ГЛАВА 19

Ума

«Сейчас она сдаст меня Ринзоду!» – мелькнуло в голове, окатив ужасом. Я изо всех сил попыталась вывернуться. Но как же наставница крепко в меня вцепилась! Ещё и в ухо шикает!

Ночь растворялась в воздухе быстро, как синька, брошенная в воду. В оглоушившей нас темноте засверкали ярче десятки крупных кристаллов повиновения на сети, опутавшей Дезмонда. Захватчики с криками и шумом потащили его прочь из ущелья, кажется, подцепив концы сети к цератопсу. Дезмонд перестал вырываться, осыпая ругательствами, и почему-то затих.

«Что с ним? Почему не освободится никак? – пульсировало в моих висках. – Он же может превратиться в дракона, порвать путы разом!»

И тут до меня дошло: на него подействовали зачарованные кристаллы, подавляющие волю, их так много! Они даже динозавров ставят на колени!

С яростью, удвоенной страхом за Дезмонда, я всё-таки отпихнула от себя наставницу. Выхватила кинжал из-за пояса, чтобы разрезать сети. По ущелью ударил свет множества факелов. Наставница снова схватилась в мою руку, как клешнями. Но вместо того, чтобы толкнуть навстречу тёмным фигурам, втянула в тень выступа.

Мои губы склеились, подчиняясь заклинанию, что нашептала Ларна. Я почувствовала щекотание воздуха по коже – тысячу мурашек. Туман заклубился, скрывая нас непроглядной пеленой. Наставница тоже пользуется магией тумана?!

Я глянула на неё в ошеломлении. Она мотнула головой и приложила палец ко рту, сосредоточенная, растрёпанная, злая. Что она делает? Неужто прячет меня от «мужа»? Что изменилось?

Охотники почти поравнялись с нами.

– Если ты не соврал, Гин-ор, и рыжий – тот самый дракон, Ума тоже должна быть где-то здесь, – услышала я голос Ринзода. – Хотя, судя по браслету, в сети должна быть она, а не он!

– Клянусь, хозяин, своими глазами видел, как рыжий бандит превращался в дракона! Жуткое зрелище: морда в пасть; пальцы в когтищи, чешуёй покрылся, раскрыл крылья и полетел. Это он! Он дракон! – пробормотал приземистый крепыш, едва поспевая с факелом за высоким колдуном.

– Больше не полетает, – буркнул Ринзод.

Моё сердце замерло. Не дыша я увидела сквозь стену тумана жёсткое, словно из камня высеченное лицо Ринзода, торчащие, как щётка, прямые чёрные волосы. Да, он, может, был бы красив, если б не пугал неопределяемой чернотой, что просачивалась изнутри. Лицо его выглядело так, словно у него совсем не было сердца.

Поравнявшись со мной, Ринзод вдруг остановился и крикнул, приложив руку ко рту:

– Ума!

Я вздрогнула. Наставница вжала меня рукой в стену. Острый камень впился в плечо. Я закусила губу и не издала ни звука.

Ринзод повернулся и посмотрел на меня... Точнее, сквозь: меня он не увидел! А сизые клубы тумана на краю ущелья – на входе в дикие леса вдруг зашевелились, превращаясь в фигуры чудовищ с пустыми глазницами. Сгустились, будто обретая плоть, и начали наступать на Ринзода с помощниками. Слуги охотника с криками бросились из ущелья.

– Идиоты! Это иллюзии! Они не могут вас сожрать, зато я взгрею наверняка! – рявкнул на них Ринзод.

Но слуги его не послушали, слишком сильный страх обуял их. И действительно, было чему испугаться: чудища, похожие на демонов из подмира, сине-голубые, светящиеся подобно призракам, продолжали надвигаться на Ринзода. Он поморщился и упрямо прошёл сквозь стену ожившего ужаса. Взрезал её факелом и скрылся.

Не зная, что делать дальше, я глянула на наставницу. Она настороженно уставилась на сомкнувшийся за Ринзодом туман, не расцепляя пальцев. За клубящимися чудовищами раздался рёв динозавров. Вскрикнули ночные птицы-падальщики.

Ринзод выбежал из сонма туманных монстров обратно. Без факела.

Выругался коротко на клубы тумана и возвращаться в них не стал. Поравнявшись со мной, опять будто что-то почувствовал. Остановился, всматриваясь в тень, где застыли мы с наставницей. От жёсткого взгляда в моём животе разлился холод. Я не дышала, осознав, что находиться рядом с ним, стать его женой по-настоящему – мой самый большой кошмар.

Ринзод Чжаши был похож на палача. Наверное, он действительно способен был высосать из меня жизнь, как говорил Дезмонд. Стало страшно и за него, и за себя. Дрожь пробралась под кожу, пронзила до самых костей. Холод вокруг внезапно стал невыносимым, ледяным, как кожа мертвеца, а воздух загустел, вдыхать его было почти больно.

Ринзод отвернулся, но просто шагнуть не смог – пространство не пускало. С искажённым лицом он сделал рывок к светящим ему факелами слугам с того края ущелья и пошёл дальше, с усилием преодолевая невидимое препятствие.

– Вернёмся утром! Эти места пахнут мертвечиной и становятся опасны, – сказал он своим приспешникам. – А рыжий нам к утру точно выложит, где её искать.

– Не зря же это Ущелье мёртвых, здесь многие полегли... – Я узнала голос деревенского старосты. – К полуночи восстать могут, если что не так. Я же говорил...

Ринзод промолчал.

– Веровать надо не в мёртвых и не в демонов, милейший. Господин Чжаши, а если рыжий пленник не скажет? – послышался елейный мужской голос, показавшийся мне знакомым.

В памяти возник смутный образ гостя из столицы в кабинете дедушки, фиолетовый плащ с капюшоном-клобуком, тонкие бледные пальцы... Посланник от Святых Старцев? Откуда он здесь? Зачем...

– Я умею открывать рты даже самым неразговорчивым, – буркнул Ринзод и добавил с окриком: – Джед, Ли-Тон, Ги-нор, хорошо закрепили сети на цератопсах? А вы все, чего расслабились?! Экраны защитные держите как следует – если ублюдок очухается и вырвется, останетесь без головы. Всё. Выдвигаемся в поместье!

Раздался грохот за скалой, будто что-то обрушилось при небольшом взрыве. Моё сердце радостно подпрыгнуло: Дез всё-таки перехитрил их? Освободился?!

Но нет, – поняла я с приступом горечи в следующую секунду, прислушавшись к выкрикам охотников. Под курлыканье цератопсов и рык хищников с другой стороны ущелья, с треском веток под тяжёлыми колёсами повозки Ринзод с оравой увозили Дезмонда в поместье.

Я вырвалась из рук наставницы, бросилась бежать к краю ущелья, хотя вряд ли это можно было назвать бегом: я спотыкалась и каждый шаг делала чрез силу, словно проваливаясь в болото. Видимо, магическая завеса с приближением полуночи стала более плотной, почти материальной. Как бы не увязнуть в ней, как мухе в меду!

Я выглянула из-за торчащей углом скалы, глотнула нормального воздуха. Факелы, огни кристаллов и непонятные мерцающие блики чего-то очень внушительного быстро удалялись между деревьями и скоро исчезли во мрачном чреве ночи.

У меня опустились руки.

«Что делать?!» – пульсировало в голове. Паника и отчаяние били по вискам колоколом. – Они же его пытать собираются! Из-за меня! Боже мой, что делать?!

– Не высовывайся, Ума, прояви терпение, – строгий шёпот наставницы заставил меня обернуться.

Она стояла рядом, всклокоченная, а не как всегда, волосок к волоску.

– Ненавижу! – бросила я с жаром. – Ненавижу вас!

И уловила мысль, что ещё сильнее ненавижу себя: я струсила, не помогла, позволила гадам увезти Дезмонда и не сделала НИ-ЧЕ-ГО, чтобы вызволить!

Внутренний голос какой-то «другой меня» примирительно пробормотал: «А что ты могла против колдуна с дюжиной молодчиков? Там был маг от Святых старцев...»

Но ведь что-то же могла! Могла хотя бы не засматриваться на дикого кота! Да ещё и браслет мой помоловочный на руке у Дезмонда оказался. Может, тоже сыграл роль? Не зря же мне так хотелось избавиться от этого наручника – не только как от напоминания о несвободе, а ещё и от ощущения тяжести, что он вызывал!

На душе стало отвратительно. А если они убьют его? Ещё одну смерть на мою душу? Я же под землю провалюсь от собственной тяжести... И потом это не кто-нибудь, это Дезмонд! Удивительный, яркий, не такой, как все!

Наставница хмуро убрала с глаз выпавшие из косы пряди, стянула тесьму со лба.

– Тише, Ума! О словах, вылетевших в гневе, можно пожалеть...

– О словах?! – Я взъярилась ещё сильнее, и вся буря внутри меня выплеснулась на неё. – О каких словах вы говорите? О лжи, которой кормили меня десять лет? Или о тех словах, из-за которых я должна была отдать себя в жертву этому жуткому колдуну, чтобы восстановить завесу, которую не надо восстанавливать? Вы сказали, я должна спасать людей! А от чего? Вы сами себя не перехитрили?!

Наставница переступила с ноги на ногу. Надела обратно на голову сбившуюся тесьму – знак сестёр Ордена и посмотрела искоса.

– А разве ты сама, Ума, не спасалась сегодня от тиранозавра? Не придуманного, а вполне реального? Целое стадо появилось из ниоткуда. Все считали, что проблема в завесе – даже Святые Старцы.

– Любой маг увидит, что завеса цела!

Я сжала кулаки.

– Как ты это увидела? Ты не маг, – тихо проговорила Ларна.

– Я маг! Я буду магом, и вы мне не помешаете!

– Ума. – Она шагнула ко мне с примирительным видом. – Я говорила тебе то, во что верила. Я не обманывала тебя.

– Да! Только блокировали то, что мне было дано, и говорили, что я ужасно неодарённая! Как можно было готовить меня в Орден и знать, что никто из вас не позволит мне туда отправиться? И что меня не примут? Зачем? Чтобы смеяться за углом: какая тупая Ума, верит во всякую чушь?!

Наставница склонила голову.

– Никто над тобой не смеялся. А думали лишь, что будет с тобой и как не дать тебе погибнуть. Да, по моей «вине» ты дожила до двадцати лет здоровой и в трезвом уме. А ведь энергии, которые ты носишь в себе, убить способны! Не только тебя!

Говорила она всегда уверенно – так, что невольно чувствуешь себя балдой и невежей. Но в этот раз я посмотрела на неё волком, не поддаваясь на исподволь подкравшиеся сомнения и вину – я помню, что говорил Дез о манипуляциях!

– Не верю, – процедила я сквозь зубы. – Ни единому слову вашему больше не верю! Странно ещё, что вы не сдали меня Ринзоду. Отчего передумали? И что вы вообще тут делаете?

– Тебя дракон унёс, Ума! – Лицо наставницы исказило волнение, будто бы даже искреннее, она подалась ко мне. – Драконы не благие существа – порождения демонов, не говоря уже об оборотнях; эти точно продали душу дьяволу! Я боялась, что не увижу тебя больше, и не знала, что делать – я видела, как дракон унёс тебя в дикие земли за хребет...

Я расхохоталась.

– Спасти решили? И вдруг не для Ринзода? Кто-то больше заплатил? Не знала, что я такой ценный товар!

Наставница откинула косу с плеча назад, оскорбившись.

– Я в самом деле переживала за тебя. Зачем ты так?

– А как изволите? Если вы опоили меня сонным зельем, чтобы вручить «мужу», как корову на убой?

– Не на убой. Без дедушки и того, кто способен сдерживать, твой дар опасен. Одна я боялась не справиться. То, что я сделала, я считала единственно верным. Но я изменила своё мнение, когда увидела его...

– Кого? Дракона? Напугал?

– Твоего мужа. Он тёмен!

– И что?

– Я понимаю твои чувства, Ума, – сказала Ларна. – Меня тоже обманули. Киран и посланник от Святых Старцев говорили, что тебя выдадут замуж за волшебника, который сможет защитить наш край. И тебя. Это было бы для тебя благом. Но они говорили про волшебника! А прислали колдуна с тёмной, как мрак, аурой! И я засомневалась...

– Какое вам вообще дело до меня?

Она сверкнула глазами.

– Ты удивишься, Ума, но мне есть до тебя дело! Я вырастила тебя, Я! Не родители! Да, не я родила тебя – меня нанял твой дедушка, но я привязалась к тебе, наши судьбы переплелись слишком крепко. Как иначе, ведь моя задача была вырастить тебя и не дать погибнуть. Неужели ты всё забыла разом? Наши уроки, вечера за книгой? Занятия? Всю теплоту?

– Это вы перечеркнули её, сделав выбор.

– Я бросать тебя не собиралась, как ты не понимаешь? Я сразу сказала, что пойду с тобой куда угодно, даже к мужу.

– Чтобы вы обманывали меня вместе? Сцеживали энергию на двоих? Разочарую: он бы с вами не поделился.

– Что за бред ты несёшь?

– Правду. Вы превратили меня в закупоренный сосуд с энергией. Колдун был готов присосаться. Ах да, вы же пока чудесную мать Ринзода не видели – та ещё ведьма! Но ладно, мне плевать на лирику, не до неё теперь! Здесь вы зачем?

Лицо наставницы вытянулось, искажённое обидой. А я смотрела равнодушно, словно мне и в самом деле было всё равно, хотя сердце разрывалось. Смотреть в глаза той, кто меня предал, оказалось так же больно, как подкладывать его под нож. Ведь я верила ей, всю сознательную жизнь верила! Стремилась быть лучше в её глазах, потому что она была примером – мудрая, спокойная, настоящая волшебница, повидавшая мир! Я тоже хотела стать такой, а не домоседкой, как мама.

Родители просто были в моей жизни, не слишком тёплые, а у кого они идеальные? Они заботились обо мне по мере сил, наставница Ларна стала почти второй матерью. Заняла в моём сердце место рядом с дедушкой. Его я любила больше всех – того, кто никогда не ограничивал мою свободу: вопреки правилам, традициям, мнениям других членов семьи. Он позволял мне почти всё, с ним я дышала! А наставница делала меня выносливей, сильнее, разумнее, дисциплинированней, когда надо было. Так мне казалось...

И сейчас трудно было не расплакаться, не швырять камни в слепой ярости, не кричать от боли. Вся жизнь, до этого понятная, стала зыбкой и мутной, как мокрый ил под ногами.

Наставница вздохнула тяжело и посмотрела мимо меня, в туман.

– Это Ущелье мёртвых. Я пришла поговорить с твоим дедом, чтобы испросить совета.

– С дедушкой?!

– Да. Пришла спросить и спрошу. А моя душа перед тобой чиста. Я никогда не хотела тебе зла, и я его не делала. Но поскольку я оказалась втянута в эту историю и так же, как ты, не знаю, что делать, я положусь на мудрость господина Яни.

Я растерялась.

Она повернула ко мне голову и сказала:

– Взывать к мёртвым – ритуал не для всех. Но ты можешь остаться...

* * *

Наставница зажгла огнивом толстую витую свечу и встала на колени. Туман расступился, словно свет огня и странные нашёптывания Ларны испугали его.

Я смотрела напряжённо в ущелье. И вдруг из тумана выплыл гигантский кот. Глаза его загорелись, как жёлтые фонари. Он обогнул меня, зацепив хвостом, утробно мурлыкнул. Посмотрел в тень с другого края. Воздух начал закручиваться спиралями. И я обмерла: в центре ущелья возник дедушка!

Прозрачный, с голубоватыми контурами, он выступил из тумана и направился ко мне... Точнее, поплыл по-над мшистыми кочками, растоптанной грязью и саваном тумана. Остановился передо мной и улыбнулся грустно. Такой родной!

– Деда! – не сдержалась я. – Боже мой, как я скучала! Это правда ты?

– Господин Яни, простите, что потревожила ваш покой! Всё слишком запуталось, мне самой не распутать, – произнесла с благоговейным трепетом наставница и, поклонившись до земли, встала с колен.

Я тут же вспомнила об их совместной лжи, сердце сжалось.

– Зачем, деда? Зачем вы лгали мне всё это время? Прошу, ответь. Я в ловушке! Я больше никому не верю! – Моя просьба оказалась похожей на раненый вскрик.

Прозрачная дедушкина рука, как прежде, широкая, кряжистая на вид, с выступающими венами, легла мне на плечо, но прикосновения я не почувствовала.

– Тшш, Ума, внуча... – заговорил дедушка почти привычным голосом, разве чуть более хриплым и немного шуршащим, словно я слышала его не рядом, а вдалеке, где-то за деревьями, под шуршание листьев. – Прости, так надо было.

Я с жадностью всмотрелась в лицо. Всё те же длинные уши, овал лица, обросший недлинной седой бородой, блестящая лысина в обрамлении редких волос, крупный нос, которым деда так смешно умел шевелить. Глаза добрые, родные, хоть и словно сотканные из тумана, взглянули прямо в мои.

И вдруг всё вокруг изменилось: мы оказались солнечным днём, на зелёной опушке, обрамлённой лесом. Я хорошо знала это место: за теми вязами прячется охотничья избушка, а в ней – пропахшие старостью пледы и шкуры со свалявшимся мехом.

–– Где мы? Что происходит? – спросила я взволнованно.

– Пока дар в тебе не раскрыт, поговорить нормально мы можем только в сновидении. Ты спишь сейчас, Ума, – сказал дедушка уже привычным голосом.

Ветер заиграл в его бороде, обласкал загорелое лицо с глубокими бороздками морщин, сложившихся из-за постоянной доброй улыбки. И вдруг за плечом дедушки я увидела голубого с искрящимися ворсинками на хвосте и ушах кота. Он сидел на краю опушки, внимательно за нами наблюдая. Я чуть не вскрикнула от неожиданности.

– Это кот провёл нас сюда? – спросила я.

– Тебя. Говорун – проводник между миром мёртвых и живых. Там, где царят туманы, грань истончается, а в ущелье грань особенно тонка.

Дедушка посмотрел на меня странно. По моим плечам пробежали мурашки, от его взгляда мне стало холодно. И тут же меня возмутили собственные реакции. Я не могу его бояться: это же мой любимый деда!

– Дедушка, ты настоящий? – вырвалось у меня.

– Нет, конечно, – выдохнул он. – Моё тело гниёт в землице, куда его и положили, но душа не умирает. Хотя скоро здесь останется витать лишь отпечаток, я отправлюсь в свой путь дальше...

– Деда... – проговорила я, деля счастье с щемящей тоской. Мне хотелось обнять его, но я боялась, что стоит прикоснуться, и образ развеется. – А пока ты там... где-то..., мама, бабушка, папа, Гор с Ладом, дядя с тётей, они тоже с тобой?

– Души всех живут вечно, только тела умирают, потому что изнашиваются, – ответил дедушка. – Самых тёмных, конечно, забирают демоны из подмира, пожирают, стирая из бытия. Но это не про нас, Ума, не беспокойся. Мы ждём новых тел для нового воплощения. С каждым всё хорошо, спокойно.

Я выдохнула с облегчением, отчаянно желая верить. Но возникло чувство, что времени у нас не так много.

– Наставница рассказала мне о ритуале, дедушка, – проговорила я торопливо. – Я знаю про дар и про то, что она его сдерживала по твоей просьбе. Она предала меня! А Хозяйка острова говорит, чтобы я вступила в полную силу. Только я не знаю, как. Один очень хороший человек, точнее, могул, обещал помочь мне завершить ритуал. Но его схватил тот, за кого меня выдали замуж. Представляешь, дедушка, Киран продал меня насильно! Обманом! И мой так называемый муж – самый настоящий колдун, охотник за динозаврами, он пугает меня!

– Эх, не думал я, что оставлять тело придётся так рано! Не откладывал бы всё на потом, ожидая, когда само разрешится. Всё казалось, что юна ты ещё, что пожить бы тебе по простому, по-человечески, порадоваться! И опоздал я, Ума! С объяснениями, со всем опоздал.

– Дедушка... Мне так жаль, что тебя со мной нет. Я ничего не понимаю! Но колдун охотится за мной! Прямо сейчас они схватили мага, который хотел мне помочь! Они собираются пытать его, дедушка!

– Прости меня, девочка. Мир оказался не таким, как мы думали. Ларна тебе не всё рассказала. Святые Старцы стали закручивать гайки, да и раньше не слишком вольготно люди на острове жили, даже мы, волхвы, семья великого Яни Мир-Тена, продолжатели его дара, оказались всего лишь на службе у Старцев. Под жёстким контролем.

– Как это? Я думала, ты просто владеешь лесами и землями и налоги платишь.

– Нет, я служил, как солдат. Все мы, из рода Яни, служили. Кроме неодарённого Кирана, он им был не интересен.

– А что вы делали?

– По всему периметру архипелага Альрамех и нашего острова волхвы и маги стоят на службе Святых Старцев и держат границы, никого в наш мир не пропуская.

– Почему? – У меня расширились глаза.

– Сначала границы установили для защиты от разрушительной войны. Потом война окончилась, но границы было решено оставить, потому что правители посчитали, что мир, поражённый пагубой магии могулов и лаэров, поработивших людей, продержится недолго. Люди Деона не хотели становиться рабами лаэров и прислуживать могулам. Истинную веру, истинные традиции человечества должно было сохранить, чтобы потом, когда могулы с лаэрами уничтожат друг друга, населить мир людьми.

– Получается, мы законсервированы, как огурцы в бочке? – сглотнула я. – Чтобы сохранить свою истинную солёность, и не смешиваться с помидорами и капустой?

Дедушка рассмеялся.

– Всегда ты, внуча, метким словом и острым умом отличалась! Ты не такая, как мы; не такая, как все. – Он стал серьёзным. – Но уж коли довелось говорить нам сейчас, Ума, больше хранить тайну ни к чему. Ты знаешь, что я тебя всегда любил больше всех, холил, ограждал от бед...

– Да, дедушка, поэтому мне тебя так сильно не хватает!

На моих глазах проступили слёзы, и я всё-таки решилась обнять его.

К счастью, дедушка не исчез, обнял меня в ответ, хотя я по-прежнему не чувствовала его прикосновений. Потом дедушка отстранился и посмотрел в глаза.

– На самом деле, Ума, ты не нашего рода.

– А чья же тогда? – опешила я.

Дедушка развёл руками.

– Я нашёл тебя на этой вот опушке, крошечную совсем. Лето стояло засушливое, жители восточных деревень заплатили мне за призыв дождя. И пошёл я, как должно, в луга ночью. Чтобы дождь призвать, песни надо петь волховские и пахать, бороздки водой поливая, словно они дождём наполняются.

– Ты и так умеешь? – удивилась я.

– Умею. Так вот, в тот день едва-едва солнце лучи показало из-за гор, я работу закончил, а дождя всё нет и нет. И вдруг я глядь, шевелится что-то в борозде рядышком, махонькое. Я склонился, а то дитя новорождённое, голенькое, ручками-ножками сучит. Ты это была. Меня увидела и вдруг засмеялась. Тут и дождь пошёл, очень необычный дождь. Никогда больше такого не было.

– Цветной? – прошептала я. – Словно радуга водой стала?

– Неужели помнишь? – поразился дедушка.

– Только дождь. И твоё лицо.

– Говорю же: необычная ты! Я на руки тебя взял, а под тем ливнем опушка озерцами и цветами покрылась: белыми, огромными, как каллы в бабушкином саду. Распустились они. Аромат чудесный – я чуть не запьянел, даже голова закружилась. Потом вдруг силы небывалые почувствовал, словно молодостью меня враз одарили и в любовь закутали – так на сердце широко стало, до слёз. А ты ко мне давай ручки тянуть. И от того счастье такое наступило... Поискал я, кто дитя бросил на лист лопуха мне под нос, походил вокруг, но никого не было. Ни следов, ничего! Не оставлять же младенца зверям на растерзание в лесу! Я и забрал. Твоим родителям в город отнёс. Велел растить. Мать твоя думала, что моя ты, что я нагулял дитя на стороне. Бабушка считала, что сын мой – твой отец, но не от Анны, матери твоей, тебя прижил. А правды никто не знал.

– Почему ты не сказал, что просто нашёл меня?

– Нельзя было. Бабы наши хорошие, да болтливые. Кто знал, что потом старцам в храме наболтают? Вдруг бы тебя к нечисти причислили? Был такой случай в деревне подле столицы. Забрали там девочку и, говорят, в живых не оставили. А я не смог бы отдать тебя! Улыбка у тебя такая была хорошая... прямо сразу родненькая... И сама ты, махонькая, светилась вся под тем дождём, волшебная.

– Так как же, дедушка, – растерялась я. – Если я не твоя внучка, то кто я теперь?

– Какая разница? Ты это ты. Вырастили как родную и фамилию дали.

Я не знала, что сказать. А дедушка продолжил, погладив меня по голове.

– Бойкая ты росла, Ума. И так любую несвободу не любила, даже пеленать себя не давала – орала громко, что не заснуть никому. Так и жила ты, в свободе. Не как другие девочки. Но ты из семьи Яни, потому никто рта против не раскрывал. Особливо у меня, в лесах. Мелочи странные я если и замечал, то сглаживал. А потом ты совсем обычной девочкой стала, до ритуала.

– Дедушка, Дезмонд, мужчина, что помочь мне хотел, говорит, что ритуал, в который я в детстве вмешалась, для меня был, иначе я бы не нашла хижину...

– Верно, но я потом только это понял. Не сразу. И убить тебя не смог, как положено было по традиции. Ну никак! Сам разрыдался тогда, впервые во взрослой жизни, когда ты в жертвенник упала. Всем велел молчать, тебя беречь, жизнь сохранить – взял слово. Просто, внуча, инквизиторы от Святых Старцев живо б сделали то, что мне не под силу оказалось.

– А Киран?

– Младшенький? Так он и не помнил ничего: от страха отключился, в себя уже потом пришёл. Напугались мы той ночью. Потому что и у тебя лихорадка началась, и ты не выздоравливала. Тогда я позвал на помощь Ларну.

– Ясно... – Я закусила губу. – Но зачем было дар сдерживать, дедушка? Из-за инквизиторов?

– Из-за них во вторую очередь. Главное потому, пока не заблокировали дар в тебе, жар не спадал, умирала ты. Разве мог я такое допустить? И потом, как пробовали мы с Ларной приоткрыть чуток полученную свыше силу, снова жар с ног тебя сбивал, синела вся чуть не до черноты. Да к тому же весь дом от лихорадки тоже ложился по кроватям, матерь, братья, слуги, да все! А ты себя не помнила, бредила и таяла. После третьего раза – не дураки же мы, чтобы так дитём рисковать, – решили мы с Ларной сдержать дар насовсем. Однажды лишь ещё попробовали, тебе пятнадцать было, так вся улица в городе лихорадкой заболела. Стражи даже район оцепили. Но когда ты поправилась, остальные тоже выздоровели.

– Я что же, правда опасна?

– Нет. Но дар твой особенный, и пока он с телом твоим не сдружится, пока ты не перестанешь ему сопротивляться и своим не сделаешь, будет он вокруг, как буря, бродить, других с ног сбивать. Дитём малым ты на такое способна не была, сейчас ты взрослая уже, справишься.

– А эпидемия? – Мне стало дурно от одной мысли о своей причастности.

– Твоей вины в эпидемии нет, – твёрдо сказал дедушка. – Точно знаю.

– Но что же мне сейчас делать?! – в отчаянии проговорила я. – Я просто жить хочу. И Дезмонда спасти. И не быть женой-рабыней, дедушка!

Дедушка вздохнул.

– Прими силу свою необычную, изучай, исследуй. Нельзя откладывать больше. Хозяйка просто так ни перед кем не появляется. Иногда даже думаю: может, она сама – мать твоя. Из ниоткуда же ты, в одно мгновение на опушке появилась. Словно упала из воздуха.

– Как Дезмонд, – пробормотала я, и меня осенило: – И как динозавры, которые тут внезапно появились! Может, и они свалились на нашу голову через порталы? И я?

Дедушка пожал плечами. Он не знал.

– Но погоди, деда, как я в силу вступлю? Если единственный, кто мог помочь мне, схвачен. Помоги мне освободить его, деда, пожалуйста!

– Это не в моих силах. Но тебя по ритуалу провести смогу. Он поможет, как проводник, – мотнул дедушка головой в сторону голубого кота. – И Ларна. Забудь про трения между вами, тебе помощь её нужна. Когда дар обрушится на тебя, заболеешь. А лежать придётся в дальней хижине, подальше от людей... Сколько, я не знаю. Может, долго. Не пугайся.

– Но я не могу так! А Дезмонд?! Если его убьют?

– Магу магово. Не допускаешь мысли, что он сам спасётся, если такова судьба?

– Дедушка, но ведь колдун...

– Тот, за кого печёшься, мужчина взрослый или дитё?

– Взрослый.

– В сознании был, когда помогать брался тебе, внуча? В добром здравии?

– Был. Но сейчас уже не знаю, как он! Я очень за него волнуюсь! Он не безразличен мне!

– Без дара всё равно ему не поможешь. А с даром, если не переждёшь и сразу к людям вернёшься, как мор, всех живых выкосишь. Выбирай.

Он замолчал, словно прислушиваясь к тому, как звуки леса растворяются в листьях и травах. А у меня сжалось сердце – выбрать всё равно было невозможно: стать причиной смерти одного, но очень мне дорогого, или самой смертью для всех...

И вдруг рядом послышался голос наставницы – она ворвалась в сон, проявившись. Взяла меня за руку.

– Я всё слышала, учитель. И готова нарушить закон ради вашего слова. Только меня наставьте, чтобы больше ошибок не было.