавшись.

– Навиньи, служанки нашей Хозяйки. Да и прочие. Умница ты!

Что-то капнуло сверху мне на щёку, липкое, как мёд. Я вскинула глаза. Дыра над нашими головами затянулась землёй, уже не видно было хвои, отдельных корней, солнечного света, всё над головой было оплетено махровой, как старая паутина, сеткой.

Она свисала клочьями, продолжая мерцать. На её концах появились крупные белые капли. Дезмонд рядом грубо выругался, вскинул ладонь. И на него, видимо, накапало.

Он ослабил хватку, отвлекшись. Что-то меня резко рвануло из его руки. В одно мгновение я оказалась возле невинного старичка, вновь обнаружив на талии то ли шерстяную верёвку, то ли хвост.

– Что это?! – воскликнула я, пытаясь сбросить шерстяное лассо с пояса.

Старичок обхватил мою руку бледной холодной ладонью, невесомой совсем. Другой ткнул в стенку рядом. В стене открылся вход. В голубом свечении показалась уютная комната-норка.

Старичок подтолкнул меня.

– Проходи, гостья дорогая!

Я обернулась со словами:

– Дезмонд, тебе тут придётся пригн...

И не договорила, потому что мне стало дурно. За секунду, пока я не смотрела на могула, его залило с ног до головы белесой, липкой, как смола дерева, массой, которая мгновенно и застыла на нём.

Замерев со вскинутыми руками, Дезмонд пытался пошевелиться, судя по яростному взгляду, и не мог. Только взревел, потому что его губы тоже залепила клейкая масса. А капли с ветвистой сети наверху продолжали лить ему на голову.

Я дёрнулась к Дезмонду, шерстяной хвост удержал меня не хуже верёвки.

– Перестаньте! Что это?! – закричала я в ужасе.

– Не надо, не кричи, милёшенька, – просюсюкал старый хрыч.

Я в гневе обернулась. И обнаружила, что он вырос – стал на голову выше меня ростом. Тело его было каким-то странным, будто не кожа на руках, а белое пористое вещество, как у ножка гриба.

– Выпустите его! Выпустите нас! Я требую! – гаркнула я, ныряя рукой в сумку и хватаясь за жезл.

Как дубина вполне сойдёт, я сейчас гуляш из этого гриба сделаю!

– Тшш... – Старик показал на мои губы, словно залепляя их.

Дезмонд, пытаясь вырваться, гневно рычал, но вместо того, чтобы освободиться, залип в клейкой белесой массе насмерть. Уже один нос из неё торчал. И палец.

– Рванёшься к нему, тоже залипнешь, – хитро сказал старик, а хвост продолжал удерживать меня. – Это не хорошо. Мисцелий мой зажирует, ему и одного молодца надолго хватит.

– Для чего хватит? – спросила я, заранее понимая ответ.

– Кушать. Я ловушку на вепря делал или на цератопса поменьше, а тут вы угодили. Ты не думай, тебе я рад! А этот, – старик с пренебрежением кивнул на Дезмонда, – чужак. Ни зверь, ни человек. Мешается только. Такой лишь на корм и годится.

Сузив глаза от злости, я процедила:

– Именно, что чужак. И это вы не учли. Он не человек совсем. Ваш мисцелий загнётся от такого угощения. Отравится. Я это гарантирую.

– Да не, ты не волнуйся! Полежит рыжий в клею, помрёт в два счёта. А там подгниёт, подтухнет, всё равно еда. Мои грибочки и не такое кушали. А молодец вон здоровый какой, не меньше кабана. Нам сойдёт.

– Я Хозяйке пожалуюсь!

– Она не против будет. Сама не ведает, на кой он тут сдался... Кто как, а я-то всё слышу. Мимо старика Мыкота ничего не пройдёт, ни одна весточка!

Я мотнула головой на замершего, как муха в янтаре, Дезмонда.

– Да без него я в полную силу не войду! Он маг, один только способен мне помочь ритуал завершить! Разве не понятно?! – рыкнула я. – Если вы его тут сожрёте, тогда всё, что Хозяйка хочет от меня, я не выполню! И скажу, что вы виноваты, господин Мыкота! А уж я так скажу, что Хозяйка разгневается! Можете не сомневаться!

Старик изменился в лице. Ворсинки на его шапке активно зашевелились, перекликаясь с паутиной мисцелия. Огоньки пробежали по сети и скрылись в земле, словно растворились в ней.

– Ещё сомневаетесь?! Да я сегодня с Хозяйкой говорила! – Ещё громче крикнула я.

– Тшш... – приложил длинный палец старик к мертвенно-бледным губам и вдруг добавил: – А ты не врёшь, милёшенька... Что ж тогда... А как же...

– Так же! – грубо ответила я. – Освобождайте его немедленно!

Старичок развёл руками.

– Дык не выйдет... Нету такого способа, чтобы мертвяковый клей разлепить. Он потому так и называется, что если кто внутри будет, то считай, мертвяк.

Глаза старика и пальцы засветились холодным светом, а губы якобы улыбались, но казались отдельными от жуткого лица. Что он вообще такое?!

Я глянула в отчаянии на Дезмонда. Он всё слышал и вращал глазами то ли от ярости, то ли от ужаса. И вдруг я поняла, что расширенные его белки с полностью залитыми огненными зрачками радужками закатываются постоянно не куда попало, а именно влево. Возвращаются в центр на меня и опять влево, словно на что-то указывая. Я обнаружила, что там была дыра в земле – вход в голубую нору, в которую приглашал меня старик. Дезмонд хочет, чтобы я пошла туда? Почему?! Я ведь не могу его бросить!

Впрочем, стоп... Чтобы шагнуть внутрь, сморчку придётся уменьшиться, и мне с ним проще будет справиться! Так ли я поняла?

Рассуждать было некогда. Ещё немного, и моему рыжему станет нечем дышать...

Сердце сжалось до точки, в желудке заледенело. Я пригнула голову и шагнула в нору. Довольно крякнув позади, старик полез за мной. Но не успел протиснуться в низкий вход со своей торчащей шапкой, как за спиной раздался взрыв.

Меня оглушило и отбросило прямо на кровать из мхов. Присыпало грибной трухой вперемешку с землёй, в нос ударило запахом подгоревших грибов. Я вскочила на ноги.

Сморчка нигде не было, на полу валялась рваная голубая шапка со вздыбившимися ворсинками. Повсюду под ногами дымились куски жареных грибов. Хвост с моей талии тоже испарился.

В нору сунул голову взлохмаченный Дезмонд, весь в клейких лохмотьях, в земле, в подгоревших нитях мисцелия.

– Дез! – крикнула я и бросилась к нему.

И полетела вперёд, споткнувшись обо что-то. Оно зашипело. Дезмонд поймал меня, отставил и, пригнувшись, бросился к шипящему клубку. Схватил, приподнял.

Это был кот! Голубой котище с хищными жёлтыми глазами и оскалившейся крупной мордой. Белые лапки-перчатки выставили здоровенные металлические когти, пытаясь выдрать из рыжего кусок плоти. Непомерно длинный хвост с кисточкой, как у льва, закрутился петлями в попытке связать Дезмонда.

Как бы не так! Весь покрытый клейкой слизью, дымящийся могул был зол, как дьявол. Одной рукой он держал кота за шкирку, другой – его хвост. Воздух вокруг Дезмонда дрожал, и казалось, поры его полыхают призрачным огнём.

– Мертвяк, говорите? – гаркнул он. – А такое вам как? Где старый хрен?

– Рассыпался... – ответила я, счищая со своего платья грибную труху и показывая на пол.

– И не надейтесь, – вдруг сердито мяукнул кот. – Мыкота – дух. Так вы его и убили! Вселится в мисцелий, новое грибное тело вырастит и погоняется ещё за вами.

– Опа, говорящая тварь! – удивился Дезмонд. – Оборотень?

Кот извернулся, чтобы цапнуть, но Дезмонд перехватил его крепче.

– Это вы, сударь, оборотень, – ответил присмиревший кот, а потом добавил с неким уважением: – Но как вы, сударь, освободились? Мертвяковый клей никого в живых не оставляет. И твердеет сразу – Мыкота не любит с кормом для мисцелия возиться, особенно крики предсмертные слушать.

– Как же он тогда достаёт жертвы, чтобы грибы кормить?

– Да оно как-то потом всё вместе рассасывается, когда корм готов. По капле и в землю – много ли грибнице надо.

– Убийцы! – прошипела я.

Дезмонд сощурился, повернул висящего на его руке кота к себе и заявил зло тому в морду:

– Я-то в дракона превратился и смолу вашу мертвяковую растворил. Огнём побаловался! А вот ты у меня сейчас на прокорм пойдёшь. Я ещё не обедал, так что поджарю жирную тварь. С грибами на закуску.

И дохнул коту в морду... дымом.

– Что вы, сударь! – Кот зажмурился и тут же замурлыкал примирительно. – Кошатина, она, знаете ли, только на чёрный день годится – противная вкусом. Потом тошнота, желудочные колики, не побоюсь этого слова, понос... Надо оно вам? Но если вы голодны, у меня запасы есть, готов поделиться, покажу, где лежат. Я ведь не мисцелий, мертвечиной не питаюсь... У меня м-я-яско, вкусное, сочное, утром только поймал да зарыл под сосной...

А мне вдруг так спать захотелось.

Дезмонд встряхнул кота с силой, с его шёрстки полетели искры в разные стороны, вновь выпущенные железные когти лязгнули друг о друга.

– Зубы не заговаривай! Песни свои оставь для бедных, я не поведусь. Ума! Не вздумай глаза сомкнуть!

– Обижаете, сударь, – мурлыкнул, складывая покорно лапки перед Дезмондом, кот. – Если не желаете подпитаться, я могу указать вам выход. – И совсем доверительным шёпотом добавил: – Волшебный, куда захотите. У Мыкоты такие ходы! Сам по дружбе пользуюсь. Со злодеями, знаете ли, лучше дружить, особенно если у них ловушки по всему лесу...

От его мурлыканья мне ещё сильнее захотелось спать, но Дезмонд и теперь не поддался. Я с трудом разлепила на мгновение закрывшиеся веки, мечтая о спичках в ресницы.

Дезмонд, пригнувшись, так как потолок был слишком низким, прошёл дальше по норе. Осмотрелся и, как возничий кнут, намотал на локоть кошачий хвост.

Кот взвизгнул. Я проснулась.

– То-то. Я предупреждал, – сказал Дезмонд.

С отвращением отёр с лица белесую гадость.

– Выход укажешь. Но для начала рассказывай, что вы со стариком знаете об Уме. И не отнекивайся, не то и кошатины отведаю. С дымком.

– Уверяю вас, мясо у меня совершенно невкусное, – преданно уставился на него жёлтыми глазами кот. – А так я всё расскажу, вот вам мои усы, лапы и хвост. Если пообещаете, что не станете меня убивать.

– Клянись говорить правду! – Дезмонд встряхнул его ещё раз.

– Клянусь шкуркой моей мамы...

– Своей!

Кот вздохнул, подкатил глаза и мурлыкнул:

– И своей клянусь. Не могли бы вы только, сударь, так не тянуть хвост, не то все мои мысли под него укатываются.

– Не мог бы.

Кот фыркнул недовольно, но деваться было некуда, и он заявил:

– Так, сударь и сударыня, Мыкота вернётся злой очень скоро. Поэтому я расскажу вам всё, но для начала уберёмся отсюда. Вот это дорога к Ущелью мёртвых. – Он показал носом в сторону едва заметного светящегося пятна в земляной стене. – А вон – к водопаду навиний.

– Доставь нас к морю, – сказал Дезмонд. – Туда, где остров напротив берега.

– Хороший выбор, уважаю! – Кот кивнул и, надув шерстяные щёки, плюнул в стену прямо за мной.

Открылся голубоватый ход, словно из земли широким ножом вырезали арку.

– Помни, поджарить я тебя могу даже в полёте, – вкрадчиво произнёс Дезмонд коту, не выпуская из рук ни холку, ни хвост.

– Обижаете, – ответил кот, – у меня превосходная память и логическое мышление.

– Ума! – подозвал меня Дезмонд. – Хватайся.

Пригнувшись, мы сделали шаг в мерцающий лаз и... покатились куда-то, словно зимой с ледяной горки.