Глава 11

Игорь

Маша сидит на ковре в гостиной и с серьёзным видом трясёт погремушкой. Потом с не менее серьёзным видом пытается засунуть погремушку в рот вместе с рукой.

А я пристраиваюсь рядом, подперев голову кулаком, и смотрю на неё.

Как же она похожа на Катю и на меня

Чем больше смотрю, тем больше общих черт в нас замечаю.

Аня уже ушла, но я созвонился с няней, которую она мне рекомендовала. Женщина готова выйти завтра же и далее по надобности.

Одну проблему решили.

Осталось всего нечего: целый ворох других.

И внутри у меня сердце царапает тревога. Она, будто заноза или иголка репейника, которую не вытащить.

Это всё из-за Алины.

Женщины, которая уже однажды подпортила мне жизнь.

Хотя нет, я сам себе её подпортил своей слабостью на которой она сыграла. И так удачно.

Тут да винить могу я лишь себя.

Но сейчас Алина представляет угрозу, которую надо убрать.

А как?

Это вопрос.

Но соломки-то я могу себе подстелить?

Я достаю телефон, листаю контакты.

Воронцов отвечает после второго гудка.

— Игорь, слушай, я сейчас занят

— Коля, мне нужно перевести Катю к себе. В Первую городскую, я имею в виду, а не домой.

— Что? — Он замолкает на секунду. — Ты с ума сошёл? Её нельзя перевозить. У неё послеоперационный период, швы, риски. Да и зачем?

— Затем, что у тебя там Алина рыщет. Я не хочу проблем. Мы столкнулись с ней возле реанимации, я вот боюсь, как бы она к Кате не заглянула, когда узнает, что она там лежит. А она узнает! У неё зуб и на меня, и на мою бывшую жену.

— Игорь, я не пускаю посторонних в реанимацию, даже ревизоров из министерства. Если она зашла туда — это нарушение. У нас кругом камеры, всё фиксируется. Я разберусь.

— Разберись, Коля, а то Алина первая с тобой разберётся. Она может найти повод и прикопаться к чему угодно. Например, что вы пластик неправильно утилизируете или чего похуже, лекарства налево продаёте или что у тебя персонал в душе для пациентов моется, а такое бывает ты ж и сам знаешь. И я реально хочу забрать Катю. Она моя бывшая жена, мать моего ребёнка — я запинаюсь, — и этим мне тоже надо заняться. Я же имею право позаботиться о ней.

— Право? — Воронцов вздыхает. — Ну Игорь, во-первых, вы в разводе и юридически ты ей уже никто, поэтому о каких правах речь? Ну а во-вторых, ты врач, сам понимаешь: транспортировка сразу после полостной операции — это риск. У неё температура, анализы нестабильные. Не надо её трогать. У меня здесь хорошая реанимация, я сам за ней слежу. Алину я не пущу, даю слово.

Я молчу. Он прав, конечно, чёрт возьми, он прав.

— Ладно, — говорю я. — Но, если что, я приеду.

— Приезжай. Но не сейчас, дай ей оклематься. И ты там с ребёнком как ты?

— Нормально. Да вот думаю, надо бы ДНК тест делать. Срочно.

— Да, это ты правильно. Оформишь всё по закону — и никто не придерётся.

Я вздыхаю, в этом весь Воронцов, всё у него по закону и быстро должно быть сделано.

Мы прощаемся. Я кладу трубку, смотрю на Машу. Она уже уронила погремушку и теперь пытается дотянуться до другой.

— Ты моя, Маруська, — говорю я ей. — Я это и чувствую, и вижу. Но дурацкие бумажки надо бы оформить.

Она не отвечает, смотрит на меня и улыбается. И внутри разливается тепло от её детской нежной улыбки.

— Ма-ма — говорит она, а потом куксится.

Резко так, словно готовится заплакать, но я беру её на руки, подкидываю. Она смеётся — звонко, заливисто. Как же легко переключить детское внимание. В этом возрасте психика очень подвижная, а память короткая.

Но, конечно, она скучает по матери, хотя ко мне, незнакомому дядьке, вроде бы, уже привыкла.

День тянется медленно. Я кормлю Машу, меняю подгузник, укладываю спать. Параллельно звоню знакомому в лабораторию, договариваюсь о тесте ДНК. Завтра приедут, возьмут материал у меня и у Маши. Через двое суток будет результат. Это самое быстрое, что мне обещают. Можно, конечно, в своей лаборатории сделать, в родной, но я не хочу лишних пересудов, чтобы трогали Катю и Машу. Одно дело, когда обо мне языками чешут направо и налево, а другое — о моих близких.

Так что сдам в другой лаборатории.

И всё будет официально, и тогда никто не скажет, что я ей посторонний.

В районе четырёх часов дня телефон вибрирует. Номер незнакомый, но я отвечаю — привычка такая. Мало ли кто звонит: пациенты или их родственники.

— Игорь Владимирович, добрый день? Это Сергей Михайлович, из органов опеки. Вы меня оперировали два года назад, помните?

— Помню, конечно. Здравствуйте. Чем обязан?

Сергей Михайлович, как настоящий чиновник, не мнётся, а сразу переходит к делу.

— У меня к вам деликатный разговор. Увидел ваше имя в обращении и сразу решил набрать. Поступило анонимное сообщение, что у вас находится ребёнок — девочка около года, — а вы не являетесь её отцом по документам. Мать в тяжёлом состоянии в больнице. Заявление просят проверить из Москвы с пометкой срочно. Это вообще что-то странное

У меня холодеет внутри.

— Сергей Михайлович, это ребёнок моей бывшей жены, — решаю быть с ним честным, понимая, что он звонит мне помочь, а не навредить. — Там сложно всё, но я предполагаю, что это моя дочь. Завтра сдаём ДНК-тест. Бывшая жена сейчас после операции в реанимации «двойки» лежит, а я за ребёнком присматриваю по её просьбе.

— Понимаю. Но просьба — это не официальный документ. Так что формально вы тоже поймите, я обязан реагировать. И даже если вы сдаёте ДНК-тест, не то что до оглашения результатов, до изменения вашего статуса и внесения изменений в свидетельство о рождении, ребёнок подлежит изъятию. Если мать не может заботиться, а отцовство не установлено, ребёнка могут изъять на время разбирательств и поместить во временный приют или интернат. Как вариант, предложите матери оформить доверенность на вас, тогда хотя бы всё будет в рамках закона, — советует он.

— Сколько времени есть? Катя ещё не отошла от наркоза, — говорю я быстро.

— Ну дня два я могу дать, включить бюрократическую волокиту.

— Сергей Михайлович, я вас очень прошу. Дайте мне эти два дня. Два дня — и у меня будут документы. Я докажу, что это мой ребёнок. А мать придёт в себя и оформит доверенность, а я нотариуса в палату доставлю. Её только вот прооперировали, она в реанимации, но всё будет хорошо, конечно.

— Конечно, — он вздыхает. — Игорь Владимирович, я вам доверяю как врачу и ответственному члену гражданского общества, — не без пафоса добавляет он. — Но если кто-то сверху надавит Сами понимаете Я приторможу процесс, но не могу гарантировать, что не пришлют проверку. Вам бы самому понять, откуда ветер дует.

— А я понял уже. Спасибо вам огромное. Я в долгу не останусь.

— Не надо долгов. Просто разберитесь и будьте осторожны — кто-то явно хочет вам навредить. Анонимка грамотно составлена, с указанием всех статей. Писал не идиот.

Я благодарю, кладу трубку. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

Алина писала Кто ж ещё?

Только она

И она точно не идиотка.

Она не просто угрозами сыпала, она начала действовать.

Причём с места в карьер бросилась.

Быстренько решила натравить опеку, чтобы отобрать Машу.

По больному решила ударить

Ну ничего, у всех есть болевые точки, и у Алины тоже.

Потом, что она так на меня взъелась?

Неужели только из-за личной неудачи и самолюбия?