Глава 10

Катя

Я сидела на кухне и кормила Машу овощным пюре.

Прикорм мы начали рано, но Маша у меня малоежка, так что каждый приём пищи у нас, это танцы с бубнами.

Вот и в тот день она капризничала, выплёвывала пюре, мазала им себя и меня. Я улыбалась, хотя уже несколько часов ныло под рёбрами справа — сначала терпимо ныло, потом всё сильнее.

Я подумала, что отравилась или просто устала. Из-за усталости, как я поняла после родов, может заболеть всё, что угодно.

Попросит помощи не у кого, потому что у меня никого нет.

Ни мамы — она давно в другом городе, у неё новая семья, ей не до меня. Ни подруг — после развода я отгородилась ото всех, не хотела жалости и лишних вопросов, и почему-то было стыдно, что семейная жизнь моя не удалась.

Мне ведь многие завидовали, ещё бы вышла замуж за красивого хирурга, успешного врача, Игорь многим нравился. А развод это полностью разбитый образ моей идеальной картинки, которую я иногда транслировала в соцсетях.

И хоть инициатором расставания была я сама, всё равно мне было нестерпимо стыдно, что я не смогла, не справилась, не удержала, не была настолько привлекательна и хороша, как жена, что муж посмотрел и пошёл налево.

Общалась я только с Ленкой, студенческой подругой, но она уехала в Питер полгода назад, и мы теперь время от времени переписывались, медленно отдаляясь друг от друга.

Дружить на расстоянии так же сложно, как и любить.

Ну а с Игорем мы не виделись уже почти два года.

Я сама завершила этот брак ещё и скрыла от него беременность. Сначала пылала праведным гневом, потом, когда остыла, поняла, что не могу видеть Иванникова, это слишком больно. Но каждый раз смотря на дочь, всё равно видела его.

А теперь вот справа внизу живота болело так, что я порой разогнуться не могла.

Прожив с врачом какое-то время, я понимала, что терпеть нельзя, надо обратиться к медикам, потому что болело всё сильнее.

И я, взяв Машу с собой, потопала на приём в поликлинику.

— Ну у вас по всей видимости аппендицит. Вызову вам скорую, надо в больницу, там или подтвердят, или опровергнут диагноз, — сказала участковая врач.

— Так это не точно?

— Ну точно скажут только там.

— Понятно.

— Что вам понятно? Ехать надо, кстати... С кем ребёнок останется? — спросила врач, кивая на Машу, стоящую у кушетки и топающую пухлыми ножками. — С ребёнком, как понимаете, госпитализироваться не получится.

Я замерла.

С кем? Да не с кем мне её оставить!

— У меня нет никого здесь

— Вообще никого? А подруги?.. Есть вариант определить её в интернат на время, — осторожно предложила врач, видя, что я зависла от её вопроса.

Отдать Машу в детский дом? На время, пока мне будут проводить операцию?

Да ни в жизни!

У меня похолодело внутри.

А получили я её потом обратно?

А кто будет за ней там следить так, как надо?

А сколько времени я буду в больнице?

Мы не расставались с Машей ни на минуту, а теперь мне предлагают отдать её в серое казённое учреждение?

— Нет, я сама доеду до больницы Ребёнка я найду с кем оставить. Мне нужно позвонить, — сказала я. — Нужно чуть-чуть времени.

— Времени у вас мало. Ехать надо быстро.

— Я быстро, — сказала я и встала, чтобы уйти.

А в голове был полнейший винегрет.

В тот вечер я впервые набрала Игоря. Впервые за долгое время

Трубку он не взял.

Чуть позже набрала ещё раз — снова не взял.

А потом через десятые руки я узнала, что он перевёлся в Нижний Новгород, поближе к корням, так сказать.

На сайте первой городской больницы его фотография висела в разделе хирургии. Заведующий отделением...

Не знаю, о чём я думала, но собрала лёгкую дорожную сумку себе и Маше и поехала в Нижний Новгород, я намеревалась прямиком с вокзала отправиться в больницу к Иванникову и объяснить всё на месте.

Это же его дочь. Мне тогда казалось, он не откажет.

Да оставить ребёнка с отцом, который ничего не знал о дочке казалось мне в тот момент лучшим решением, чем сдавать ребёнка в интернат даже на время.

Дорога до Нижнего Новгорода заняла у меня чуть больше пяти часов, только с поезда я уехала не в Первую городскую, а во Вторую, потому что по пути мне стало плохо и на вокзале в Нижнем меня уже ждала скорая.

А скорая — это не такси. Везут туда, куда диспетчер направили, а не пассажир сказал.

Так я оказалась в «двойке»:

— Свяжитесь с Первой городской больницей, с заведующим отделением Иванниковым. Передайте, что его бывшая жена Екатерина просит приехать и забрать ребёнка, только опеке не отдавайте, — умоляла я персонал.

Медсестры переглянулись удивлённо, но сказали, что передадут, и кто-то там выше из начальства ему позвонит.

Я знала, что Игорь приедет. Знала, что не бросит ребёнка, даже если не уверен, что он его. Он ответственный — это правда.

А ещё я думала, что это повод. Повод наконец сказать ему правду о Маше. О том, почему я скрыла беременность. О том, что я, может быть, была неправа, когда ушла, не оглядываясь.

Я принципиальная, да.

По жизни такая!

Я всегда режу правду матку в глаза, не умею прощать, не умею делать вид, что ничего не случилось. Тогда, два года назад, я не могла остаться с человеком, который позволил себе поцелуи и чуть больше с другой. Думаю, они бы оказались в койке, если б я не вошла так вовремя.

Так что отсутствие измены — это тоже измена при некоторых условиях.

Минута слабости это была, как он говорил, или что-то там другое, мне было плевать. Он целовал другую, трогал её за грудь и задирал юбку.

Это ж было?

Или мне привиделось?

Сейчас я уже ни в чём не уверена.

Но даже если это был просто поцелуй. Даже если ничего больше не было

А он клялся, что ничего не было, и, кажется не врал, я всё-таки видела его глаза.

Даже если

Так много их

В общем, я не смогла забыть и простить не смогла.

И я ушла.

А когда узнала, что беременна, решила, что справлюсь сама. Не нужен мне муж, который в трудную минуту смотрит на других женщин. Не нужен моему ребёнку отец, который не знает, чего хочет.

Я справлялась.

Одиннадцать месяцев справлялась!

Бессонные ночи, колики, зубы, подгузники, лактостазы, срыгивания, беготня по врачам...

Я работала на фрилансе, когда Маша спала.

А сама я, порой, не спала сутками. Уже не могла Это такое состояние полной измотанности, когда лежишь с закрытыми глазами, хочешь спать, но заснуть не можешь.

Я худела, бледнела, дрожала, но держалась.

Но этот грёбанный возможный аппендицит спутал мне все карты.

А потом оказалось, что он не возможный, а реальный, и не просто в перитонит перерос, а в гораздо худшее состояние, требующее оперативного глубокого вмешательства.

Кроме Иванникова, вариантов не было.

И потом я устала. Устала быть сильной, да и доказывать, что справлюсь сама, тоже устала.