Глава 13

− Поклянись, что ты не шпион! – наверно в сотый раз наседал Макрель, едва ворочая непослушным языком.

− Не шпион я! – у Альтура от выпитого речь была ещё невнятней, но он держался стойко, не покидая застолья. А может, не мог этого сделать? Макрель где-то достал ужасно забористую штуку, от пары рюмок которой я разболтал бы секреты, Сили вполне мог свалиться под стол, а бывшего генерала благих, похоже, подвел не только язык, но ноги.

Тианиель упрочила защиту вокруг Двора, мы с Макрелем помогали, как могли. Основательно умаявшись, решили устроить небольшой междусобойчик, а заодно ненавязчиво допросить Альтура, который, так неожиданно явившись к нашим дверям, рассказывал невероятные вещи.

− Эониель словно подменили после того, как Диадема Справедливости оказалась в её руках, − говорил он. – У нас всегда были спокойные отношения, а тут… Дело даже не во мне. Доставалось всем: Лириан дважды очень крупно поссорился с нею – дошло до криков и хлопанья дверьми. Чтоб вы понимали, Эониель даже разговаривала тихо… До того. Она всегда была ласкова к домовикам… Теперь они боятся одного упоминания о королеве. Не осталось ни одного придворного, не обиженного Эониель, причём придраться не к чему: каждое её слово справедливо указывает на недостатки, только в них нет ни капли такта, что был ей присущ ранее.

− Королева умерла, − сказал я, − Так что не нужно о ней слишком уж дурно.

Альтур потряс головой и пробормотал:

− Я, должно быть, ослышался! Такого просто не может быть!

− Давно ты покинул Благой Двор? – спросил я.

− Около трёх суток назад. Побродил по лесу, встретил Кернунна – мы посидели у костра, немного поговорили о жизни… В общем, взвесив все «за» и «против» решил поступить на службу к Неблагому Двору – где ещё может понадобиться мой меч и боевое искусство? Разве что Гвину ап Нудду, для скачки в Дикой охоте… Это был последний вариант, если здесь откажут.

Он посидел немного – по выражениям лица, постепенно сменяющим друг друга, можно было проследить, как сквозь хмель до него наконец доходит суть новости.

− Нет, − тихо пробормотал он, − Не может быть! Моя нежная золотоволосая девочка! Скажи, что солгал!

− Если это была ложь, то валяться мне под столом, со ртом полным горящих углей, − ответил я. Макрель искоса странно глянул в мою сторону. Подозреваю, он тоже пробовал говорить неправду и хорошо запомнил сопутствующие ощущения.

− Нет! – Альтур закрыл лицо руками. Мы с бардом молчали, не желая тревожить его в горе. Спустя некоторое время он отнял руки от лица, потёр глаза, стараясь, чтобы мы не разглядели влажных дорожек на щеках, и залпом опрокинул в себя очередную рюмку Макрелева пойла, даже не поморщившись. – Как это произошло? – сдавленно спросил он.

Я не видел причин умалчивать о подробностях нашего визита ко Благому Двору. Альтур выслушал, не проронив ни слова, а когда я рассказал об обязательстве, наложенном на меня умирающей королевой, жестко сказал:

− Она дала тебе очень прозрачный намёк! Латона покончила с собой… Мою девочку, судя по описанным тобой признакам тоже отравили. В смертях Мэдб и Эониель повинен один и тот же! Благой Двор возглавил Конан? Ну да, это очевидно. Лириан очень амбициозен, новому королю надо бы поостеречься.

Его последние слова помогли сложить паззл в картине, долго не укладывающейся в голове. Но догадки догадками, а необходимы доказательства и свидетельства. Зачем кому-то из братьев убивать Мэдб, а тем более, свою сестру? Занять трон? Но почему именно сейчас? Лютика я сразу сбросил со счетов – он так убивался за Эониель – даже с его актёрским талантом, так играть невозможно, будь он хоть трижды смертным. Конан же был слишком спокоен, словно ожидал такой исход. Следующие слова Альтура заставили меня замереть, словно гончая в ожидании команды:

− Я видел письмо Латоны, которое нашел Лириан. Она обвиняет в своей смерти мужа, короля Альбериха, который оставил её и сбежал с другой в неизвестном направлении. Там даже было имя любовницы, только я его не запомнил – это было достаточно давно.

− Ты случайно не знаешь, где сейчас это письмо? – спросил я с замиранием сердца.

− Я видел его в руках Лириана – он случайно обнаружил его в библиотеке, но, похоже это копия – письмо было адресовано Оаннесу – правителю океана. Они с Альберихом были давними друзьями. Возможно, Латона хотела показать ему: «Вот, таков твой друг!» Это странно, учитывая, что многие уже потеряли счет жёнам Оаннеса, а о любовницах и речи нет. Может ещё что-то… Сложно уследить за логикой в действиях альвы, готовящейся уйти из жизни.

− Может быть, ты знаешь, что было в том письме?

− Лириан не давал его никому, кроме брата и сестры. Эониель рассказала – я долго успокаивал её после того, как она прочла его. Дословно не скажу, но обвинения в адрес Альбериха точно были, а ещё в адрес его любовницы. Что удивительно, Латона не сыпала проклятьями, хотя ох как могла бы! Кажется, она просто объясняла свой поступок. Там были такие слова: «не могу смириться», «слишком больно жить» и много другого – всего не упомнишь.

Очень осторожно я подошел к основному вопросу, на который Альтур мог ответить, так сказать, из первых рук:

− Скажи, почему Эониель хотела, чтобы я погиб?

Бывший генерал с непониманием уставился на меня. Теперь ещё отчётливей было видно, насколько он пьян.

− Она не желала тебе смерти, − ответил он, − Если бы ни Вольхар, она вообще не знала бы о Диадеме Справедливости, будь она трижды проклята.

Он хмыкнул и добавил:

− Мне неприятно это говорить, но Эониель считала тебя самым доблестным молодым рыцарем в Тир Нан Ог. Признаться, меня это жутко бесило… Да и сейчас тоже. «Если у Люка не выйдет достать диадему, то не получится ни у кого другого» − это её слова. У тебя вышло, к сожалению, а Лютик смог её украсть. Моя златокудрая леди оказалась права по всем пунктам.

Такой ответ поверг меня в шок. Теперь сказанное Эониель перед смертью, получало совсем другую окраску. Выходит, она доверяла мне? Доверяла, как никому другому, раз поручила разобраться в таком трудном деле. Но её слова про тюрьму? Да, теперь уж действительно не найду покоя, пока не разберусь. Нет, я снова запутался.

− Сэр Люк, судя по твоему виду, у тебя сейчас мозги вскипят! – сказал Макрель, − Думаю, нам всем нужно хорошенько отоспаться, а там… Завтра, с новыми силами… Кстати, если захочешь отправиться к королю Оаннесу, можешь захватить с собой сэра Роннана.

− Но ему там светит смертная казнь! Ведь его обвиняют в убийстве дяди!

Макрель с загадочным видом покачал головой и глубокомысленно произнес:

− Все в этом мире переменчиво.

Нет, определённо, сегодня я уже ничего не мог сообразить.

− Спать! – коротко скомандовал Альтур, и добавил: − А мне куда идти прикажете?

Макрель дружески обнял его за плечи и произнес:

− Наш замок ничуть не меньше Благого, а может статься, даже больше, если учесть подземную часть и казематы…

Держу пари, бывший генерал даже немного протрезвел от такого заявления. Хитрый менестрель продолжал:

− Но апартаментов для друзей короны найдётся предостаточно в любой части замка. Пойдём, дружище! Я поселю тебя напротив своей комнаты, чтобы ты знал, куда бежать с утра, дабы унять головную боль с похмелья.

Новоявленные товарищи поднялись из-за стола и пошатываясь удалились, причем Макрель, обернувшись, через плечо заговорщически подмигнул. Вот кого стоило обязать распутывать загадки, а вовсе не меня. Менестрель сам полон разных таинственных секретов, которыми делится крайне дозированно.

***

Утро стало для меня недобрым: голова раскалывалась от ужасного похмелья, о котором предупреждал Макрель. Кто-то отдёрнул занавеси, но небо оставалось непривычно тёмным, а луна, казалось, висевшая под самым окном, заливала комнату серебристо-зеленоватым светом.

− Вот интересно, − пробормотал я, − Теперь у нас всегда будет полнолуние, как в портале, ведущем в земли железнобоких? Сили, зачем ты отдёрнул занавес?

− Понятия не имею, − прозвучал вовсе не голос брата. – Вообще-то я Роннан… Но, в таком освещении и после неумеренных возлияний, вполне могу сойти за него. А занавес не трогал – возможно, его забыли задёрнуть с вечера.

− О-о-о! Чего тебе надо в такую рань, тюлений изверг? – застонал я, − Ты тоже хочешь моей смерти? Встань в очередь!

− На самом деле я уже в третий раз заглядываю к тебе – обеденный гонг прозвучал около часа назад, − ехидно ответил он, − В замке пополнение, так что советую поторопиться, если хочешь, успеть до того, как съедят все вкусное – у Альтура отменный аппетит, особенно с перепоя. Во всяком случае, весь заготовленный куропаточный бульон он уже успел выдуть.

Такое известие повергло меня в уныние – всем известно: куропаточный бульон от Броди – лучшее средство от похмелья после диких суррогатов, что притаскивает Макрель из мира смертных. Ну, может ещё огуречный рассол и амброзия…Но это совсем уж крайнее средство.

− Я виделся с Ёрмейн, − серьёзно сказал Роннан, − Она одна из наиболее вменяемых из обитателей подводного царства.

− Боюсь предположить, каковы тогда невменяемые, − пробормотал я себе под нос, но он расслышал.

− Ты судишь предвзято. Ёрмейн одна подвергла сомнению мою вину. Правда, тогда она ещё была принцем…Но физиологические особенности оанов к делу не относятся. Она на меня в обиде за сестру, однако прекрасно понимает, что отказ от женитьбы не сопоставим по тяжести с убийством. Ёрмейн обещала проследить за расследованием, которое я хочу попросить провести тебя.

− Да что же такое! – в голове играли шаманские бубны, а во рту раскинулась Гадкая Пустыня – есть за пределами Тир Нан Ог такое неприятное место, где сама земля источает ядовитые миазмы, а дождевые тучи вечно проплывают мимо… − Я тебе ничего не обещал! С какой радости браться ещё и за это?

− Я откажусь от притязаний на Ариадну, − бесцветно произнес он, понуро опустив голову.

− Что?

Такого я точно не ожидал. Он повторил, усердно отводя глаза.

− Я больше не стану искать с нею встреч и пытаться ухаживать.

− Неожиданно. С чего вдруг такая перемена?

− Предпочитаю реальность мечтаниям, − ответил он.

− Ты утаиваешь информацию.

Он поднял глаза и тут же отвёл.

− Тианиель очень нужна поддержка, − промямлил сэлки, − Она осталась одна – Сильвара нет рядом, Конан теперь король Благого Двора, а они расстались не слишком хорошо…

− А ты оказывается ушлый! Выходит, Ариадна тебе не так уж и нравилась?

Он съёжился, как от удара, но упрямо поднял подбородок, глядя на меня свысока.

− Мы с прекрасной Ариадной не сказали друг другу больше десяти слов, а с Тианиель подружились с первых дней. Если дама сбежала, может, не стоит искать с нею встреч?

− И Тианиель всё-таки королева.

− Да, это так.

Кто я такой судить? Если он способен приказывать своему сердцу, то мне это только на руку. Однако, не удержался от едкого замечания:

− Точный расчёт и ничего личного. Тианиель очень красива, не чета Альдигитре.

Он вздрогнул.

− Ты осуждаешь меня?

− Ни в коем случае. Я не обещаю взяться за твоё дело, но, если узнаю что-то новое по нему, приму все необходимые меры. В ответ, ты постараешься – очень постараешься! – сделать мою венценосную сестру счастливой.

Уж лучше он, чем слащавый двуличный благой принц. Роннан может стать консортом; предпочтительнее, если на нём не будет висеть сомнительных недоказанных обвинений, что бы там ни говорили об обитателях Неблагого Двора.

− Хорошо, − твёрдо ответил он, − Я не собираюсь обижать королеву.

− И отказываешься от ухаживаний за Ариадной?

Он поколебался лишь мгновение.

− Отказываюсь.

Почему-то неприятно ёкнуло сердце. Такое положение было мне только на руку… Однако, не хотелось, чтобы кто-то потребовал также отказаться от чувств, как это только что сделал сам с длинноволосым тюленьим оборотнем. Не думаю, что по заказу смогу растоптать и выбросить нежность, которую будит во мне одно присутствие Рады, да что там – воспоминание о ней! Или возненавидеть её за отказ… Не хочу ни к чему принуждать, но объяснить, сказать о своей любви должен. Там уж её дело, что ответить мне, её выбор… Трусость ли это: пока решающий разговор не состоялся, ещё есть надежда! Вдруг она не сможет простить детские глупости и издёвки, которыми пытался привлечь к себе внимание?

Я отбросил одеяло и резко потёр лицо ладонями, прогоняя остатки непрошеных мыслей. Пока головная боль не стала бить в висках кузнечным молотом, надо поскорее найти Броди – может, у него всё же найдётся для меня кружка бульона?

Роннан удалился, за что ему весьма благодарен. Кое-как приведя себя в порядок, по-свойски отправился на кухню, застав там Блэза, задумчиво сидевшего над миской с каким-то варевом. Учитывая его вкусы, даже заглядывать туда не стал.

− Люк! И тебе доброго… − вяло отозвался он на приветствие. Броди нигде не было видно, но по опыту знаю: непременно явится, стоит только подвигать стулья или погреметь посудой. В очаге над тлеющими дровами висел большой котёл. В нём могло находиться что угодно – от кипятка для мытья посуды, до рагу, томящегося на медленном жаре к ужину – самостоятельно трогать не рекомендуется.

Я отодвинул стул и сел напротив «красного колпака». Мы помолчали некоторое время, а потом он лениво проговорил:

− Что-то недоброе творится в королевстве.

Не дождавшись комментариев, продолжил:

− Уснул, вчера после заката, а утро так и не наступило. Среди рыцарей за завтраком встретился с генералом Благого Двора – теперь он тоже, оказывается принят в рыцари нашей королевы… У благих новый король – тюфяк Конан, при ближайшем рассмотрении оказавшийся подлым хитрецом… Сильвар ещё куда-то запропастился! Грустно всё.

Я продолжал молча сидеть за столом, подперев кулаком щеку. С каждым мгновением головная боль усиливалась, угрожая перерасти в жестокую мигрень.

− Ты чего такой? – спросил Блэз, наконец заметив моё состояние, − Опять какая-то неприятность?

− Ничего нового, − кое-как промычал я, − Похмелье.

− А! – понимающе кивнул он, − Снова с Макрелем расслаблялись? Не осуждаю, при таких-то делах.

− Альтура допрашивали. Где этот Броди! Так можно от головной боли помереть!

− Не гневайся, сэр Люк! – по своему обыкновению домовик появился неожиданно и сразу взял ситуацию под контроль, − Я доваривал для тебя порцию куропаточного бульона – бард предупредил, что может понадобиться. Ну и аппетиты у бывших благих! Количества бульона, выпитого им в один присест, хватило бы на троих похмельных!

Он немедленно поставил передо мной красивую глиняную чашку с ручкой в виде изящно вылепленной цветущей ветки.

− Горячо, не обожгись! – успел предупредить домовик, видя, что я ухватился за заветный сосуд словно утопающий за протянутую руку помощи. По мере того, как горячая жидкость проходила через горло, туго завёрнутая пружина боли отпускала, становясь терпимей, пока не исчезла совсем. Осушив кружку до дна, я вытер губы угодливо протянутой домовиком салфеткой, и произнёс:

− Броди, ты самый настоящий волшебник!

− Не сравнить с тобой, сэр Люк, − поклонился он, пряча довольную улыбку.

− В магии кухни и домашнего очага тебе нет равных!

− О-о-о! Эти куртуазные манеры и комплименты! – Блэз скривился, будто прожевал лимонную дольку, − Похоже славные грубые времена честных поединков, когда можно было добыть палец противника, или ухо, а при хорошем раскладе глаз, канули в Лету!

Он выудил из своей тарелки тушеное куриное сердечко и принялся сосредоточенно жевать.

− Не ворчи! – после того, как исчезла головная боль, настроение резко пошло в гору, − Мы, возможно, на грани новой заварушки. Хочешь со мной прогуляться к царю Оаннесу?

− Спрашиваешь! – тут же оживился он, − То-то в моей коллекции не хватает хвостового плавника какого-нибудь сэлки – да простит меня сэр Роннан − или морской девы! А что мы будет там делать?

− Нужно побеседовать с морским царём, и кое-что выяснить. Это касается общего договора между Дворами, а также одного почти личного дела…

***

До морского берега, где начиналось царство Оаннеса мы дошли по тропам альвов, чтобы не терять времени. У меня до сих пор кружились перед глазами чужие созвездия среди небес невозможных цветов чужих галактик. Когда-то давно, впервые пройдя по тропе с матерью я принёс с собой камень – самый обычный, из тех, что валяются в изобилии под ногами, но вот только дорога подарившая его была не простой. С тех пор я исходил множество троп, в том числе потаённых, как их называют даоин-ши, но такого изумрудного неба и оранжево-золотых облаков не встречал нигде. Куда же водила меня мать? Удивительно, но самого места я не запомнил, как и того, что мы там делали.

Тот камень до сих пор лежит на тумбочке в моей комнате. Сили однажды стащил его поиграть, но он вернулся обратно, сам. Как? До сих пор подозреваю, что это Броди, нашел его у брата и принёс мне, только не признается.

На Блэза прогулка, после которой я до сих пор боролся с тошнотой, не произвела никакого впечатления. Может быть «красные колпаки» более толстокожий народ, или дело в ином устройстве глаз – они видят немного в другом спектре, а может, просто вестибулярный аппарат крепче. В общем, пока Блэз с обычным злорадным весельем взирал на огромные водяные валы, лупящие каменный берег с таким остервенением, будто надеялись разнести его вдребезги, я старался унять неприятные ощущения от перехода.

− И как мы попадем в это мокрое царство водорослей и рыбок? – спросил «красный колпак» с сомнением.

− Здесь должна быть лестница.

Его диковатая улыбка стала ещё шире, удивительным образом подчеркивая недоверие, с которым взирали на меня маленькие, горящие нездоровым весельем глазки.

− Чего смеёшься? Да, в этом месте лестница, позволяющая спуститься прямо к королевскому дворцу тем, кто не может преодолеть самостоятельно водную пучину.

− Я, конечно, этому чрезвычайно рад, − заметил он, − Только при таком шторме пойти по ней будет трудновато: нас просто швырнёт о скалы.

− Может, вступающих на лестницу не коснётся буйство стихии? − неуверенно произнес я. Роннан рассказал, как найти лестницу, которую упрямо звал «Мостом Поющих Раковин», а о том, что на море может быть шторм я просто не подумал.

− Интересно, почему такое название? – задумчиво спросил Блэз, − Вроде, никаких песен пока не замечается.

− Не знаю, − честно ответил я, − Там будет видно. Может быть. В любом случае, выбора у нас нет – придётся идти.

Тропа между скал заканчивалась белой мраморной площадкой, от которой сбегали вниз такие же белые ступени, настолько отполированные волнами, что на них можно было легко поскользнуться. Никаких поручней, или хотя бы стоек, с протянутыми цепями или веревками не было и в помине.

Бурлящие пеной громадные буруны периодически то покрывающие, то обнажающие часть резных ступеней наводили на меня оторопь. В кои то веки, с лица Блэза сошла обычная злорадная улыбка, сделав его облик совершенно непривычным. Он задумчиво приложил к губам тёмный палец, увенчанный острым когтем и, через некоторое время, произнес:

− Знаешь, я как-то не горю желанием принять пенную ванну. Можно, пока полюбуюсь со стороны, как ты преодолеешь сие препятствие? Нет, я не отказываюсь от путешествия, и вовсе не трушу, но… Слегка опасаюсь. О твоей смелости ходят легенды! Вот и покажи пример недостойным!

Такая грубая лесть из его уст покоробила сильнее, чем обычно срывавшийся с них безумные смех.

− А вот подлизываться и пресмыкаться – не твой стиль. Тебе не идёт, − ответил я и шагнул к лестнице. Подошва сапога немедленно заскользила по мокрой поверхности. С ужасом успел заметить высокую стену тёмной волны, надвигающуюся прямо на меня, как опора окончательно ушла из-под ног. Самое последнее, что успел сделать – вдохнуть полные лёгкие воздуха. Холодная водная громада налетела, подхватила, завертела – небо и земля несколько раз поменялись местами! Тщетно было пытаться удержаться, или как-то выплыть: тонкие сильные щупальца течения влекли мое бестолково барахтающееся тело все глубже, дальше от берега. Как ни странно, голова работала трезво, взвешивая возможности спасения. Под водой попытался плыть, понимая: дальше от берега в моём положении безопаснее, однако, воздух закончился быстро. Пытался вынырнуть, но всякий раз меня накрывало волной.

«Какой бесславный конец! Утонул при попытке явиться в гости к Оаннесу» − пронеслось в голове. В ушах стоял гул, а прямо подо мной длинная мраморная лестница шириной в два человеческих роста мягкими изгибами уходила в сизую муть, скрывавшую дно. «Вот и все!» Удерживать дыхание дальше было невозможно. Блэз поведает, как я погиб. Может, Тианиель найдёт время рассказать Раде…

Тягучие мутноватые потоки устремилась в рот и нос: закашлялся, всё больше втягивая воду…Которой дышал! Да, почти комфортно, она заменяла воздух: изо рта вырывались последние пузырьки, а тело неудержимо влекло вниз, пока подошвы сапог не соприкоснулись со ступенями. Гул в ушах сформировался в подобие нестройной мелодии. Подняв голову, увидел поверхность воды, с обратной стороны − она бурлила и подрагивала, похожая на прозрачный студень. Выглядело это странно: будто сквозь волнующуюся тонкую поверхность просачиваются солнечные лучи, создавая на бледном мраморе лестницы причудливые движущиеся рисунки.

Чьё-то тело прорезало водную плёнку: оно барахталось, нарушая гармонию, нелепо загребая руками и ногами – Блэз! Всё-таки решился! Его болтало и мутузило: пару раз «красный колпак» погрузился с головой, но продолжал яростно бороться со стихией, раздавая тумаки в ответ всеми конечностями. Да, он упорный! В данном случае это играло совсем не на руку: чтобы встать на Мост Поющих Раковин нужно было сдаться. Очередной раз погрузившись, он задержал воздух и широко распахнул глаза, пытаясь разглядеть меня в глубине.

− Не сопротивляйся! – крикнул я, не узнавая собственный голос. Похоже, он ничего не понял, так как просто таращился сверху, а потом вновь вынырнул, глотнуть воздуха. Как же помочь? Я взбежал вверх по лестнице, схватил его за ногу и потянул вниз. Он яростно брыкался, пытаясь дотянуться когтями до моего лица, но для этого нужно было нырнуть ещё глубже.

Стараясь увернуться, я настойчиво тащил его вниз, переступая по ступеням. Вода замедляла движения, но усилий приходилось прикладывать меньше. Он ухватился за горло, в тщетной попытке помешать себе вдохнуть, выпустил несколько пузырей изо рта и, наконец, втянул в себя воду. Лицо Блэза вытянулось от удивления – он дышал! Его ноги, как и мои до этого, притянуло к лестнице: теперь «красный колпак» стоял рядом с ошалелым выражением лица.

− Ты ужасный гад! – приглушенный толщей воды, его голос звучал, как из бочки. − Мог бы предупредить! Я думал, что сейчас умру!

− Я предупреждал, ты не слушал.

− Да уж! Как тут расслышать, когда тебя швыряет волнами, словно осадок в бутылке с вином, которую вздумалось взболтать какому-то недоумку. Куда теперь?

Я пожал плечами, указав на лестницу.

− А ты знаешь, как идти к Оаннесу, когда лестница закончится? – ответ его не удовлетворил.

Роннана рассказывал, что нас должны встретить где-то на середине Моста Поющих Раковин. Его сделали как раз для гостей, чуждых водной стихии. Похоже, мы просто ещё не дошли. Я сказал об этом Блэзу − он заметно успокоился. Спуск под аккомпанемент гудящей мелодии, выпеваемой неизвестными инструментами разной высоты и тембра, казался бесконечным. Поначалу мы то и дело поглядывали вверх, наблюдая, как колышется поверхность воды, но вскоре её заволокло неопределенной мутью голубовато-серого цвета. Время и пространство терялось в этом необыкновенном путешествии: впереди и позади нас оставалось по отрезку беломраморной лестницы, уходящих в однородную мглу глубокой воды. Реальность казалась сном.

Впереди на ступенях с обоих сторон что-то лежало. По мере приближения удалось разглядеть огромные раковины, заменявшие парапет из которых и лились сопровождавшие спуск гудящие звуки.

− Вот и открылся секрет названия, − произнес я, указывая на них Блэзу. Он лишь кивнул, похоже, думая о чём-то своём. Я не сразу понял, что изменилось: снизу шёл красноватый отблеск, пока еле различимый, но становившийся заметно ярче с каждым шагом. Воображение рисовало подводный вулкан, потоками лавы заливающий дно вокруг лестницы. «Включи разум!» − скомандовал сам себе: температура воды не изменилась. Если бы это был вулканический поток, становилось бы значительно теплее, а пока только холодало.

Вскоре свечение трансформировалось в светящуюся точку, разгоравшуюся ярче по мере приближения. Еще через несколько десятков шагов стало понятно, что это горящий факел, в руке человека, поднимающегося нам навстречу. Пламя от факела окрасило белоснежный ёжик волос в розовый цвет – я узнал встречавшего! Тот самый нервный лесной альв, так яростно подчёркивавший свою мужественность, на балу при нашем Дворе. Лесной?

На сосредоточенном миловидном лице не отражалось ни единой эмоции. У меня закралось подозрение, что под водой приглушается, или растворяются не только звуки. Не доходя до нас ступеней десять, он поманил рукой, повернулся и направился обратно.

Мы всё также спускались, только теперь вместе с ним. Огонь факела, несомненно магический, горел тускло, но ровно. Вскоре я понял, для чего он: чем дальше от поверхности, тем темнее становилось. Мы с трудом поняли, что достигли дна – вокруг было совершенно темно. Света от факела молчаливого сопровождающего едва хватало на три шага вперед. Блэз непроизвольно старался держаться ко мне поближе. Вот в тусклом красноватом свете показалась морда морского коня, вторая, третья… Альв вновь знаком показал, чтобы мы оседлали этих странных созданий: при более близком рассмотрении оказалось, что у них морды, торс и передние ноги как у обыкновенных коней, а вот задняя часть целиком состояла из большого чешуйчатого рыбьего хвоста.

Альв раздал нам какие-то липкие клочки водорослей, а потом знаком показал приложить их к горлу. Мы последовали указаниям: водоросли немедленно растеклись по шее, плотно обхватив горло. Сопровождающий указал пальцем на нос, видимо показывая, что они нужны, для того, чтобы дышать под водой. Я попытался спросить, но изо рта вырвался лишь большой пузырь воздуха. Альв вновь знаком показал молчать.

От таких манипуляций Блэз заметно нервничал, но так вскочил на гиппокампа,[1]будто для него это обычное дело. Мы понеслись с такой скоростью, что пришлось прикрыть глаза: водные потоки все же намного плотнее воздушных. Оставалось надеяться, что конь сам знает, куда нас нести. После нескольких минут бешеной скачки, растянувшихся до бесконечности, я рискнул вновь открыть глаза. Впереди предстало удивительное зрелище: огромный дворец, сотканный из бесчисленных ветвей разноцветных кораллов, источавший яркий свет. По величине, полагаю, он спокойно мог вместить пять замков Неблагого Двора и ещё один, Благого в придачу!

Вокруг сновало множество разных морских существ самых разны форм, окрасок и интенсивности свечения. Это выглядело так ярко и нарядно, что я невольно залюбовался зрелищем.

Ворота дворца оказались открыты. Гиппокампы плавно вплыли в них и остановились у стены, покрытой замысловатыми барельефами. Мы спешились. Кони немедленно унеслись куда-то в сторону. Ворота закрылись. Раздался тихий удар колокола, от которого по воде прошла дрожь, потом ещё один и ещё… Вода вокруг вдруг резко исчезла, а на меня навалилась такая тяжесть, что я едва удержался на ногах. Стало нечем дышать – водоросли, туго стянувшие горло, душили, будто веревка палача.

Альв подскочил ко мне, провёл пальцами по шее – в его руке остался обмякший зелёный клочок. Тоже самое он проделал и с Блэзом, а потом кивнул, в лёгком поклоне.

− Приветствую вас, сэр Люк и сэр Блэз! Меня зовут Моэр – мы с вами виделись недавно при Неблагом Дворе. Разрешите сопроводить вас к отцу!

К отцу? Неужели ещё один сын Оаннеса? Невероятно плодовитый правитель! Скольких же жён он успел сменить за своё долгое царствование? Наверняка, каждую он осчастливил ребёнком, прежде чем она успевала наскучить любвеобильному царю. Судя по облику, матерью Моэра была лесная нимфа.

На Блэза заявление провожатого не произвело никакого впечатления. Он, покряхтывая, потирал шею, с явным удовольствием вдыхая полной грудью.

− Можешь счесть меня трусом, сэр Люк, − произнес он хрипло, − Но в подводное государство я больше не ходок! Хватило с меня их лестницы и удавок!

Изящный альв с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал.

− Не забывай, мы ещё только прибыли, − напомнил я, − Наверняка, путь вверх будет сложнее. А ещё на поверхности шторм.

− Мне уже все равно не терпится вернуться! Я рассчитывал на хорошую драку, попойку… на худой конец, тягомотный приём, но никак не на это всё! − он неопределённо повёл рукой.

− О гостеприимстве короля Оаннеса ходят легенды! – возразил Моэр, − Не судите так поспешно. Я понимаю, небольшое неудобство…

− О-о-о! – когда Блэз злился, у него забавно дрожали острые кончики длинных ушей, − Неудобство, это когда ты натёр задницу в седле за пару дней пути! Или отлежал бока, ночуя на жесткой земле! Вот, что такое неудобство! А то, что пришлось перенести нам, называется неоправданная, глупая смертельная опасность! Весьма мерзкая при том!

Зрелище надутого «красного колпака» неожиданно развеселило меня. Моэра же, напротив, огорчило, но он держался стойко.

− Сэр Блэз, позвольте проводить вас к подводному двору царя Оаннеса! Уверен, вы измените своё мнение!

Мой спутник, сузив и без того маленькие глазки, сжал губы в тонкую линию, но проследовал за ним.

Помпезный коралловый дворец величиной с город, снаружи поражавший воображение, внутри оказался ещё роскошнее. Стены украшали резные панно, переливающиеся всеми цветами радуги перламутровые мозаики и затейливые кружевные узоры. Полы, мощёные полудрагоценными камнями воссоздавали картины баталий неизвестных морских существ с оанами, в воде и на суше. Из стенных ниш выступали величественные и прекрасные статуи из мрамора, невероятно тонкой работы.

Навстречу вышла высокая женщина, с пышной фигурой и длинными зелёными волосами, в блестящем словно рыбья чешуя платье – никак не свыкнусь с Ёрмейн в таком виде.

− Приветствую, сэр Люк, сэр Блэз, − произнесла она. Голос принцессы по-прежнему отдавал хрипотцой, − Мы ждали вас со дня на день.

Её заявление удивило меня.

− Тревожащие слухи докатились даже сюда, − пояснила она, − Договор нарушен, день и ночь больше не сменяют друг друга. Произошел ряд ужасных преступлений – их цепь тянется уже долго.

Переведя взгляд на Моэра, идущего рядом, она произнесла:

− Благодарю, братец. Ты можешь быть свободен! Я сама провожу гостей.

Блондин немного нервно кивнул, но перечить не стал, скрывшись за ближайшей подвернувшейся дверью. Проводив его взглядом, Ермейн тихо произнесла:

− Как поживает Макрель? – в её голосе сквозила грусть.

− Жив-здоров. Кажется, слагает новую балладу, − о том, что он утешается в объятиях дриад и иных разнообразных дев, добавлять благоразумно не стал. Не в моих правилах сыпать соль на незажившие раны кому бы то ни было. Ёрмэйн склонила голову, словно отмечая очень важную для себя информацию.

− Я этому рада, − спокойно ответила она, − По возвращении передай ему пожалуйста, что моя личная жизнь тоже складывается удачно. Через несколько недель я выхожу замуж за одного очень достойного оана.

− Непременно, − поклонился я.

Мы дошли до высокой стрельчатой двери, она толкнула створку и на нас буквально обрушилась волна разнообразных звуков: разноголосый гомон придворных, сновавших повсюду, странные звуки, который тут наверняка считали музыкой, топот танцующих, звон бокалов и банкетных приборов… Если предыдущий зал показался нам огромным и пустынным, то этот был просто циклопических размеров. По нему сновало множество самых разных существ: девы с зелёными волосами, в откровенных нарядах, по сравнению с которыми платье Ёрмейн казалось почти монашеским; рыцари, с длинными рачьими усами и круглыми глазами навыкате, в лицах которых проглядывало что-то рыбье.

Ёрмейн вела нас в самую гущу галдящей толпы, между тем, тотчас расступающейся перед нею, как рыбный косяк перед китом.

− Отец! Я привела гостей с суши! – её не слишком пронзительный голос удивительным образом перекрывал шум.

− Пусть подойдут ближе! – А вот этот голос не перекрывал, он сметал все на своём пути, подобно цунами. В нём рокотал прибой, свистел ураган, гремели обрушивающиеся под напором волн скалы… Перед нами немедленно образовалась дорожка – придворные плавно стекли ближе к стенам.

На массивном чёрном троне, украшенном розовыми, золотистыми и белыми жемчужинами небывалого размера, восседал высокий мужчина с длинными черными волосами, в изящной золотой короне в форме тонких коралловых ветвей. Рядом с ним, в удобном кресле сидела медноволосая женщина – сходство с Роннаном поражало. Мы с Блэзом поприветствовали короля, отвесив каждый по церемонному поклону.

− Я понимаю, вы прибыли не просто так, − Оаннес перехватил инициативу, не позволив нам сказать и слова, − Но так совпало: сегодняшний приём организован в честь князя Чёрного Грота, поэтому приглашаю вас поучаствовать в торжестве, а завтра жду на личную аудиенцию.

− Как будет угодно! – вновь поклонился я, но король ещё не договорил.

− Вашим гидом и сопровождающим сегодня будет мой сын Моэр.

Изящный альв немедленно отделился от толпы придворных. Я увидел лёгкое смятение в глазах Ёрмейн, через мгновение, сменившееся обреченностью. Правитель похоже, ничего не заметил, продолжим как ни в чём не бывало:

− Князь Мантарей, поднимаю этот бокал в твою честь! – тут же потеряв к нам интерес.

− Эка нас бортанули! – пробормотал Блэз так, чтобы его расслышал только я.

− Мне странно другое: похоже, Ёрмейн не слишком горит желанием выходить за этого князя. Зачем тогда устраивать спектакль?

− Без понятия, − пожал плечами Блэз, − Кто их поймёт, этих водяных? С твоего позволения, отлучусь ненадолго – может, всё-таки выйдет заполучить хоть маломальский трофей? Смотри-ка: вон у той дамочки очень миленький хвостик – он бы прекрасно смотрелся в фигурной банке у меня на тумбочке!

Я невольно повернул голову в указанном направлении и обомлел: прямо по воздуху плыла прекрасная русалка! Волосы образовывали розовый нимб вокруг её головы. Неизвестно откуда, взялись ещё две русалки с волосами голубого и зелёного цвета, также плывущие под высоким потолочным куполом, изливающим мягкий золотистый свет. Водяные девы танцевали необыкновенный танец, то двигаясь плавно и размеренно, то стремительно. Зрелище завораживало. Вот, танец закончился, девы дружно помахали собравшимся и рассыпались мириадами разноцветных пузырьков.

«Красный колпак» рядом со мной разочарованно вздохнул: «Иллюзия»!

− Вы не правы, − возразил Моэр, − Это проекция – девушки танцевали за границами дворца, а мы здесь наблюдали их выступление. Отец любит представления.

Белокурый альв стоял рядом, а вот Блэз скрылся в неизвестном направлении. Ради вожделенного трофея ему придётся вновь окунуться под воду.

− Царица Кендра ждёт вас. Я провожу, − тихо произнес Моэр. Я вздрогнул: кто же тогда сидит рядом с Оаннесом? Некоторые придворные беззастенчиво разглядывали меня. Постаравшись придать лицу непроницаемый вид, я направился вслед за провожатым, намереваясь задать вопросы позже.

Учитывая объёмы зала, мы слишком быстро добрались до дверей. Неужели здесь даже во дворце используют свёртывание пространства – принципы троп альвов?

− Дворец стоит на разломе между четырьмя мирами, − пояснил Моэр, − Таких мест не слишком много, но они вовсе не редкость, как пытаются убеждать некоторые. Это позволяет неограничено черпать энергию для магии.

Заметив мой удивлённый взгляд, он трактовал его по-своему.

− Мы достаточно близки с Ёрмейн – нас связывает давняя дружба. Макрель рассказывал ей о тебе много хорошего. Жаль, что так вышло у них с… сестрой.

Неожиданно для самого себя я вдруг остановился и выдал:

− Ей не обязательно выходить замуж, чтобы унять боль сердца. Понимаю, она хочет «выбить клин клином», но так может стать только хуже. Лучше всего на время покинуть придворную жизнь и побродить где-нибудь, увидеть новые места, уложить все в голове… Прости, лезу не в своё дело.

Он улыбнулся.

− Я советовал Ёрмейн то же самое. Макрель сказал ей правду – ты очень добр. Истинным оанам от предков досталось свойство менять пол единожды в жизни – для обеспечения выживания виду. Говорят, некоторые амфибии в мире смертных поступают также. Но иногда мне кажется, что это больше проклятие, чем дар – альвы сложнее людей, а тем более обычных лягушек.

Не могу с ним несогласиться. Мы остановились у неприметной двери – необъятный коридор, с чредой подобных дверей уходил дальше, теряясь за углом.

− Я тебя покину. Царица ждёт.

Он резко развернулся и быстрым шагом направился обратно. Мне ничего не оставалось, как войти в небольшую уютную комнату со множеством всевозможных занятных вещиц из мира смертных. Чарующий, слегка глуховатый голос, казалось, заполнил все её пространство:

− Закрывай дверь! Мы под водой, но почему-то никак не можем избавиться от сквозняков.

Она сидела в большом плюшевом кресле, поджав под себя босые ноги. На полированном подлокотнике уютно устроилась расписная фарфоровая чашка с кофе, если судить по тонкому аромату, заполнявшему комнату. Длинное тёмное платье простого покроя, с изысканной вышивкой в виде журавлей и лотосов, из мягкой струящейся ткани, очень элегантно смотрелось даже в столь домашней обстановке. У кресла стояли несерьёзные пушистые розовые тапочки.

− Как там Роннан? – спросила Кендра, − Мы давно с ним не связывались, я волнуюсь. Оаннес подарил нам волшебные зеркала для связи, − пояснила она, заметив моё растерянное выражение лица, − Они как-то плохо стали работать – может, в этом виновно нарушение Договора о смене дня и ночи? Думаю, сыну пора возвращаться. Этот фарс с обвинением затянулся.

− Похоже, Роннан женится на королеве Тианиель, − ответил я. – А почему вы уверены, что обвинение в убийстве – фарс?

Красиво очерченные брови королевы взлетели вверх.

− Какая замечательная новость! Тинни прекрасная девочка! Сбылось моё давнее желание! Мы длительно дружили с её матерью… − она склонила голову в знак скорби, − И твоей тоже. С Энидой, кстати, даже больше – Мэдб была слишком занята: нелёгкое бремя власти.

Мысли завертелись хороводом.

− А обвинение… Чем иным оно может быть, если не фарсом? – продолжала она. – Роннан и Аргиос прекрасно ладили: мой брат был ему как отец! Даже если отбросить то, что Роннан по натуре не убийца – у него нежный и лёгкий характер, мой сын не смог бы этого сделать физически – его в тот момент не было при дворе.

Заметив мои округлившиеся глаза, она продолжала:

− На самом деле, царь Оаннес отослал его в округ Питри, чтобы улеглись страсти вокруг отказа от женитьбы на Альдигитре. Муж выдумал для него поручение – доставить послание наместнику. Никто, кроме нас с мужем не знал об этом. Роннан вернулся как раз в тот момент, когда стало известно об убийстве Аргиоса.

В то время у нас гостили Конан и Лириан. Чтобы не разжигать дипломатический конфликт, убийство свалили на Роннана, подбросив его нож к телу моего брата. С согласия Оаннеса я написала письмо Тианиель, с просьбой принять к Неблагому Двору Роннана до выяснения обстоятельств. Уверена: Аргиоса убил кто-то из благих принцев.

− Почему? – спросил я.

− Брат знал, что королева Латона покончила с собой – они поддерживали дружбу. Королева прислала ему письмо: жаловалась, что Альберих изменяет ей.

− И что из того? Мэдб тоже намекала на это…

Царица Кендра поднялась, прошла босыми ногами до письменного столика, взяла лист бумаги и протянула мне.

− Сейчас тебе все станет понятно. Прочти.

Я взял письмо и последовал её совету. Мелким каллиграфическим, явно женским почерком было выведено:

«Здравствуй, дорогой друг! Пишет тебе несчастная покинутая женщина. Никого и ничего не осталось вокруг – всё поглотила боль. Пишу тебе не для того, чтобы жаловаться, ибо прекрасно знаю – это бесполезно! Если раньше у меня была надежда, то сегодня её не стало.

После визита Мэдб угасло солнце, а небо упало на землю, разбив вдребезги хрупкую жизнь твоей бедной подруги Летти. Нет, Мэдб не виновата: она лишь ответила на вопросы, причём, постаралась сделать это мягко. Однако, ничто не изменит факта: она много лет покрывала и покровительствовала тайным встречам моего мужа и её подруги.

Даоин-ши не могут лгать… Но что поделать, если вся моя жизнь оказалась одной огромной ложью? Я королева, жена короля, родившая ему троих детей. Во время частых и долгих отсутствий Альбериха, правившая Благим Двором, смею надеяться, успешно. Моя прекрасная дочь Эониель, по старшинству останется править… Да, это прощальное письмо – копию его я пошлю ещё одному другу – вы и Мэдб будете знать правду о моей смерти.

А пресловутая правда состоят в том, что Альберих женился, чтобы умилостивить мою мать, подарившую ему красоту и власть за доброту и доблесть. До знакомства со мной он был связан с Энидой…»

Я вздрогнул и прочёл это место ещё раз – да, ошибки быть не могло!

«…Которая родила ему сына. Я видела его портрет в галерее Неблагого замка, а также слышала о его подвигах. Люциан как две капли похож на отца: рыжий, задиристый, язвительный и бесшабашно смелый. Фактически, он является первенцем Альбериха и мог бы оспаривать Благой трон, но я не допущу этого! Только дети короля и королевы должны править, а не плоды ошибок молодости…»

В этом месте на бумаге расплылось пятно чернил – возможно, на них попала вода, размывшая часть текста. «Больно надо!» − прошептал я себе под нос. Замечание покойной королевы уязвило сильнее, чем хотелось бы. Никогда ещё никто не указывал, что я бастард, а Латона обозвала «ошибкой молодости»! Но, сцепив зубы стал читать дальше – до конца послания оставалось ещё далеко.

«…Мэдб всё знала! Она покрывала свою подругу Эниду, когда та встречалась с Альберихом. Какая боль! Предательство! Я-то думала, мы достаточно уважаем друг друга, чтобы говорить правду в лицо. Мэдб отговорилась заботой обо мне же! Как цинично! Её слова: «Я не хотела уязвлять тебя. Что ты могла сделать, если бы обо всём узнала? Латона, у вас дети, не достигшие совершеннолетия! Просто каждый раз ты бы страдала».

Можно подумать, я не страдаю теперь! В сердце горит такое пламя, что я боюсь натворить что-то страшное… Нет, лучше смерть, чем терпеть такое! Это просто невыносимо! Я обстоятельно и прямо поговорила с Мэдб, она всё рассказала под нажимом прямых вопросов. Альберих позорно сбежал с Энидой! Бросил не только свою семью, но Двор и Тир Нан Ог.»

Дальше несколько слов было густо зачёркнуто.

«Энида бросила сына на подругу – не повезло мальчику с родителями. Надеюсь, Мэдб воспитает его должным образом. Но ему в любом случае не видать Благого трона − я завещаю его своим детям, по старшинству – Эониель. Она умная девочка, справится. Никто, кроме наследников, в которых течет моя кровь, не будет править Благим Двором – таков мой посмертный завет!»

Я поднял глаза от письма – голова кружилась. Выходит, моя мать сбежала с…отцом! Но почему они не взяли меня с собой? К тому моменту я уже был достаточно взрослым – не такая уж и обуза! Альберих… отец – не захотел? Мама любила меня, точно знаю! Просто так она бы не отказалась оставить сына. После письма Латоны осталось ещё больше вопросов.

На самом деле, я рассчитывал совсем не на такую информацию… А на какую?

Кендра, заметив моё замешательство, грустно улыбнулась.

− Да, в этом письме содержатся ответы на многие вопросы.

− Вы бы не могли дать мне его на время? – спросил я, особо не надеясь.

− От чего же? – пожала плечами она, − Бери. Я понимаю, ты просишь не из праздного интереса. Оаннесу я скажу об этом сама – он не будет против. Мужу порядком надоела вся эта история с обвинением Роннана. Между нами, Альдигитра – опасная истеричка. Очень хорошо, что она выходит замуж за главного шамана островов Гамбье, в Полинезии: ему лестно, ей – работа, а нам спокойствие.

− Спокойствие – это верно! – раздался низкий голос царя Оанеса у меня за спиной, − А можно уточнить, не против чего я буду?

Царица Кендра лукаво улыбнулась, глаза при виде мужа засверкали. Я обернулся – в дверях стоял Оаннес, в свободной рубахе, простых темных брюках с чешуйчатым рисунком и мягких домашних туфлях. Заметив мой растерянный взгляд, он засмеялся.

− Не удивляйся, Люк. Приём такой скучный, аж скулы сводит! С простым сидением на троне и помахиванием рукой справится обычная иллюзия. Кендра вообще отказалась туда идти – я её понимаю, но с речью иллюзия не справится, так что пришлось отдуваться за нас обоих. Но! – он сделал страшные глаза, − Это большой секрет!

Оаннес подошел к жене, которая поднялась из кресла, нежно обнял её, легонько поцеловав в волосы, потом уселся в кресло, а Кендра уютно расположилась на его коленях. От этой пары веяло такой нежностью и любовью, что мне захотелось поскорее оставить их вдвоём: стало совестно, будто подглядываю в замочную скважину. Царь заметил мою реакцию и улыбнулся.

− Не смущайся, у нас на самом деле запросто. За те множество сотен лет, как я правлю Подводным царством, все эти куртуазные манеры и прочие игры этикета успели изрядно наскучить. Придворные пусть играют, а мне милее обычный домашний уют, − он нежно взглянул на Кендру, как бы невзначай, ласково провел кончиками пальцев по плечу жены. Она немедленно подалась под его ладонью – вот-вот замурлычет.

− Люк хочет взять письмо от Латоны на время – для расследования, − сказала она, глядя мужу в глаза.

− Пусть берёт. На самом деле не люблю неразгаданных ребусов, а особенно таких, от которых «дурно пахнет» − спокойно ответил царь, и повернулся ко мне. – Может, на земле и нормально, когда кто-то убивает королеву, но мне хотелось бы знать, кто в действительности виновен в смерти брата моей жены.

− Вы подозреваете?..

− Я подозреваю Лириана, − в голосе Оаннеса вновь проявились рокочущие нотки, − Он импульсивный и истеричный. Но это лишь слова, доказательств у меня нет. А из доказательств… Моэр! Зайди, хватит стоять в коридоре!

Блондин немедленно вошел и плотно притворил за собой дверь. У них что, принято подслушивать под дверью?

− Расскажи, что ты слышал вечером, перед убийством брата королевы.

− Я проходил мимо комнаты Аргиоса и услышал крики. Ломиться не осмелился, но прислушался, − он потупился, − Вдруг нужна помощь…Различив два мужских голоса, насторожился и прислушался ещё сильнее. «Я знаю, это ты убил королеву Мэдб!» − эти слова повергли меня в шок. Затем послышалась какая-то возня, короткий вскрик и грохот. Дверь отворилась, из неё вышел мужчина – я успел разглядеть со спины только голубую бальную одежду и длинные белые волосы – и очень быстро направился прочь. Меня, стоящего в нише, он не заметил. Я постучал в дверь, никто не ответил. Заглянув в комнату, обнаружил Аргиоса, лежащего на полу в луже крови – он уже был мёртв. Выбежал из комнаты, и пустился, куда глаза глядят. Роннан поймал меня на выходе из дворца, расспрашивал, но я тогда от шока не мог вымолвить ни слова, только лишь кое-как произнес имя Аргиоса. Роннан тут же унёсся в направлении его комнаты, а там… Его застали над трупом дяди с окровавленным кинжалом в руках.

− Кинжалом Роннана? – уточнил я.

− Нет, вот этим! – Кендра вновь встала, порылась в тумбочке и достала кинжал с буквой «А» на рукоятке. Я обомлел! Его близнец, испробовавший крови смертного, а точнее несчастного Верлиоки, лежал в ящике моего письменного стола в Неблагом замке.

− Можно? – спросил я. Она протянула кинжал мне, рукоятью вперед. При касании к оружию, на меня нахлынуло знакомое чувство чего-то родного…

− Это кинжал Альбериха, − произнесла царица, − Такими он забивал дичь на охоте.

Заметив мой удивлённый взгляд, она решила пояснить:

− Откуда знаю? Приезжала как-то ко Благому Двору в охотничий сезон. Мэдб, кстати, больше любила силки, а вот добивать и свежевать добычу доверяла мужчинам.

− Вот и доказательство, пусть непрямое, − спокойно произнёс Оаннес, − Такие кинжалы были только у Благого короля. К моменту смерти Аргиоса, он уже много лет, как исчез. Следовательно, убийца кто-то из его семьи, а точнее, один из его сыновей. Врядли Эониель носит при себе оружие.

− Носила, − машинально поправил я.

− Что? – не понял царь.

− Носила. Эониель умерла. Сейчас королём стал Конан.

− Она?..

− Отравлена. Другой версии нет. Просто так, умереть от того, что её заперли в башне, королева никак не могла.

Кендра застыла, приоткрыв рот, Оаннес сузил яркие синие глаза, а Моэр уселся на пуфик у двери с растерянным выражением лица.

− Кто-то должен разобраться с этим! – проронил царь, придя в себя быстрее остальных.

− Разбираюсь, − вздохнул я, − Что мне остаётся?

[1]Гиппокампус, киппокамп – мифический морской конь. По греческим легендам, на ни ездили нереиды, дочери морского царя и другие морские существа.