Глава 10

Сэм Верлиока сидел на неудобном стуле, луч фонаря, наполненного ярко сверкающими феями-светлячками Сили направил ему прямо в лицо. В подвальном помещении не было окон, поэтому фонарь оказался необходимостью. Другое дело, что братец решил поиграть в следователей и использовал дешевый приём, подсмотренный в одном из людских фильмов про полицейских. На мой взгляд, это перебор, но… чем бы дитя не тешилось! На Верлиоку свет, бьющий прямо в глаза, не производил, казалось, никакого впечатления. Лицо пленника выражало такую восторженную радость, что мне стало противно.

Тир Нан Ог на смертных действует по-разному. У некоторых вызывает сонливость – они ходят, как сомнамбулы, натыкаясь на местных жителей. Не веря в реальность происходящего, люди либо заключают с ними очень невыгодные сделки, либо грубят – те в ответ на непочтительное отношение насылают на них всякие проклятья и хвори. Такие люди быстро возвращаются обратно, через завесу между мирами. Потом всю жизнь не могут понять, что за прекрасный (или ужасный, в зависимости от пережитого) сон им снился, и откуда у них столько проблем и болезней.

Другие очаровываются настолько, что желают остаться тут навсегда, но до конца всё-таки не понимают, где находятся. Такие тоже возвращаются – родной мир тянет не хуже магнита. Только после никак не могут разобраться, чего же хотят на самом деле, начинают метаться в своих бесплодных попытках обрести неизвестный идеал. Мэдб их называла «надломленными душами», или «людьми с трещиной в сердце»: Страна Вечного Лета оставалась с ними навсегда в виде своеобразной незаживающей раны, только не на теле, а в разуме, приводящей в конце концов к смерти.

Самые несчастные из людей, подменыши с которыми кто-то из даоин-ши «поиграл» или «приручил». Тогда человек впадает в зависимость от своего «хозяина» и готов на все ради него. Такая связь похожа на нашу с Сили, только… Я знал одного юного подменыша – он в конце концов утонул в болоте, пытаясь достать цветок для своей леди: топь поглотила его, в то время, как он продолжал тянуться к заветной былинке и таким же выражением лица, как у сидящего передо мной взрослого мужчины.

Подобные игры со смертными в основном любят затевать женщины-ши: жертва их колдовства готова расстилаться ковриком у их ног и любой взгляд или легкий знак внимания со стороны госпожи заставляет их буквально умирать от счастья. Естественно, такие околдованные долго не живут.

Похоже, кто-то сослужил добрую службу Верлиоке, выведя его за пределы Тир Нан Ог и запечатав для него вход, чтобы оборвать нить связующего колдовства. Вот только сам околдованный вряд ли так считает!

Непривычно было видеть этого сильного мужчину, ранее державшего в страхе один из человеческих городов, непрестанно бормочущим что-то неразборчивое, с обращённым куда-то вглубь себя взглядом голубых глаз.

− Эй, Шпон-Сковородка! – я обратился к нему так специально, чтобы разозлить и сбить внутреннюю фиксацию. Это не возымело успеха. Сэм лишь скользнул по мне равнодушным взглядом и вновь забормотал: «Йиори, Йиори! Как прекрасны твои сиреневые волосы при полной луне!»

Я перевел взгляд на Сильвара. Он вздохнул и сказал:

− Прости, но это не может больше продолжаться. Когда-то давно я сам себе дал зарок так не делать, но ради тебя его нарушу.

Он встал напротив человека, взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза и произнес:

− Луной, вереском и пустошью заклинаю:

Всё, что было на тебя наложено, снимаю!

Ты слышишь только голос мой –

Говори со мной!

Верлиока застыл на мгновение, а потом с его лица медленно сползла идиотская улыбка, озарявшая его в последнее время.

− Что ты хочешь знать? – спросил он своим нормальным голосом.

− Кто приказал убить моего брата Люка?

− Он называл себя Ланселотом, светлые волосы, серые глаза, из Высоких.

− Ты видел его здесь? – Сильвар бросил короткий взгляд в мою сторону, мол «приготовься».

− Нет, не видел, − ответил Верлиока.

‒ Значит он не из нашего Двора, − теперь брат обращался ко мне, − Остаются благие, и дикие. Не слишком узкий круг поиска. Особенно, если нашего виновного не окажется среди благих – тогда уж буквально – ищи ветра в поле!

− Ладно, − ответил я, − Завтра прояснится. У меня предчувствие, что «голос за спиной» не из дальних недоброжелателей. Я тут вспомнил. С «Ланселотом» был ещё один − плохо его разглядел, но яркие желтые глаза запомнил. Может его знаешь?

Сили повторил мой вопрос. Мужчина задумался.

− Нет, не помню. Возможно, он отводил глаза, чтобы я не смог увидеть.

Скажи, − обратился я к Сэму, − Как к тебе попала зачарованная деревянная голова? И кто научил ею пользоваться?

Пленник никак не отреагировал на мои вопросы.

− Он слышит только мой голос, − пояснил Сили и вновь повторил вопросы.

− Когда я попал в человеческий мир, то оказался сбит с толку и очень растерян, − ответил Верлиока, − Я уже не был ребёнком, но и повзрослеть не успел. Рассказам о том, что пробыл много лет в Волшебной Стране, а родился в начале века, никто не верил. Очень разозлился на людей после того, как меня чуть не заперли в сумасшедший дом. С трудом сбежал, прятался по подворотням, а чтобы прокормиться, воровал. Моя леди обучила лёгкому колдовству ‒ сдвигать маленькие предметы с места ‒ очень помогает в открытии всевозможных замков и для отвлечения внимания сойдёт. На большее, к сожалению, оказался не способен, но это выручало, пока меня все-таки не поймали и не упрятали в тюрьму. Оттуда сбежал с одним парнем, Андреем, с которым успел подружиться.

Он всё время рассказывал байки про друга на свободе, настоящего африканского колдуна. Я спрашивал, что он делает в России, а Андрей смеялся и говорил, что Джитуку приехал в советское время учиться в институте и отказался возвращаться обратно в Уганду. Ему понравилось жить в квартире, спать с красивой белой женой и не бояться, что его однажды убьют конкуренты в очереди на трон или за черное колдовство. Джитуку держал собственную небольшую столярную мастерскую и работал врачом при посольстве. Сначала ему выслали деньги с родины – он там принц, а теперь стал зарабатывать и мог содержать всю многочисленную родню.

Андрей познакомился с Джитуку на учебе в медицинском институте. Сам друг попался на продаже наркотиков, которые списывал, якобы для уколов онкобольным. Сдал его один из клиентов, которого не устроила цена товара.

Мы вышли из тюрьмы одновременно. Андрей, пригласил меня с собой к Джитуку. «Он добрый, поможет», − говорил друг, − «Может найдет где у себя работу для нас – двор подметать, столярничать, в помещениях убирать. После тюрьмы сложно куда-то устроиться. Никто не хочет брать на службу бывших зеков».

Африканский колдун оказался огромным мужиком с чернющей кожей, отливающей синевой. Он сразу разглядел во мне связь с даоин-ши. Правда называл вас по-другому − лоа.

«Избранный лоа» − говорил он, − «Это скорее плохо, чем хорошо».

Джитуку приютил нас в мастерской, принял на работу с минимальной оплатой, но мы были довольны. Вот только недолго пришлось радоваться ‒ местная шпана бросила бутылку с зажигательной смесью в окно мастерской. Может из хулиганства, или Джитуку насолил кому-нибудь… Не знаю. Андрей получил страшные ожоги, а мне повезло – мучила бессонница, поэтому среагировал быстро − кое-как потушил его и помещение. Андрея не спасли ‒ бутылка с горючкой упала прямо рядом с его постелью.

Некоторое время я оставался работать на Джитуку, который и подарил мне «голову предка». Он говорил: «Тебе мой дед хочет помогать! Сам тебя выбрал, поэтому и отдаю его голову». Потом объяснил, что при помощи талисмана можно повелевать лоа, и рассказал, как это делать. Когда в стране настали нелёгкие времена – девяностые – Джитуку с женой и детьми вернулся на родину. Он приглашал с собой, но Африка меня не привлекала. После Страны Вечного Лета человеческий мир был для меня полон новых ощущений и добавлять их ещё больше, снова меняя жизнь, не хотелось.

Я заказал трость ‒ после пожара немного прихрамывал, с палкой ходить было легче. Ручкой трости сделал подаренную деревянную голову ‒ очень удобно, она всегда была при себе.

Оставшись один, примкнул к банде Седого, державшего под собой Ставрополье – мне везло, «голова предка» приносила удачу. Неплохо «поднялся» − завел две машины, дом… Седого убили конкуренты: я был в его машине, когда сработало взрывное устройство. Талисман совершил настоящее чудо: взрывом меня выбросило через лобовое стекло, отделался лишь царапинами и ушибами. Трость превратилась в щепы, а чёрная деревянная голова лежала рядом на асфальте невредимая. Больше не рисковал надевать её на трости.

Общение с госпожой научило читать знаки мира – он всегда подбрасывает их, только научись распознавать. Такой знак переоценить было сложно – нужно уходить как можно скорее. Так я и сделал – даже вещи не стал собирать. Бросил дом, только машину взял, «Мазератти» − уж больно мне нравилась. И ту потом ты отобрал! – он посмотрел на меня с неприязнью.

− У этой машины всегда был характер: чуть бензин не тот – сразу начинала фортели выкидывать. Обслуживать её вовремя нужно. Но в сложной ситуации положиться можно, а уж резвая… Предала меня. Не думал, что кусок железа на это способен! Все рано или поздно предают. Вот и Мэйла…

Он замолчал, продолжая недобро глядеть на меня.

Интересно, а чего можно было ожидать, принуждая замужнюю женщину к отношениям? Цверги хитры, но, насколько я знаю, очень верны своим партнёрам. Взять хотя бы Двалина, подземного короля – уж сколько времени прошло, как он потерял жену, мать Мэйлы, а до сих пор не женился вновь. Кстати, не советую его даже спрашивать об этом – вызвать гнев правителя цвергов, удовольствие очень сомнительное.

− Что было дальше? – Сили, похоже, сам увлёкся историей человека. Верлиока глубоко вздохнул.

− Встретил Мэйлу и опробовал на ней талисман. Поначалу думал просто использовать, отомстить за себя первой попавшейся из волшебного народа… Оказалось, что в Якубинске целая община – Мэйла им покровительствовала, помогала. Может, воспоминание о моей леди подвигло, или нормальную семью захотелось… В общем, её муж сильно мешал. Просто убрать Дамира было нельзя – он глава фирмы, хотя фактически управляла Мэйла − уж слишком он заметная фигура. Оставалось подчинить, чтобы убрать со временем, но тут обнаружились сложности: пришлось ломать сопротивление его разума, а от этого Дамир… как бы сказать…слегка поехал крышей. Чтобы стал спокойнее, перестал буйствовать и не кидался на всех подряд, подсадил его на «пыльцу фей».

− Прошу прощения! – скрипучий голос Броди ворвался в рассказ, словно неожиданный порыв ветра в плохо прикрытую форточку, − Прибыла королева Благого Двора Эониель с сопровождающими. Вам необходимо явиться в большой зал… желательно в одеянии, соответствующем случаю.

Держу пари, домовик очень быстро спрятал хитрую улыбку!

− В таком случае, пригляди за пленником – мы скоро вернёмся за ним, − ответил я, поднимаясь.

− Всенепременно! – поклону низенького, с виду неуклюжего домовика, мог бы позавидовать самый вышколенный придворный, − Можете отправляться по делам, уважаемые сэры, а Броди приглядит за человеком.

Мне не понравилась кривоватая разбойничья улыбка, на тёмном носатом лице. В добавок, то как он потирал свои паучьи руки с лишним суставом на каждом пальце, не оставляло сомнений в недобрых намерениях моего давнего друга.

− Пленник к нашему приходу должен остаться таким, каким мы его оставляем, − предупредил я, − Вредить ему нельзя!

− Конечно!

Хищная улыбка слегка увяла, но голос ничем не выдал разочарования.

− Пообещай, что не станешь его истязать!

Улыбку сменил недовольный иглозубый оскал, Броди зашипел:

− Сэр Люк! Зачем ты лишаешь меня удовольствия позабавиться с твоим мучителем? Он заслужил самые ужасные кары, раз посмел причинить тебе страдания!

Тут он устрашающе округлил отсвечивающие зелёным глаза и прикрыл рот тонкопалой рукой, но было поздно. Из ближайшего окружения только один человек знал о пытках.

− Сили! Ты рассказал? – я сдержался. Кричать на брата, спасшего – не единожды! – мою жизнь, как-то не по-товарищески. Он обернулся, поднял брови в немом вопросе, в глазах ни капли раскаяния.

− Что такого? Броди любит тебя, как родного сына!

Домовик энергично закивал, от чего капюшон бесформенного бурого одеяния свалился ему на глаза.

− Когда я приволок тебя полуживого, не смотря на принятую амброзию, вполне естественно, что у него возникли вопросы.

− Да ну вас! – как хорошо, что мое лицо не краснеет от стыда! Взмахнув рукой, я устремился поскорее к дверям. Обернулся, у самого выхода вспомнив, что Броди так и не дал обещания. – Я по-прежнему требую, чтобы ты не смел и пальцем касаться пленника!

− Обещаю! – взгляд его не сулил ничего хорошего. В ответ на мой знак продолжать, он произнес сквозь зубы: – Обещаю не трогать пленника!

− И не причинять ему боль, − подсказал я. Броди неохотно повторил.

Мы с Сили вышли вместе, молча прошли по коридору и разошлись по своим комнатам, собираться к встрече.

Что ж, настало время покрасоваться в новом костюме, сшитом придворной портной Иргой в благодарность за то, что я пристроил её детишек к дворцовой кухне. На самом деле это было просто – почему-то поварят всегда не хватает. Подозреваю, Маркель оценит старания Ирги, женщины-тролля, учитывая его любовь к черным одеяниям с обилием металлических деталей и пуговицам в виде миниатюрных черепов.

Я уже пристраивал на бок Спина, вновь принявшего вид шпаги, как тишину прорезал вопль – боли, или страха, не разобрать. Как был, со шпагой в руках, вихрем прилетел на кухню – как раз вовремя! К Верлиоке подбирался Блэз, а Броди стоял рядом, обнажив мелкие острые зубы в довольной ухмылке, мигом слетевшей с его некрасивого лица, стоило лишь мне ступить на порог.

− Чем это вы тут заняты? – спросил я и тут увидел… Да что ж этому человеку не везет-то так с глазом?

− У меня новый трофей для коллекции! – похвастался Блэз, катая на ладони белый шарик с кровавыми прожилками. Можно было подумать, что он играет с затейливо раскрашенным шариком для пинг-понга, если не знать неприятной правды. – Давно мечтал о глазе смертного-подменыша − убийцы фейри и в добавок обидчика моего большого друга. Ты чего такой? – зубы «красного колпака» были ещё острее, чем у домовика.

− Ты обещал не вредить пленнику! – гаркнул я на Броди, с ужасом поглядывая на пустую глазницу Верлиоки, вновь впавшего в ступор, − И не причинять боли!

− Так я и не вредил! – проскрипел домовик, поспешно прячась за спину Блэза, − Только рассказал твоему другу, как этот негодный смертный обошёлся с тобой!

− А я ничего не обещал. К тому же он не испытывал боли! Да и сейчас тоже, − «красный колпак» опасливо покосился на острейший кончик Спина, хаотично плясавший перед его лицом: от расстройства у меня дрожали руки, − Мы только поиграли немного в угадайку, а он продул…

− Сыграй-ка со мной! – я угрожающе нацелил остриё шпаги ему в горло, − Угадай, что с тобой будет, если он не сможет разглядеть кое-кого в толпе Светлых и останется в невменяемом состоянии? Подсказка: я очень расстроен и просто ужасно разозлён!

− Э-э-э… − протянул Блэз, на всякий случай отодвигаясь подальше от шпаги, открывая скрючившегося за ним Броди, − А что будет, если я не угадаю?

− Я скажу, что будет в любом случае: ты немедленно вернёшь ему глаз и уберешься отсюда, пока я тебя самого не разобрал на трофеи и не раздарил врагам в назидание!

− И всего-то! Стоило ругаться! – он подскочил к человеку, тупо глядящему перед собой единственным глазом, мигом вставил свой трофей в глазницу, почти нежно провел над нею пальцами и отошёл, явно любуясь своей работой.

− Ступор! – подсказал я.

Блэз хмыкнул и щелкнул пальцами. Верлиока ошалело уставился на меня и закричал. «Красный колпак» опрометью кинулся вон – у меня было неодолимое желание проткнуть его шпагой! Броди пытался забраться под стол, но мешали им же запрятанные банки с заготовками.

− Куда! – я силился перекричать вопли Сэма, похоже, окончательно повредившегося рассудком, − Воды дай ему! Скорее!

− Да, да! Конечно! Есть тут у меня…

Домовик вылез из-под стола с большим глиняным горшком, острыми когтями сорвал крышку и окатил оттуда Верлиоку, уже начавшего терять сознание. Человек тут же затих, словно прислушиваясь к чему-то. Броди, не теряя времени, приставил край горшка к его губам и дал отпить несколько глотков. Взгляд абсолютно здоровых голубых глаз постепенно прояснялся: мой свидетель приходил в себя.

− Какие дикие сны снятся в Стране Вечного Лета! – пробормотал он, − Вроде на секунду смежил веки, а такое приснилось… − его передёрнуло.

− Бывает, − пробормотал я, пряча забытый в руке Спин в ножны, − Нам пора. Будешь все время рядом со мной – дальше двух шагов не отходишь. Если увидишь знакомого альва – дашь знак! Понял?

Он кивнул и через силу произнес, вставая на ноги:

− Да.

− Если попытаешься как-то предупредить его – церемониться не стану! Это понятно?

Верлиока вновь кивнул:

− Понятно.

Мы вышли в освещенный медленно садящимся солнцем двор. Только тут я заметил, что человек одет совсем не подобающе: в испачканный костюм мира смертных.

− Позволь-ка мне, − Сили подошел так тихо, что даже я не расслышал шагов. Он просто повел по одежде, словно отряхивая пыль. Под его рукой плотная темная ткань приобретала глубокие переливы оттенков синевы и заблестела как срез замороженного сливочного масла. Прораставшая как ветви плюща прямо из ткани серебряная вышивка оплела рукава и лацканы удлинившегося пиджака сложными извивами узоров. Неуловимо изменилась и внешность человека: уши вытянулись, кожа приобрела голубоватый оттенок.

− Подходит к глазам, − брат даже не улыбнулся. Развернувшись на каблуках высоких армейских сапог, удивительно сочетавшихся с узкими брюками и черным тренчем без каких-либо украшений, делавших его высокую фигуру строгой и угрожающей, он направился к выходу, бросив через плечо:

− Мы опаздываем, поторопитесь.

Сили, как всегда, предусмотрительнее меня. Не даром Тианиель советуется с братом, принимая важные решения. Он любит шахматы, хотя поиграть получается редко – сложно подыскать достойного соперника. Я даже не сажусь с ним за доску. Максимум, во что можем перекинуться, это «Лила»[1], тут у нас равные шансы. Порой поединки длятся не одну неделю: ведь сделав ход нужно осознать ошибки и выровнять внутреннее состояние ‒ только так можно продвинуться дальше.

Очень верная идея, изменить внешность Верлиоки, чтобы не спугнуть того, кто желал мне смерти.

Мы вошли в тронный зал, принявший поистине циклопические размеры – королева решила блеснуть перед гостями и раздвинула пространство. Повсюду сновали пикси, разнося напитки, оставлявшие за собой медленно угасающее свечение от пыльцы, покрывавшей крылья. Несколько раз на глаза попадались очень похожие клуриконы, с глазами, сведенными к носу. Был ли среди них Корчо – сказать не могу − сегодня мне не до радостей, связанных с хмельным.

По середине зала проходила невидимая граница – никто её не размечал, но даоин-ши принадлежащие к разным Дворам старались держаться поближе к своим, не торопясь разбредаться по углам.

В одежде наших преобладал чёрный цвет – исключением были только некоторые дамы, выбравшие тёмные оттенки вина, старой листвы и пурпура. Тианиель в кроваво-алом платье и изящной рубиновой диадеме смотрелась очень величественно на троне из перевитых дубовых ветвей. Эониель я заметил не сразу – её высокое кресло находилось пониже – при нашем Дворе она являлась только гостьей. Тинни редко навещает противоположный Двор, но, подозреваю, там дело обстояло бы так же.

Ярко-васильковое платье с розоватыми закатными переливами резало глаз – блеклая внешность Эониель терялась на его фоне. Из-за этого я не сразу заметил Диадему Справедливости, венчавшую её высокую прическу. Небесно-голубые глаза смотрели как всегда немного надменно и безмятежно, словно никто и ничто на свете не в состоянии заинтересовать вечно юную золотоволосую королеву. Она склонила голову к Лириану, что-то говорившему ей на ухо. Дженна вся в белом, по своему обыкновению, с губами, покрытыми перламутровой белой помадой и тенями на глазах, отливавшими инеем, тоже о чем-то шепталась с Враном, вырядившимся в странную переливчатую тунику и затемнившим веки. Альтур в желтых одеждах ничуть не выделялся из пестрой толпы светлых. Лютик жался ближе к Эониель, то и дело поправляя банты на зефирно-розовом, расшитом цветами шиповника камзоле. Сегодня его светлые волосы завивались мелкими кудряшками, из-за которых он походил на комнатного пуделя – не хватало только очередного банта на макушке. Еще трое незнакомых мужчин – один из которых серокожий, с длинным острым носом, черными волосами, собранными на затылке, в простой коричневой латной куртке, но великолепном кремовом замшевом плаще с рисунком из летящих птиц. Другой – самый настоящий лесной альв, относительно невысокий, тонкокостный, с нежным лицом, которое можно было бы считать привлекательным, будь он девушкой. Неожиданно коротко обрезанные армейским ёжиком белоснежные волосы добавляли брутальности женоподобному облику, вместе с простой одеждой цвета хаки, но не в той степени, в которой, наверняка, хотелось. Юноша нервничал и дергался – это сильно бросалось в глаза.

Рядом с ним стоял явный житель царства Оаннеса: мощный, широкоплечий с бледно-синей кожей, покрытой на груди и руках белёсыми татуировками – самый настоящий оан, только на суше сменивший свой рыбий хвост на ноги. Во вполне человеческом лице его сквозило что-то от акулы, а зеленоватые волосы некрасиво свисали сосульками – подозреваю, они лучше смотрелись в воде. Он явился с голым торсом, испещренным затейливыми переливающимися татуировками, и массивными золотыми браслетами на предплечьях.

Кто-то тихо ахнул. Резко обернувшись, я заметил Роннана, поспешно покидавшего зал: нужно будет обязательно расспросить его. Интересно, кто этот оан, вынудивший сбежать рыцаря-сэлки?

Я одёрнул себя – сейчас было бы рациональнее озаботиться собственными делами. Верлиока тихо стоял рядом, благодаря магии брата не привлекая внимания. Все-таки Сили молодец! Неожиданно Сэм напрягся, прошептав:

− Кажется, это он!

− Кто? – заволновался я, − Кто именно?

− Да, я узнал его!

Через весь зал, с широкой улыбкой к своей сестре, королеве Эониель, шёл принц Конан.

− Вот этот?

Мужчина замотал головой, явно сомневаясь.

− Теперь уже не знаю, − прошептал он, − По-моему, я ошибся!

− Смотри внимательно!

− Мне нужно подойти ближе: отсюда все лица кажутся похожими.

Рисковать не хотелось, но я стал осторожно продвигаться поближе к окружению светлой королевы, таща Верлиоку за рукав. Это оказалось плохой идеей ‒ вокруг нас началась какая-то суета. Дженна бесцеремонно указала пальцем, Эониель немедленно пригвоздила меня к месту удивительно тяжелым взглядом. Посмотрев на сестру, Лириан тоже уставился на меня презрительно кривя в улыбке пухлые губы. Эониель сказала что-то Лютику, он немедленно сорвался с места и прямо сквозь толпу придворных направился ко мне.

Да что же такое! В мои планы совсем не входило повышенное внимание к собственной персоне именно сейчас! Продолжать дальше тащить за собой на буксире Верлиоку казалось рискованным. Под перекрестным обстрелом взглядов верхушки благих я сам стал судорожно выглядывать мрачную фигуру брата. Он, конечно, обнаружился неподалёку от трона.

‒ Сэр Люк, не нужно нервничать! Я пригляжу за пленником! ‒ раздался рядом глубокий баритон, который мог принадлежать только одному человеку, а точнее альву ‒ Макрелю. ‒ Ты сегодня просто блистателен. Может подскажешь имя портного, сотворившего сей шедевр?

Удивляться его осведомлённости было некогда.

‒ Это Ирга, ‒ ответил я на его вопрос. Он удивлённо приподнял бровь:

‒ А где ты взял такие великолепные пуговицы?

‒ Тоже она.

‒ Удивительно. Я за своими ходил в мир смертных, а там разыскивал магазин товаров для байкеров. Причем, пришлось купить куртку целиком и уже с неё срезать пуговицы: они, похоже из фальшивого серебра, а у тебя из настоящего.

Дальше обсуждать достоинства черепов-пуговиц на моём тренче у меня не было времени: Эониель поднялась со своего кресла, похоже, готовясь произносить речь. Рядом с нею стоял Альтур с каменным лицом, и разряженный Вран с Дженной. Лютика, Конана и Люциана и след простыл. Бросив последний взгляд на Сэма Верлиоку, практически неузнаваемого под чарами Сили и поймав обнадёживающей кивок Макреля, крепко вцепившегося в рукав человека, я припустил в сторону темного трона.

‒ Мы прибыли к Неблагому Двору по любезному приглашению королевы Тианиель, для того, чтобы все могли засвидетельствовать результат поединка между сэром Люком и генералом Альтуром, ‒ слова светлой королевы настигли меня, как арбалетный болт прямо в спину. От чего-то ноги выдали противную дрожь. Эониель продолжала:

‒ Вы видите, Диадема Справедливости, добытая моим доблестным генералом, по праву заняла своё место. А значит, по взаимной договорённости я, как глава Благого Двора могу назначить сэру Люку новое испытание.

− Прошу прощения, − королев перебивать не принято. Я с удивлением узнал голос брата, а потом он сам вышел вперед со своего места рядом с троном, − Нам известно, что Диадему добыл сэр Люциан Рамстед, ценой великих усилий и опасностей, а после её вероломно похитили.

Повисла гнетущая тишина. Казалось, даже птицы умолкли, не решаясь её нарушить.

− Мне было доложено иное, − наконец произнесла Эониель, гордо подняв голову, − Генерал Альтур, расскажи, как тебе досталась диадема.

Генерал вышел вперед. Его взгляд был тяжелее каменной глыбы.

− Мы прибыли ко входу в Подземное королевство. Новый страж не давал пройти, не отзываясь ни на какие посулы. Пытаясь прорубиться сквозь двери, мы три дня сражались с его побегами, но потерпели неудачу – словно у многоголовой Гидры, его новым ветвям не было конца: вместо одной отрубленной вырастало три новых. Наконец, моих спутников скрутили лианы, которые невозможно было перерезать – они тут же срастались, возобновляя путы. На свободе остались только мы с Лютиком, потому что не принимали участия в последнем сражении с ветвями.

− А как же запрет на помощь, оговорённый в условиях? – вновь спросил Сильвар.

− У генерала должно быть сопровождение – это не может расцениваться, как помощь, − откуда-то сбоку появился Лириан. Краем глаза я заметил нежно-розовый силуэт Лютика в толпе неподалёку от кресла Эониель.

− Неужели доблесть генерала под сомнением, раз принц вынужден его защищать? – Сильвар сказал это с таким отрешенным видом, что мне стало понятно насколько он зол. Брови Альтура слились в единую черную линию, но ни единого слова не сорвалось с его губ. Действительно, принять ворованный трофей – в том нет и толики доблести. Вновь повисла пауза, во время которой в разных уголках зала начались перешёптывания.

− Лютик, выйди вперед и расскажи, как была добыта Диадема Справедливости, − голос Эониель прорезал нарастающий гул голосов, подобно порванной гитарной струне. Кудряво-розовая фигура протолкалась из-за спин. Менестрель Благого Двора стал в стойку, словно собрался выступать на концерте, с издевательской улыбкой глядя прямо на меня. Его волнение выдавали только побелевшие пальцы, стиснувшие гриф лютни. Прежде чем он успел что-либо произнести, Сильвар вперил в него свои блекло-голубые, почти бесцветные глаза и веско проговорил:

− Если Лютик скажет хоть слово неправды сейчас, то лишится голоса навечно.

Надо отдать должное выдержке менестреля – он даже не изменился в лице, только ещё сильнее сжал гриф своего многострадального инструмента. Через мгновение он все же оглянулся на свою госпожу – королева безразлично смотрела куда-то в сторону.

− Мы встретились с сэром Люком в лесу – он только что прошёл через врата в Подземное царство. Странный конь его подпалил траву своим дыханием, − Лютик очень осторожно подбирал слова, вызвав новую волну ропота в толпе, − Мы постарались поскорее потушить возникший пожар, а после сэр Люк вместе с сэром Сэлланом ускакал на том коне. Я подобрал саше с диадемой на земле и отдал генералу.

Договорив, он вздохнул с явным облегчением и отступил на прежнее место, возле королевы Эониель.

− Как видите, доблести действительно было немного в этом деле, но сэру Люку можно посоветовать одно: получше следить за вещами, тем более, как утверждалось, добытыми с таким трудом, − Лириан вновь перехватил инициативу, − А вот по поводу сэра Роннана у меня возник встречный вопрос о запрете на помощь!

Я обратил внимание, что при упоминании рыцаря-сэлки синекожий оан, стоявший неподалёку от Эониель, беспокойно заёрзал, исподволь обводя зал взглядом.

− Сэр Роннан отправился к королю цвергов как попутчик, по собственному желанию, чтобы развеять скуку, − ответил я, − От меня просьб о помощи не поступало.

− Однако, от короля Двалина нам стало известно, что именно сэр Роннан нырял в озеро за диадемой. Как вы это объясните? – Эониель посмотрела мне прямо в глаза, − Также нам бы хотелось встретиться и с сэром Роннаном – у одного из друзей короны к нему возникло неотложное дело.

− Сэр Роннан в озеро нырял тоже без просьб с моей стороны. Ему надоело находиться в заложниках короля Двалина, − ответил я, не моргнув глазом, − А где сейчас находится сэр Роннан, даже не представляю.

− Очень жаль, − голос Эониель не дрогнул, − Нам бы очень хотелось встретиться с ним до того, как отбудем. Из Подводного царства прибыл посол – принц Ёрмейн, брат принцессы Альдигитры – официальной невесты сына подводной королевы Кендры, Роннана Сэллана, с вестью о том, что принцесса просит о разрыве помолвки, так как желает связать свою судьбу с более достойным претендентом.

− Я не стану ей препятствовать, − в арке прохода появился Роннан. Его голос прогремел на весь зал, − Будьте свидетелями: я отказываюсь от притязаний на принцессу и желаю ей счастья с новым избранником.

− Считаю своим долгом уведомить уважаемых королев, что Роннан Сэллан обвинён в убийстве брата королевы Кендры, если быть точным, собственного дяди, и скрывается от заслуженного наказания! – произнес Ёрмейн, скаля острые зубы.

− Это внутреннее дело и вмешиваться в правосудие короля Оаннеса мы не станем, − произнесла Эониель, − Тем более, Сэллан не является нашим подданным.

− Сэр Роннан просил убежища, принят ко Двору и посвящен в рыцари. Теперь он подданный Двора Ночи, на него распространяется наша защита и покровительство! – спокойно произнесла Тианиель, − Насколько нам известно, вина сэра Роннана не доказана.

− Невиновный не станет скрываться! – воскликнул оан.

− Очень спорное утверждение, − спокойно произнес Сильвар, − Учитывая особенности царящего правосудия.

− Это внутрисемейное дело! – заметила бесстрастно Эониель, − Король Оаннес вполне в состоянии разобраться сам. В данном случае Дневной Двор остаётся нейтральным. Думаю, раз сэр Роннан отказался от своих притязаний, то конфликт исчерпан. Мы отвлеклись от основной цели нашего посещения. Генерал Сильвар Стерх, как я поняла, хочет нас уверить, что сэр Люк имеет больше прав на признание заслуг в добывании Диадемы Справедливости. Однако, спешу заметить, принёс её своей королеве генерал Альтур, а вовсе не сэр Люк. Поэтому справедливо присуждение победы в состязании именно Альтуру.

Следовательно, по условиям поединка сэр Люк обязан исполнить моё задание. Итак, всем известны провидческие способности Ведьмы Пустоши. Пусть сэр Люк отправляется к ней и узнает, кто повинен в смерти двух королев. Можно принимать любую помощь, но только в том случае, если о ней не просили. Срок на исполнение – до следующего полнолуния.

Последние слова Эониель утонули в многоголосом вскрике – посреди зала в толпе даоин-ши образовалась брешь. Я заметил черный камзол и лютню за спиной – Макрель! Горло сдавило дурное предчувствие. Позабыв о полученном только что убийственном задании – все знают, что ведьма Пустоши славится не сколько провидческими способностями, сколько злобным характером и склонностью отправлять навстречу непрошенным визитёрам подчинённых ей слуа[2].

На разноцветном мраморе пола кто-то лежал – я узнал отблеск темно-синей ткани, сотворённой Сильваром. Не обращая внимания на возмущённые восклицания, я опрометью кинулся туда сквозь толпу.

Верлиока лежал на полу, лицо искажала болезненная гримаса. Возле него на корточках сидел Макрель с ужасом глядя на тёмное пятно расползавшееся справа от тела. В боку человека, продолжавшего сохранять облик, наложенный братом, торчала деревянная резная рукоять, с золотой буквой «А» из перевитых ветвей, отполированная от частых касаний рук. Если бы ни кровь, казавшаяся в медовом свете свечей совсем чёрной, рукоять смотрелась бы странным украшением.

Когда я плюхнулся на колени рядом с ним, не боясь испачкать костюм, человек открыл мутные глаза, на которые стремительно наползала смертная пелена.

− Я его узнал, − произнес он хриплым шепотом, − К сожалению, он тоже узнал меня. Ланселот…

Он уставился куда-то мне за плечо, протянул руку. Я быстро обернулся – за спиной стоял Сильвар, рядом с ним Макрель, Роннан, любопытный Лютик тоже тёрся рядом, поодаль стояли Конан, Ёрмэйн, Альтур, Вран, за ними множество альвов, в основном Благого Двора – преимущественно светловолосых. Ещё дальше Лириан вытягивал шею, силясь разглядеть, что творится. Рядом раздался хриплый шепот:

− У моей леди волосы цвета сумерек, а глаза полны звездного неба… − Сэм Верлиока захрипел и упёрся мутным взглядом куда-то в толпу.

− Он умер, − Макрель подтвердил очевидное. Я вытащил из раны короткий кинжал с монограммой в виде буквы «А»: теперь уже все равно, бо́льшего вреда ему не причинить.

По залу пошёл ропот, который перекрыл голос королевы Эониель:

− Нам пора возвращаться в родные пенаты – Неблагой Двор оправдывает своё название, встречая гостей враждебностью и убийством! Кто был этот несчастный?

− Он явно смертный, − встрял заметно оживившийся Лютик, − Ещё один гость Страны Вечного Лета!

− Следующее подтверждение о способности Двора Ночи принимать гостей, − произнесла светлая королева.

Тианиель не стерпела такой откровенной провокации.

− У нас умеют встречать тех, кто пришел с миром и чистым сердцем! – ответила ей в тон наша королева, недобро сузив глаза. Эониель, уже направлявшаяся к выходу в сопровождении придворных, обернулась и с рассеянной улыбкой сказала:

− Напомню: у сэра Люка есть время до следующего полнолуния. Если он не успеет вернуться к сроку, или так и не узнает, кто же убил двух королев, его вечным пристанищем станет Каэр Тан − тюрьма Благого Двора.

− Но почему тюрьма? – воскликнул Сили, − Люк не совершал никаких преступлений!

− Диадема Справедливости располагает к дальновидным и мудрым поступкам, но я женщина, хоть и королева. Посему оставляю для себя право на прихоть – в конце концов справедливость – понятие, зависимое от точки зрения совершающего действие.

Сильвар побледнел, хотя при его тоне кожи это казалось невозможным.

− А мне всегда казалось, что справедливость – тождественна мудрости и не зависит ни от чьей точки зрения! Так где же мудрость в таком решении?

Эониель на мгновение перевела взгляд на брата, но тут же уставилась прямо мне в глаза и ответила:

− Во всём здесь сказанном, ключевое слово – «казалось».

Она медленно развернулась и поплыла к выходу. Воцарившуюся в тронном зале тишину, наверное, можно было черпать ложкой.

− Это невыразимо прекрасное создание явно тебя ненавидит! – прошептал Макрель, подойдя ко мне ближе, − Ты что, стащил её драгоценности, или отравил любимого питомца?

Я взглянул на свои испачканные руки, с забытым в ладони окровавленным кинжалом, принадлежащим неизвестно кому, и только тут осознал, произошедшее: моего единственного свидетеля только что убили, а он так и не успел сказать ничего обнадёживающего. Картина не прояснилась ни на йоту, а мне самому теперь грозит либо смерть от встречи с ведьмой Пустоши и её слуа, либо пожизненная тюрьма, и все это из-за прихоти королевы Эониель, внезапно возненавидевшей меня не известно за что.

От кинжала легонько покалывало пальцы – он явно был зачарован. Ещё одна улика против…Кого? Совершенно ясно одно – этот кто-то, покушавшийся на мою жизнь и забравший нынче другую, находился сегодня в тронном зале.

[1] Игра «Лила», привезена из Индии Английскими колонизаторами, известна в Великобритании как «Змеи и лестницы». В неё играют, бросая кубик и делая ходы по квадратам поля в соответствии с броском. В классическом варианте у неё очень глубокий духовный смысл. Для обозначения игрока используется его личное кольцо, которое возвращается на палец после завершения игры.

[2]Призраки, души убитых, очень злые и агрессивные, ведущие вечное сражение с даоин-ши и людьми.