Глава 8
Саднящие, горящие огнём, перекатывающиеся полосы расползались по голове, свиваясь тугим узлом на макушке. Я застонал и попытался потереть пульсирующее сосредоточье боли. Этого не вышло: руки не слушались. Постепенно выяснил ‒ они привязаны к чему-то за запястья, а я попросту вишу, распятый. Попытался посмотреть, где нахожусь − почти безуспешно ‒ один глаз никак не желал открываться, склеенный чем-то, как позже выяснилось, кровью.
‒ Гляди-ка! Наш «Гендальф» таки продрал глазоньки! ‒ раздался рядом незнакомый голос. Повернув голову в сторону говорившего, немедленно напоролся на взгляд желтых глаз, горящих в темноте не хуже фар «Зверя».
‒ Не Гендальф, скорее Трандуил, ‒ этот голос казался знакомым, но я никак не мог вспомнить, где слышал его, − Ох уж этот Толкин! Наверняка был знаком с кем-то из малого народца, а может и в Тир Нан Ог бывал…
− Кто такой Толкин? Я про Гендальфа фильм смотрел, «Властелин Колец» называется.
− По романам Толкина сняли эти фильмы, − раздался легкий раздражённый вздох. − Ты понял инструкции, я удаляюсь. Надеюсь, можно рассчитывать, что вы не наделаете косяков, как обычно.
− Ну ладно тебе, Ла… − желтоглазый смотрел мне за плечо, я попытался обернуться, но был остановлен ощутимым тычком в спину.
− Без имён! – раздраженно прервал его невидимый собеседник. Всё-таки я точно слышал этот голос и не раз!
Хрустнула ветка, я дёрнул головой в ту сторону. Думал, губы занемели, но оказалось, их заклеили липкой лентой. Полная Луна стояла прямо над головой, хорошо освещая округу: меня привязали к двум деревьям на круглой поляне. Портал не чувствовался, значит находился далеко. Из-за кустов вышли Сэм Верлиока и сатир Петя, до сих пор украшенный свиным пятачком вместо носа.
Некрасиво заблеяв, сатир подскочил ко мне и «отработал» обоими кулаками по рёбрам, как по боксёрской груше, с воплем:
− Ах, ты!.. Я сейчас тебя так отделаю, что нос тоже пятачком станет! От меня как от чёрта теперь шарахаются, а все из-за тебя!
− Тише, тише! – Верлиока поспешил оттащить его, − Мы ещё успеем поупражняться в ударах. Это эльфийское отродье тут надолго – можно будет поэкспериментировать, на что они лучше реагируют – на соль, железо, а может быть кислоту?
Он посмотрел на меня единственным глазом – в глазнице другого был вставлен огромный ярко-голубой топаз, обычно прикрытый длинной чёлкой.
− Ну, что? Как там тебя назвали? Трандуил? Чего молчишь? Ах, рот заклеен? Ну, извини, ты так играешь магией, что это вопрос безопасности!
Верлиока схватил меня за челюсть и приблизив лицо уставился горящим безумием единственным глазом, прошептав:
− Станет ли овца львом, если научится рычать?
Казалось, топаз в пустой глазнице высверливает дыру прямо в черепе. Не дождавшись ответа, продолжал:
−Прежде чем отправляться в стаю львов, убедись, что ты не овца!
Он отпустил челюсть и отстранился, пробормотав:
− Станет ли лев овцой, если вырастет в овечьем стаде? Рано или поздно природа берет своё!
Безумец вынул откуда-то из одежды маленький ножик и полоснул меня по руке: ткань пиджака и рубашки разъехалась, кожу ожгло огнём. На этом действие железа не закончилось. Модные здесь вещи постепенно обрели первоначальный вид, превращаясь в потрепанный в приключениях последних суток дорожный камзол и несвежую белую рубаху с воротом, стянутым суконным шнуром.
− Гляди-ка, − издевательски протянул Шпон-Сковородка, − У него, кровь голубая, с зеленцой! Она у них, Петька, на меди основана, не так как у нормальных людей, на железе! – он лающе засмеялся, − Осьминоговы родственнички! Чего вылупился? Думаешь, если я одноглазый, то плохо вижу? Да может, получше тебя. Это, кстати, один из ваших меня изувечил! Сначала наделил колдовским зрением, наигрался со мной, а потом глаз выколол. Я ведь Волшебную страну почти помню – нескольких подменышей спрашивал, у всех так. Люди, отлученные оттуда и здесь не на своём месте, и обратно не попасть. Знаешь в чём подвох? Портал для подменышей заблокировали – обычный человек, может запросто забрести в Волшебную страну, если страж отлучится, а такие как я – ни-ни.
Меня в детстве подменили, а потом как подрос, юношей стал, выкинули, будто собачонку! А в этом мире, оказывается, уже больше ста лет прошло! Ни родителей в живых не осталось, ни знакомых! Все другое: помню ещё, как на лошадях да в каретах ездили, царь Александр IIIправил, у женщин длинные платья… А тут революция оказывается была: ни царя, ни помещиков, теперь нет. И сам мир переменился – поезда, не чета тем, что были, машины, самолёты, телефоны, телевизоры, компьютеры на ладошке умещаются! Я первое время в шоке был, а потом ничего, адаптировался.
− Да что ты с ним разговариваешь? – сатир подскочил ко мне – круглый свиной пятачок лоснился от светящейся пыльцы. Он вновь заехал мне кулаком, на этот раз в челюсть. Голова взорвалась такой болью, что я, видимо, ненадолго отключился. Пришел в себя от новой боли: грудь жгло просто неописуемо! Никогда ещё я не испытывал подобного. Наверно кричал – в ушах стоял странный звук, перед глазами полоскалась серая муть, очень медленно рассеивающаяся. Грудь ожгло новой болью – сатир водил по коже ножом, оставляя неглубокие порезы, которые заживить – нечего делать, если бы применяли любой другой металл – не железо. Верлиока, стоявший тут же, сыпанул что-то на рану – теперь я точно кричал! Точнее, выл, будто раненый волк. Не знаю, кто бы смог сдержаться, испытай подобное. Чувствовалось, как соль (а это несомненно она), проникает в кровь, тело начинает пылать раскаленной лавой – теперь я точно знаю, что чувствовала королева Мэдб перед смертью!
Заиграла тяжелая, наполненная басами мелодия – не смог её узнать. Голоса мучителей звучали издалека:
− Слушаю. Что?! Сейчас еду! Петька, посмотри за ним – мне нужно отъехать!
− Что случилось, босс?
− Не твоё дело!
Меня на некоторое время оставили в покое. Но стоило начальнику скрыться за деревьями, как сатир подскочил ко мне и стал наносить множество порезов ножом, присыпая их солью из целлофанового пакета. Сквозь болевой шок, туманящий взор, померещился привычный, можно сказать родной силуэт. Раздался глухой удар, и Петя повалился на землю как подкошенный прямо к моим ногам. Окончательно теряя сознание, я расслышал такое грязное ругательство, что не поверил собственным ушам: Сильвару Стерху не свойственно так выражаться.
***
Что-то мокрое касалось лица, отодвигая пелену беспамятства.
− Лис, ну просыпайся же, Лис! – шептал до боли знакомый голос, с лёгкой примесью паники, − Ты меня пугаешь! Лис, пожалуйста!
− Одуванчик! Долго ты, − я не узнал собственный голос, тоже называя друга детским прозвищем. Когда нам было лет по пять, его волосы, снежно-белые и легкие как пух, смешно топорщились в разные стороны, как настоящий одуванчик – уже не припомню, кто его так назвал впервые.
Он отбросил тряпку, смоченную какой-то жидкостью и обнял, подтянув моё ослабшее тело к себе.
− Ты настоящий гад, знаешь! – радость в его голосе противоречила словам, − Из-за тебя я побывал в настоящем аду! Никому такого не пожелаю! Даже прямой портал сюда прорубил, почувствовав, что ты «уходить» вздумал.
− Глупости, − голос ещё плохо слушался, − Вовсе не собирался помирать. Так, просто отключился немножко.
− Мне виднее: не забывай, я чувствую почти тоже, что и ты!
Он выпустил меня из объятий, из-за чего пришлось опереться рукой на землю, чтобы не сползти обратно в лежачее положение.
− Надо с этим что-то делать, − пробормотал я себе под нос, но он услышал.
− Чтобы ты, со своим свойством притягивать неприятности, погиб где-нибудь? Ну уж нет! Если меня не будет рядом, кто тебя спасёт?
− Вообще-то, я взрослый мальчик, − пробормотав, попытался встать, но завалился на бок.
Сили поддержал, вовремя подставив плечо, продолжая собирать в поясную сумку разбросанные вокруг клочья ткани, в которых можно было узнать ошметки рукава его рубахи и флакон с разведенной амброзией. Он помог встать, принимая практически весь вес моего тела на себя.
− Пошли домой, − коротко сказал он, − Хватит с тебя приключений.
− Мне нужно добыть Диадему Справедливости, не забыл? – выдавил я. Голова кружилась, а ноги дрожали от слабости – даже амброзия не может мгновенно восстановить силы после таких ран и потрясений.
− Добудем. Вот поправишься и добудем.
− Мне помогать запрещено, − напомнил на всякий случай.
− А я и не буду, − Сильвар обнял меня за плечи, подталкивая к тропе, ярко освещенной высоко стоящей луной, − Сам управишься.
Стоило ступить в его временно созданный портал, он тут же закрылся за нами.
− А что ты сделал с сатиром?
Ноги с трудом преодолевали брусчатку замкового двора, Сили все также поддерживал меня, за что ему благодарен.
− Просто по голове дал эфесом Бабочки. Странный он какой-то – смахивает на черта с картин по христианским сюжетам.
− Да, он жаловался, − кивнул я, − Вежливее надо быть с незнакомыми альвами. За наглость и схлопотать можно.
− Так это ты ему свиной пятачок приладил? – засмеялся Сильвар, − То-то он так злобствовал! Если бы я вовремя не подоспел, точно убил бы.
− Нам нужно обстоятельно поговорить, и желательно не на ходу, − в голову пришло, что Сильвар может разобраться в ситуации. Не давал покоя загадочный третий, находящийся на поляне кроме Сэма Верлиоки и сатира Пети, явно отдававший приказы. – Кстати, у Двалина в заложниках остался Роннан. А ещё, хотелось бы знать, что получается у моего конкурента, сэра Альтура.
− Пока ничего не могу сказать. От Светлого Двора нет вестей, а Роннан… вполне в состоянии за себя постоять. Тебе же необходимо отдохнуть и восстановиться.
Он остановился около двери в мою комнату и отпустил меня.
− Не в обиду, − Сильвар обернулся, уже направляясь дальше по коридору, − Сходи, вымойся и переоденься – я, конечно, попытался немного отмыть лицо от крови, но видок у тебя все равно как у чумазого оборванца, которого драла Дикая Охота.
Пожав плечами, я закрыл за собой дверь. Ничего удивительного: за последние сутки успел искупаться в грязи, погулять по чужому миру, вытерпеть пытки… После такого выглядеть прекрасным принцем вышло бы далеко не у каждого.
***
Основательно вымытый, переодетый в чистые брюки и вышитую рубаху навыпуск, в римских сандалиях на босу ногу, я сидел у окна, листая томик Гёте, периодически поглядывая на открывающийся с высоты вид на королевский сад.
Сили за время моего отсутствия, вырастил у входа очень реалистичного дубового рыцаря в доспехах из коры, с плюмажем из ветвей и листьев. Почему-то вспомнился Амфирвейн: интересно, друг оценил бы? Как он там, мой Зеленый Человек? Честно говоря, впервые создал нечто подобное – это самое настоящее чудо! Сили любит баловаться с деревьями и кустами: этот рыцарь у ворот – просто шедевр! Правда, ещё ни разу у него не получалось, чтобы статуя ожила – они продолжают расти, но поговорить с ними не получится.
Есть, конечно, Лес Дриад, очень древний – там каждый дух дерева может поведать множество историй. В детстве иногда играл с дриадой, забираясь в дальние уголки леса. Не знаю, чем десятилетний ребенок заинтересовал такое древнее и прекрасное существо… Алсейдес вышла в виде девочки моего возраста, тут же завязала разговор, подарила желудь, который я посадил в королевском саду среди розовых кустов. Через пару месяцев в благоухающем цветнике королевы Мэдб вырос могучий дуб, накрывший тенью большую часть клумб: из-за него, сад пришлось перенести. Я молчал, со страхом ожидая, что королева выяснит, кто учинил такое в её розарии, но Мэдб с удовольствием отдыхала в тени раскидистых ветвей, не однажды приговаривая «Как прекрасно! На этот раз птицы принесли нам настоящее сокровище!»
Именно Алсейдес научила взывать к земле и духам растений – до Зеленого Человека ни разу не пробовал её колдовство. Что с нею сейчас? В какой-то момент она перестала выходить, как бы я ни звал. Пытался спрашивать других дриад, но они лишь отводили глаза, а однажды на самой кромке леса из высоченной сосны вышла очень строгая дриада с лицом, изборожденным морщинами, как сосновая кора, и сказала, чтобы я больше не приходил. До сих пор не знаю, что произошло.
Гёте удивительно воздействует своим слогом, порою заставляя вибрировать что-то внутри…
«То, чем я владею, кажется мне далёким, а то, что ушло, становится реальностью»…[1]
Случайно попавшаяся на глаза строчка удивительно отозвалась, расходясь в сознании целым веером смыслов. Неизбывное чувство – прошлое тянет свои паучьи лапы в настоящее, плетя нити будущего. Что-то зарождается из уже однажды отыгравшего свою роль, но желает явиться вновь, примерив иную маску… Нити тянутся из Благого Двора и Подводного Царства к Неблагому, причудливо свиваясь сразу несколькими водоворотами событий, связи которых просто не в состоянии отследить, но они, несомненно, есть! Какая же роль для меня отведена в этом странном спектакле?
Я тряхнул головой, словно так можно было разогнать непрошенные мысли – спонтанные пророчества – совсем не то, в чем сейчас нуждаюсь.
Солнце только тронуло верхушки деревьев будя небесную радугу сумерек, а я уже отправился в постель – ничего не пил, кроме воды, а сил не осталось. Старею наверно, хотя в нашем случае говорить об этом просто смешно.
По выжженному полю мчался черный конь, взрывая копытами землю. Из его рта и ноздрей вырывалось пламя, а глаза светили потусторонним светом, которым часто наделяют в человеческих фильмах ужасов разных симпатичных чудаков, выскакивающих из-за угла с топорами или утягивающих вопящую жертву в ад. Конь скакал прямо на меня, но почему-то не было страшно. На расстоянии десяти шагов он резко остановился, встал на дыбы и заржал – голос у него тоже оказался странным, похожим на смесь рева пароходного гудка и звука волынки.
Я просто стоял и смотрел на него, а конь вновь опустился на четыре ноги и выжидающе уставился пылающими глазами.
− Ты кто? – спросил я, − Чего тебе нужно?
Он опять заржал, на этот раз ещё громче, медленными шагами подступая все ближе, склоняя голову к моей руке. Откуда-то прямо под ноги выкатилась знакомая голова из черного дерева, бывшая когда-то навершием посоха. Я с отвращением пнул, и она скрылась в подступающей со всех сторон мгле.
− Интересно, что ты за зверь? – спросил я, осторожно проводя по гладкой коже, напоминавшей наощупь отполированное дерево, но холодной, обжигающе холодной!
− Зверь? – он встрепенулся и боднул головой, вновь заржал, подставляя бок, смешно пофыркивая.
− Ты что, хочешь меня куда-то отвезти? – я похлопал по боку, как теперь стало понятно, металлическому. Он заржал, вновь повернув ко мне морду. – Жаль, ты не можешь говорить!
Глаза-фары Зверя загорелись так ярко, что стало больно…
Я тёр лицо, чтобы сбросить остатки странного сна. За окном стояла глухая ночь, освещённая лишь крупными, словно маленькие фонарики звёздами: небо Тир Нан Ог не спутаешь ни с каким другим. Странно! Что же разбудило меня? В глаза вдруг опять ударил свет – на этот раз от фонаря «летучая мышь», заполненного мелкими феями-светлячками. Прямо перед кроватью стоял полностью одетый Сильвар: не оставалось сомнений: он только что тряс меня за плечо, прикрывая фонарь краем черного плаща.
− Люк, вставай, − тихо сказал он, − Пришла дочь короля цвергов. Она обещает, что отдаст тебе Диадему Справедливости, если ты поможешь ей.
− Что опять стряслось? – вздохнул я, прикрывая рот в широком зевке, − Мне хватило прошлой встречи с нею.
− Вставай! Ты не можешь оставить её в беде: Мэйла сказала, что у неё был плохой сон, надо вернуться обратно в мир железнобоких.
− Какое совпадение! – я со вздохом откинул одеяло, − Мне тоже снилось что-то не слишком приятное.
− Она ждёт внизу и расскажет сама. Одевайся, я тоже буду внизу: отправляюсь с вами.
На мой вялый протест Сили лаконично ответил:
− Ты там чуть не погиб. Возражения не принимаются.
Наскоро одевшись в самую удобную одежду, а главное обувь, я чуть не забыл Спина, лежавшего на прикроватной тумбочке в виде серебряного браслета – мне понравилась такая его форма: куда как удобнее, чем таскать все время на боку! Взглянув мимоходом в зеркало на стене, решил подобрать волосы заколкой: задорный ирокез исчез после применения амброзии, волосы вновь рассыпались по плечам медными волнами. Сунув руку в ящик всё той же тумбочки, с воплем отдернул – что-то больно впилось в палец! Оказалось – изящная жемчужная булавка, которую ещё до достопамятного бала хотел подарить Ариадне, да так и не решился. Серебряная игла засела в пальце, глубоко проткнув подушечку. Шипя от боли выдернул её, немедленно заживил ранку и бездумно приколол булавку к одежде. Затем достал-таки заколку и крепко стянул непослушную шевелюру в конский хвост.
Сили в черной одежде, контрастирующей со снежно-белыми волосами и Мэйла с покрасневшими глазами и носом, одетая в знакомое льняное платье, скроенное по человеческой моде, стояли в дворцовом холле, в трёх шагах друг от друга, подчёркивая, что меж ними нет ничего общего. Увидев меня, оба немедленно направились в мою сторону.
− Я видела дурной сон, − затараторила Мэйла, − Похоже Верлиока все же добрался до детей и мужа! Ты обязан мне помочь – ведь все произошло из-за тебя!
− Технически, вовсе нет, − поправил я, − Этот тип и так терроризировал всю округу.
− Знаю, тебе нужна Диадема, − выложила она последний аргумент, − Я уговорю отца отдать её только тебе, при условии, что ты поможешь!
− В общем-то, раз я здесь, значит и так собрался.
− Тогда я строю портал, − без лишних слов сказал Сили.
− Прямо отсюда? – расширила глаза Мэйла.
− А почему нет? – хмыкнул друг, − Не вижу смысла идти куда-то ещё.
Он покрутил рукой, шепча заклинание. Воздух задрожал, мир начал смазываться по краям овального прохода в человеческий рост, за которым виднелся ночной лес, освещенный полной луной.
«Точно, у порталов общая полнолунная болезнь», − подумал я, шагая вслед за другом и дочерью подземного короля в проход, уже начинавший медленно меркнуть.
Мы вынырнули ближе к городу, почти на самом краю леса. У частных порталов есть очень большой плюс – в них нет стражей, но есть и минус – они открываются лишь однажды: в следующий раз придется строить новый, а это очень энергоёмкое занятие. Правда, по Сили не скажешь, что на нём это как-то отразилось. Друг бодро шел впереди, с любопытством разглядывая окрестности. Заметив что-то в кустах, он подошел и вдруг, с возгласом отвращения отпрянул.
− Ты что там увидел? – поинтересовался я.
− Они используют кровь земли! – воскликнул он, − Да ещё и непочтительно сливают её где попало! Это же губит плодородный слой и растения вокруг! Кровь земли должна находиться далеко в глубине, под почвой!
Мэйла хмыкнула, а я не сразу понял, о чем он: под кустами было разлито отработанное автомобильное масло.
− Ты как будто никогда здесь не бывал! – невесело усмехнулся я, − Это ещё «цветочки»: видел бы ты их свалки отходов и обычный лес или пляж после пикников…
Сильвар ничего не ответил. Опустившись на колени, он молча упёр руки в землю и закрыл глаза. Поначалу я не понял, что происходит, а потом, когда процесс пошёл быстрее, увидел, как черная маслянистая масса впитывается в землю, а почва приобретает обычный вид. Потом на том месте потянулась вверх, зазеленела трава и маленькие ростки, которые на глазах утолщались, становились выше… Сильвар шептал что-то, известное ему одному. Ветви причудливо свивались вокруг стволов, которые двигались и текли, приобретали массивность. Через несколько мгновений перед нами гордо шумели обширными кронами два ясеня и акация, выросшие прямо на глазах, но это были не просто деревья…
− Что ты наделал! – Мэйла открыла рот от удивления, − Люди будут бояться этой поляны!
Друг пожал плечами:
− Ну, отравлять все вокруг они не боятся. Потерпят, я думаю.
На поляне стояли три древесные статуи – двое мужских и женская – обезличенные, но с узнаваемыми силуэтами и формами.
− Ты создал древолюдей! – не отставала женщина.
− Вовсе нет, − возразил Сили, − Никто из известных мне даоин-ши, не может создавать разумных существ – это всего лишь живые древесные статуи, которые будут расти и меняться, соответственно возрасту. Кто-то должен помочь природе, если виновники свинства не желают этого делать.
− А как же отец королевы Благого Двора, король Альберих? – не отставала Мэйла, − Если верить легендам, он создал для своей жены Латоны служанку из ветви боярышника.
− Больше верь всяким сказкам! – перебил я, − Легендам свойственно преувеличивать.
Сили лишь грустно взглянул на меня, но промолчал. В детстве он бредил королем Альберихом, который отправился в странствия и пропал, когда нам не исполнилось и пяти лет. Друг восхищался силой и находчивостью короля. Легенда о служанке из боярышника как раз послужила началом его увлечения древесными статуями.
Мы пошли в сторону города, пока первые рассветные лучи прорезали синеву ночи, заявляя свои права на грядущую часть суток, изгоняя напоённую запахами листвы и хвои тьму в её извечный чертог. Шоссе в этот час было пустынно, но ещё немного и по нему побегут железные самоходные колесницы на резиновых колёсах, питающиеся кровью земли, движущиеся с небывалой скоростью, прорезая воздух своим урчанием и надрывными голосами. Где-то в их потоке зашуршит своими шинами Зверь с черными лаковыми боками и негодяем за рулём. Никогда не думал, что стану скучать по сделанному из железа автомобилю!
До города мы дошли в молчании. Уже совсем рассвело, когда дорога вывела к знакомому скверу, приобретшему новые черты. Худое Пальтишко, Шкалик – как его обозвал Верлиока, сидел на бортике фонтана, задумчиво свесив ноги в воду: залихватская канареечно-желтая прядь понуро свисала с макушки на плечо, затянутое в чёрную кожу плаща. Он обернулся на шорох шагов, собираясь было нырнуть в фонтан окончательно, но увидев меня, расплылся в щербатой улыбке.
− Высокий! – протянул он, − Да ещё с другом!
Из-за спины Сили вышла Мэйла, ростом едва доходящая ему до груди. Худое Пальтишко осёкся, но все-таки удержался за бортик.
− Госпожа Арина! – забормотал гоблин – подобострастные интонации не вязались с его хриплым голосом.
− Да ладно тебе, Шкалик! – прервала она его неуклюжие реверансы, − Знаю, ты большой сплетник. Лучше расскажи, какие новости в последнее время.
В глазах гоблина мелькнул страх, но он все же ответил:
− Компания «Мэйл» процветает. Пока вы отсутствовали, ваш муж взялся за строительство больницы − госзаказ, окончательно вырубив посадку лесных кикимор. В округе из малого народца остался лишь я, лесной хозяин, да полу-сатир – страж портала. Если учесть, что леший не показывается уже около сотни лет, то вообще двое.
Я услышал лёгкий стон за спиной, не сразу разобравшись, что его издал Сильвар. Мэйла схватилась за голову.
− Не может быть! – воскликнула она с болью в голосе, − Неужели он заставил Дамира это сделать! Не могу поверить! В роще жили пять кикимор! Мне надо немедленно домой! У тебя есть телефон? – спросила она гоблина. Он с извиняющейся улыбкой развёл руками. – Ладно, так справимся. На ближайшей остановке можно сесть в маршрутку – они уже скоро должны начать ходить. Вызвать такси без телефона не выйдет.
Она решительно зашагала дальше по дорожке, не заботясь о том, идем ли мы следом. Я поймал себя на мысли, что среди смертных дочь Двалина чувствует себя гораздо увереннее, нежели в родном королевстве. Сили направился вслед за нею, а я почувствовал лёгкий рывок за рукав.
− Мы в расчёте, − прошептал Худое Пальтишко, чтобы было слышно только мне. – Когда Шпон-Сковородка и Пятачок тебя убивали, я поджог его коттедж: моя речка Журчащая Дорожка, ушедшая под землю, протекает близко от его владений, поэтому просто было добраться незамеченным.
Так вот, оказывается, куда так спешил Верлиока, бросив меня на сатира. Благодарить не принято среди малого народца – можно нарваться на жестокую обиду, поэтому я просто кивнул и ответил:
− В расчете!
− Знаешь, − он шел рядом, желая договорить, − Ты первый дал отпор этому гаду. Даже принцесса цвергов сломалась, а ты не просто не испугался, а забрал машину – его любимицу, на которой он везде разъезжает – символ его статуса, власти! В общем, показал, что и на него найдется управа.
Я принял к сведению его слова. Вспомнив кое-что, решил рискнуть и задать вопрос:
− Слушай, раз ты знаешь, что меня пытали, значит видел, кто это делал. Про Верлиоку и Петю я знаю, а вот кто был третий, тот что отдавал приказы? Он все время старался находиться за спиной.
Худое Пальтишко остановился и серьезно посмотрел на меня.
− Я видел его мельком. Как только понял, что тебя повязали, тут же нырнул в водный поток, чтобы успеть вовремя: Шпон-Сковородка убил бы тебя и глазом не моргнул.
Он выдержал паузу, словно решая, стоит говорить или нет, но все же решил продолжить:
− Очень высокого роста, похож на твоего друга, с которым вы прибыли сегодня – такие же длинные белые волосы. Лицо не разглядел – далековато находился. Между прочим, именно он требовал, чтобы тебя убили, да не просто так, а железом и солью!
Понимаю, от добра добра не ищут, но в голову закралось одно сомнение.
− Слушай, а что ты сам делал в ту пору в лесу?
Он потупился.
− С кикиморой одной встречался – свидание у нас было. Ты как меня вылечил амброзией, так отбою от них не стало. Кстати, девчонки из посадки сбежали, теперь в лесу живут. Это я для принцессы цверговской утрировал, чтобы она думала, будто больше нет никого. Леший кикимор под своё крыло взял, не пропадут.
Вот все и выяснилось. Я ещё раз поклонился ему, наказал передать привет зазнобе и припустил вслед за Сили и Мэйлой, уже выходившими из сквера. Неожиданно Сили задал вопрос, от которого я сначала чуть не упал, а потом расхохотался, как сумасшедший:
− Мэйла, а где в этом городе можно выпить кофе?
Друг немедленно покраснел до корней платиновых волос, спеша отвернуться, а женщина с удивлением уставилась на него.
− Странный вопрос для Высокого! Кофе, конечно, продают на каждом углу, но обычно подобные вам его не переносят.
Она немного растерянно взглянула на меня, продолжавшего ухмыляться. Сильвар совсем смутился, махнул рукой, пробормотав: «Ладно, забудьте», направился быстрым шагом дальше по улице.
− Сили! – позвал я, но он даже не обернулся, − Сильвар! Подожди! Нам необходимо сменить одежду и желательно прическу! А то все будут коситься.
Он остановился, но не оборачивался – ждал, пока полыхающее лицо придет в норму. У Сили с детства проблемы – чуть что, тут же краснеет. Очень неудобное свойство: обычно альвы таким не страдают. Он в своё время даже к матери обращался, чтобы помогла перестать так реагировать, но королева Мэдб отказалась. «У тебя живое доброе сердце и нежная натура. Могу только дать совет: учись контролировать свои чувства. Кожная реакция будет в этом подспорьем – покажет, насколько это удаётся». В общем-то друг достиг совершенства во владении собой – обычно по его виду невозможно догадаться, о чём он думает. Тут, видимо, мы застали его врасплох.
На самом деле очень спокойно отношусь к кофе: горький, хотя и ароматный напиток. Мне больше по вкусу ключевая вода с добавлением цветочного нектара или мёда, ну и конечно, ревенёвое или одуванчиковое вино, в основном тоже разбавленное, чтобы не захмелеть. Среди альвов считается дурным тоном питать пристрастие к порокам смертных: кофе приравнивают к курению. Мы пробовали и то, и другое, когда сбежали на тот концерт. Не думал, что Сили так быстро пристрастился.
Я подошел к нему ближе, провёл руками по своей одежде, набрасывая гламор: костюм теперь был тёмно-синий, с белой рубашкой, а волосы лишь закрывали мочки ушей.
− Вот так примерно тут одеваются, − пояснил я. Он, не тратя время на слова, вновь прикрыл глаза, эффектно окутав свою фигуру туманом. Всё-таки обиделся – обычно Сильвар не выпячивает, что лучше меня владеет магией. Когда марево спало, мне осталось только присвистнуть: в черной кожаной куртке, шелковой рубашке, тёмно-серых джинсах и стильных шнурованных ботинках он выглядел идеально. Длину волос менять не стал – из вредности, наверно. Сили слегка приподнял бровь и гордо глядя исподлобья спросил:
− Так сойдёт?
− Вполне: мотоцикла не хватает для завершённости образа.
Он пожал плечами и повернулся к Мэйле:
− Куда теперь?
− Мы пришли, − ответила она, − Вот остановка.
Она тут же вскинула руку, голосуя – небольшой автобус чуть было не проехал мимо. В середине салона у окна сидела пожилая женщина, а чуть дальше двое мужчин, тихо переговаривающихся между собой.
− Вы в центр? – уточнила наша спутница. Водитель ответил утвердительно. – Садитесь, − предложила Мэйла, − Ехать минут двадцать.
Закрывшийся Сильвар бесстрастно глядел в окно на унылый повторяющийся пейзаж из домов-коробок с изредка разнящимся количеством этажей. У меня на душе скребли кошки: чего я не сдержался? Просто строгий, идеальный, правильный до оскомины Сили, несущий всюду закон и порядок − и пристрастие к кофе? Никак не мог уложить этот факт в голове! Может, я ещё чего-то о друге не знаю? А он, оказывается, «тёмная лошадка», хоть и блондинистая!
Сильвар поймал в оконном стекле мой взгляд и тут же отвел глаза, сделав вид, что ничего не заметил. Вот, значит, как? Продолжаем дуться? Ну, ладно! Я резко ущипнул себя за предплечье – он вздрогнул, тут же повернув ко мне голову. Я нарочито уставился в потолок, сунув руки в карманы. Стоило ему отвернуться – снова ущипнул, на этот раз сильнее. Он вздохнул и сложил руки на груди, откинувшись на спинку сиденья.
Прекратив ребячество, я заскучал и чуть не уснул, опустив голову на руки, сложенные на спинке сиденья впереди – все-таки выдернули среди ночи, не успел отдохнуть как следует.
− Нам пора выходить, − Мэйла толкнула меня в плечо.
Мы стояли на мощеном фигурной плиткой тротуаре напротив помпезного двухэтажного дома, сильно отличавшегося от тех, что мне доводилось видеть в этом городе до сих пор. Кирпичная стена выше человеческого роста наглухо отгораживала территорию от улицы, вдоль которой высились другие коттеджи, однако, даже в подмётки не годившиеся этому дому. Из-за массивных кованых ворот виднелся большой участок, превращённый стараниями умелых садовников в маленький парк.
Принцесса цвергов подошла к боковине ворот и ткнула пальцем куда-то в стену – только после этого я обратил внимание на неприметную медную пластинку с кнопками.
− Это я, открывайте! – в голосе дамы отчетливо прозвучали властные ноты. Рядом с основными воротами с характерным щелчком открылась калитка, до этого терявшаяся в рисунке из завитков и виноградных лоз.
− Интересно, сколько тут прошло времени? – пробормотал я, вспомнив о разнице между нашими мирами. Ответ получил быстрее, чем рассчитывал. На широкой подъездной дорожке появились две девочки, очень похожие на нашу спутницу, которые вприпрыжку кинулись к ней, с криками: «Мама! Мама приехала!»
За ними намного медленнее вышел невысокий полноватый мужчина-брюнет в тёмном домашнем костюме, говоривший на ходу:
− Долго же ты пропадала! Мы не рассчитывали, что ты пробудешь у отца почти два месяца! Могла бы предупредить!
Заметив меня и Сильвара, он остановился, с недоверием меряя нас взглядом с ног до головы и обратно.
− Добрый день! – поздоровался я, Сили промолчал, с академическим интересом изучая хозяина. Под взглядом друга тот заметно растерял апломб и даже немного съёжился.
− Привет, дорогой! Здравствуйте, мои милые, − Мэйла обняла дочерей, но смотрела на мужа, − Хочу представить вам…Партнёров моего отца: Люк Рейнард, − я кивнул, − И Сильвар Стерх, − Сили никак не отреагировал.
− Иностранцы? По-русски понимают? – хмыкнул мужчина и представился: − Дамир Тулаев.
В глубине его глаз застыла настороженность. Я был уверен, что он меня не помнит, но, видимо, подсознание человека трубило об опасности.
− Мэйла, можно попросить тебя увести детей в дом на некоторое время? Нам нужно побеседовать с твоим мужем, − произнес Сили. Я с удивлением взглянул на него, но лицо друга оставалось непроницаемым. – Скажите, в доме ещё есть кто-то кроме вас?
− А какое это имеет значение? – раздражённо ответил Дамир, − Как обычно, прислуга: няня, повар, две горничные, водитель и садовник. Какие-то проблемы?
− Нет, проблем не будет, − задумчиво ответил Сили, провожая глазами девочек и Мэйлу, встревоженно оглядывающуюся через плечо. Стоило резной дубовой двери дома закрыться за ними, как друг резко повернул голову к мужу принцессы цвергов.
− Вам нанесли много ментальных ран весьма неумелыми манипуляциями, − произнес он, и продолжал, не обратив внимания на неопределенный возглас Дамира: − Пытались внушить образ мыслей, не соответствующий мироощущению − это всегда приводит к разнообразным перекосам сознания, и, как следствие, к неадекватным реакциям на обыденные вещи. Я исправлю это.
Он поднял руку и зашептал неизвестное мне заклинание. Не устаю изумляться − сам он их выдумывает, что ли? Воздух замерцал вокруг мужчины, на лице которого безошибочно читался страх. В темно-карих глазах промелькнули зеленоватые искры и погасли, сияние прекратилось. В два шага Сили оказался рядом с оседающим на землю мужем Мэйлы и подхватил его, не давая растянуться на земле. Потом и вовсе легко поднял на руки, направляясь ко входу в дом.
− Открой дверь, − бросил он мне, не оборачиваясь.
Холл дома не разочаровал: смесь мрамора, натурального дерева и благородных оттенков серого, высокие потолки и красиво оформленный второй свет. Сили уложил мужчину на первый попавшийся диван. На незаданный вопрос подбежавшей Мэйлы ответил:
− Ему необходимо поспать. Кто-то магически вторгался в его разум. Я вернул все, как было до того, но он не будет помнить, что происходило после первого вмешательства. Укрой его, пусть отдыхает – сон может продлиться до двух суток, не пугайся.
− Это Верлиока! – воскликнула Мэйла, − И его мерзкая игрушка!
Она заплакала, не таясь, вытирая слёзы рукой.
− Не волнуйся, с ним все будет в порядке. Нанесенные раны были сильны, но не смертельны – он восстановится, − успокаивающе проговорил Сильвар.
− Куда ты дел ту мерзкую черную голову? – Мэйла повернулась ко мне, с лицом искаженным подавляемым рыданием, − Она же была у тебя в кармане, когда ты проводил меня в портал!
И тут я понял − она даже не знает о том, что меня поймали и пытали. Принцесса думает, я ушел вместе с нею, но вынырнул из портала в другом месте! А на самом деле, где пресловутый набалдашник? Могу поклясться, когда висел привязанный к деревьям, его уже не было в кармане − скорее всего, вернулся к прежнему хозяину.
− Нам нужно остановить Верлиоку, иначе здешнему малому народцу не будет житья, − сказал я вместо ответа. Сильвар промолчал, уставившись непроницаемым взглядом на пейзаж за окном.
Затянувшуюся паузу прервали девочки, с шумом наперегонки спустившиеся по лестнице со второго этажа.
− Мама, − выкрикнула одна из них, − А дядя Сэм нам подарил щенка!
− И обещал завтра сходить с нами в кино! – вторила другая.
− Что? – потрясение в голосе их матери сложно было бы подделать, − С каких пор дядя Сэм ходит с вами на прогулки?
− Ты уехала, папа странно себя вёл!
− Да, − очевидно, у девочек была такая привычка, подхватывать слова друг друга, − Он закрывался у себя в кабинете и никого не хотел видеть!
− А на нас кричал! Только на работу с дядей Сэмом ехал с улыбкой.
− А дядя Сэм…− тут девочка прикрыла рот рукой, пытаясь не проговориться.
− Ада, договаривай! – строго приказала мать девочке, но продолжила вновь её сестра:
− Дядя Сэм спрашивал, хотим ли мы, чтобы он стал нашим папой!
− И что вы ответили? – в голосе Мэйлы звучал металл.
− Мы сказали: «У нас есть папа»!
− Верный ответ!
Да уж, у этого хваткого человека, похоже, очень большие планы, в том числе на саму принцессу. Сильвар заинтересовался сказанным так, что даже забыл об обиде.
− «Чёрная голова»? – спросил он меня тихонько, пока мать и дети разбирались между собой. Я вкратце рассказал, при каких обстоятельствах нашел её и о своих подозрениях по поводу этого предмета.
− Очень похоже на фетиш «голова предка» используемый колдунами вуду, − прошептал он мне на ухо. – Вольхар рассказывал: родина такого колдовства Африка, потом культ распространился по Америке и всему Карибскому бассейну благодаря темнокожим рабам. Очень интересная ветвь колдовства, связанная с прямым поклонением духам умерших и, кстати, подобных нам. Конкретно «голова предка» готовится иногда впрямую, из мумифицированной головы умершего родственника, лучше, если это будет колдун. Иногда её просто вытачивают из подручных материалов, но делают полой, чтобы заполнить внутренность частями от умершего, травами и другими составляющими, порой весьма неприятными. Потом в определенное время по земным часам заклинают, призывая духа, который станет исполнителем воли мага, владеющего предметом. В умелых руках такой талисман станет путём к величию, грозным оружием или и тем и другим сразу. Как я понимаю, в этой стране такие вещи − редкость. Другой менталитет, иные магические традиции…
− Тебе Вольхар все это рассказал? – изумился я, − А мне он не говорил ничего подобного! Всегда знал – ты его любимчик!
Я не стал уточнять, что про вудуистов сам разузнавал в королевской библиотеке после того, как прочел в детстве романы Хаггарда, в которых упоминался колдун Зикали[2], поразивший моё отроческое воображение. Не знаю, как обстоят дела с таким у Благого Двора но королевскую библиотеку Неблагого королева Мэдб зачаровала так, что там можно найти любую книгу издававшуюся когда угодно в мире смертных. Иногда колдовство даёт сбой, подбрасывая книги, которые только предстоит издать в будущем, или из неизвестных Вселенных.
Не могу сказать, с чем это связано: возможно из-за временны́х смещений между мирами, пространственных искажений, или каких-нибудь других неизученных смертными учёными физических явлений. Однажды сглупил, до сих пор себя ругаю за это. В юности искал словарь магических терминов для выполнения задания Вольхара, и на библиотечной полке мне попался огромный фолиант под названием «Устройство миров, граничащих с Тир Нан Ог. Культы и магические составляющие», без указания автора. Я понял, что это было настоящее сокровище только тогда, когда по глупости, найдя в нём все что нужно и многое другое, о чем учитель даже не упоминал, вернул его в библиотеку. Опомнившись на следующий день, хотел взять вновь, но книги на стеллажах больше не оказалось. Я измучил бедного библиотекаря-гоблина, еле передвигавшего ноги от старости, но беззаветно преданного делу. Он исследовал самые дальние уголки, извлекал древние издания, представлявшие теперь разве что историческую ценность, но так и не нашел заветного тома. Выписки, сделанные оттуда, хранятся в моей личной записной книжке до сих пор − когда-нибудь она разрастется до размеров полноценного гримуара. Может быть, через несколько столетий я даже издам его в назидание для будущих поколений – кто знает?
Оказывается, Сильвар уже некоторое время что-то говорил. Я постарался сосредоточиться на его словах:
− Если разрушить физический носитель, тело талисмана, то, возможно, изменения, вызванные его воздействием, вернутся в изначальное состояние, но это не точно. Некоторые воздействия человеческих магов остаются неизменными даже после их смерти. В этом, как ты знаешь, одно из отличий между нами: сотворенное магией нашего народа, даоин-ши, живет до окончания жизни применившего – а значит достаточно долго, почти вечность, у смертных же, творение часто переживает творца.
Я раздражённо тряхнул волосами:
− Чего это ты вдруг решил устроить мне лекцию? Совесть заела?
Да что ж такое! Стоит научиться сдерживать свой язык! Друг немедленно отпрянул и вновь обиженно умолк. Ладно, все равно отойдет через некоторое время − нечего поучать всех подряд!
Мэйла, оказывается, уже некоторое время с беспокойством поглядывала в нашу сторону. Дети устроились перед плазменной панелью в половину стены с большими стаканами мороженого в руках, с увлечением следя за неизвестными героями фильма, идущего на экране. В неожиданно раздавшемся звуке гонга, я с трудом распознал дверной звонок. Взглянув в домофон Мэйла отпрянула.
−Это Сэм, − сказала она, − Вам лучше спрятаться. Не хочу, чтобы на глазах детей произошло что-нибудь ужасное!
− Может, тогда лучше я пойду открывать? – предложил Сили, − Эффект неожиданности: меня-то он не знает.
− Тогда ужасное произойдет не в доме, а на его пороге!
Все-таки сдержанность – не моё: вот кто за язык тянет?
− Открывать пойду я, − твердо сказала хозяйка дома, − Нужно узнать о его планах. Меня он не тронет, но будьте наготове.
− Ладно, − пожал плечами друг.
Его фигуру вновь эффектно окутал туман, и друг растворился в воздухе. Позёр! Ну и ладно, подумаешь! Я потер руки друг о друга и сделал движение, словно набрасываю плащ с капюшоном, тоже становясь невидимкой.
− Ты вернулась! – голос мучителя хорошо врезался в память, − Я уже начал волноваться!
Женщина что-то тихо невнятно ответила. Дверь закрылась – я выглянул в холл: Мэйла и Сэм Верлиока быстрым шагом шли по дорожке к припаркованной у ворот машине. «Зверя» я узнал сразу. Они же сейчас уедут!
«Сили, бегом!» − скомандовал я уже на ходу, врезаясь плечом в дверь, не заботясь о грохоте, заставившем девочек у телевизора испуганно повернуть голову в сторону звука.
Глава 9
[1] Иоганн Вольфганг фон Гёте «Фауст».
[2]Г.Р.Хаггард – английский писатель-публицист, Люциан говорит о «Зулусском цикле» произведений, объединенных любимым главным героем писателя Алланом Квотермейном.