Глава 12

Игорь

В этот же день поздно вечером снова звонит Воронцов. Голос у него уставший и напряжённый.

— Игорь, сожалею, но ты нужен здесь.

— Что случилось?

— Катя твоя пыталась уйти из реанимации.

— Что?! — шокировано переспрашиваю. — Уйти? Она очнулась, значит? Почему мне сразу не сообщили?

— Так вот звоню и сообщаю. И да, пришла в себя, и да, она перепугалась не пойми чего. В общем у неё разошёлся шов. Кровотечение остановили, но ей нельзя двигаться. Я не знаю, что на неё нашло. Она кричала, что должна забрать дочь, что здесь опасно, перепугала мне медсестёр всех! Пришлось вколоть успокоительное.

Я закрываю глаза. Катя пыталась сбежать?

Из-за Алины?

Вероятно, эта стерва уже заглянула и в реанимационный блок, не смотря на заверения Воронцова, что у него там всё чисто и министерские проверки туда не попадут.

— Я приеду, мне надо с ней поговорить. Иначе она не успокоится, просто поверь мне.

— Ладно, приезжай, коллега.

— Я с ребёнком буду. Не с кем пока оставить, няня только завтра выйдет.

— Давай. Я предупрежу пост. Только осторожно, Иванников. Хуже там не сделай своим появлением. Ну и, если она будет буянить, сам понимаешь, приглашу психиатра для консультации. Регламент такой.

— Иди ты со своим регламентом, коллега!

Какой же Воронцов педант и правильный до зубного скрежета!

Но на него можно положиться.

Я даю отбой, собираю Машу, которая хнычет недовольно, потому что уже настроилась на ночной сон.

— Прости, малышка, так надо.

Я её одеваю, баюкаю на руках, сажаю в свежекупленное автокресло. Еду в «двойку» и довольно быстро, ибо уже почти ночь и улицы пустые.

В голове моей мысли скачут, как игривые блохи.

Что же так Катю перепугало, что она пыталась уйти?

Ещё и шов разошёлся Либо она резко двигалась, либо у Воронцова руки кривые.

Хотя чего это я Коля, конечно, может быть высокомерным мудаком, но врач он отличный.

Что ей сказала Алина? Что она наговорила? Напомнила про прошлое? Намекнула про настоящее?

Паркуюсь, беру Машу на руки, иду в приёмный покой. Воронцов сам встречает меня в коридоре.

— Ты чего ещё на работе коллега?

— Работа — мой дом родной, Игорь. Впрочем, как и твой. Катя в палате, недавно проснулась. Я впущу тебя на десять минут, не больше. Только поговорить и дочку ей показать, чтоб она знала, что с ребёнком всё в порядке. Даже хорошо, что ты кроху захватил.

Коля подмигивает сонной Маше, чья голова покоится на моём плече. Она причмокивает губами и рассеянно смотрит на незнакомого дядю.

— Спасибо, Николай, — благодарю искренне.

Вскоре я захожу в палату и смотрю на Катю, которая лежит с закрытыми глазами. Лицо у неё бледное, под глазами залегла синева. Через тонкое одеяло видно повязку на животе. А так всё, как всегда: капельница, провода, тихо пикает монитор.

Маша на руках вертится, смотрит по сторонам, потом видит Катю и бормочет:

— Мама мама ма-а-ма-а — последний раз так протяжно и плаксиво.

Я сажусь на стул у кровати, пристраиваю Машу себе на колени, а она тянет ручки к Кате и «мамкает».

— Мама приболела, Маруся. Не надо её тревожить, — я смотрю на бывшую и тихо зову: — Катя? Это я. Игорь. Я привёз Машу. Она здесь, со мной и у нас всё хорошо, мы вот даже подружились.

Она не открывает глаза, но я вижу, что её веки чуть дрожат.

— Кать, — повторяю. — Ты слышишь меня? Я не знаю, что тебе наговорила Алина, но всё это неправда. Между нами ничего нет и не было. С того дня, как ты ушла, я ни разу с ней не контактировал близко, только по работе коротко общались, пока не уволился я вообще не хочу её видеть. Она для меня никто. А вот ты, Кать и дочка наша. Я даже не сержусь уже, что ты от меня её скрывала. Ты только в себя приходи, поскорее, милая.

Веки Кати трепещут сильнее, и она открывает глаза. Взгляд у неё плавающий, мутный и весь больной.

— Игорь? — шепчет.

— Я здесь. И Маша со мной.

Она переводит взгляд на дочь, и в её глазах мгновенно скапливаются слёзы.

— Моя малышка.

— Наша малышка, — поправляю я. — Никто вас у меня не отнимет. Я не отдам. Слышишь? Я сделаю тест на отцовство, докажу, что Маша моя. И она будет со мной на официальных правах. Это не для того, чтобы тебе насолить или потому, что я сомневаюсь. Я уже не сомневаюсь а поскольку тут проблемы подкатили тихо дело не удалось провернуть, тебе надо будет составить доверенность, что на время твоей госпитализации за ребёнком присматриваю я. С утра этим вопросом и займёмся.

— Алина была тут Она сказала вы вместе ты выбрал её — бормочет она, будто меня не слышит, и пытается поднять руку, чтобы дотянуться до Маши.

Я помогаю ей, двигаюсь ближе и вкладываю маленькую ручку дочери в хрупкую ладонь бывшей жены.

— Врёт она, Катя. Всё врёт, — успокаиваю её, потому что ей сейчас это надо. — Алина тут в качестве проверяющей из министерства. Строит из себя не пойми кого. Опеку уже пытается натравить на нас. Тебе одно говорит, на деле другое. Не верь ей, мне верь, хоть это и сложно для тебя, наверное.

Катя смотрит на меня, и в её глазах мерцают боль, недоверие и надежда. Такое ощущение, что она сама много чего передумала за прошедшее время.

— Правда?

— Правда. Клянусь тебе. Миллионный раз могу повторить, что я дурак, что совершил ошибку, что до сих пор люблю тебя.

Она закрывает глаза и вздыхает.

— Я не знаю я не знаю, кому верить

— Поверь мне, Катя. Пожалуйста. Ради Маши. Ради нас. Я не брошу вас. Никогда.

Маша на моих руках тянется к матери, но я удерживаю её. Катя не в том состоянии, чтобы держать ребёнка на руках.

Она смотрит на дочь, протягивает руку, гладит мягкие волосики и улыбается.

— Ма-ма, — лепечет Маша.

Катя всхлипывает.

— Доченька моя

Я смотрю на своих девочек и чувствую, как внутри что-то сжимается, и дышать становится всё сложнее.

Я не имею права их потерять второй раз, и подвести тоже не имею права.

— Я переведу тебя к себе в больницу, — говорю я. — Как только можно будет. А пока — буду приезжать каждый день. И буду держать Алину подальше от тебя и Маруси, обещаю.

Катя молчит, смотрит на меня долгим взглядом.

— Ты, вроде, и не изменился, Игорь, и изменился в то же время, — говорит наконец.

— Я всё тот же.

Она закрывает глаза, дышит тяжело, но ровно.

— Не уходи, — шепчет. — Побудь со мной.

— Я здесь, — отвечаю. — Я никуда не уйду.

Маша засыпает у меня на руках. Я сижу в палате, смотрю на Катю, на дочь, и на меня впервые за два года нисходит спокойствие.