Глава 16

Катя

Первые дни я почти не встаю с дивана. Игорь устраивает меня в гостиной — так удобнее, рядом кухня и Машина игровая зона. Он приносит еду, лекарства, помогает дойти до ванной, окружает меня любовью и заботой.

Это так естественно.

И так же естественно с моей стороны всё это принимать.

— Ты изменился, — говорю я на третий день, когда он поправляет мою подушку.

— В каком смысле?

— Ты был другим. Уставший, вечно занятой, раздражённый. А сейчас...

— Ну я поработал над собой, — говорит он просто, а потом мягко хлопает меня по руке и пальцами гладит мои пальцы. — Кать, я просто многое переосмыслит. Вот стоило тебя потерять, и я понял, каким счастливым был. Меня делало усталым ровно то, что делало счастливым. Такая странная закономерность. Ты ушла, и счастье ушло. Ты вернулась, и оно тоже возвращается. Ну и Маша, конечно, добавляет радости вдвойне. Дети — это космос. Целая Вселенная! Спасибо, что родила её.

Маша, будто понимая, что разговор идёт о ней, поднимается с пола и тащит большую детскую книжку с картинками Игорю. Залезает и устраивается у него на коленях, листает книгу, тычет в картинки.

— Это лиса, а это петух, — комментирует Игорь, — это зайчик, божья коровка.

Он терпеливо перечисляет всё, на что она указывает. Но когда пытается читать, Маша перебивает, мотает головой и просто листает странички, ей сейчас не текст важен, а картинки и внимание взрослого, которому она доверяет.

А Иванников уже занял прочное место в сердце дочери.

***

Несколько дней я прихожу в себя и набираюсь сил, а на пятый день решаю, что могу сама приготовить ужин. Игорь на работе, Наталья Петровна отпросилась уйти чуть пораньше, и мы с Машей остались вдвоём.

Мне хочется сделать для Иванникова что-то приятное. Я знаю, что он любит мою домашнюю еду, и я ведь уже в состоянии его порадовать вкусным ужином.

Кухня у него замечательная, только ей он совсем не пользуется. Сам он это всё закупал, посуду, технику, инвентарь, или кого нанимал, или продавец в магазине сразу всё оформил, чтобы было, но я могу назвать эту кухню мечтой хозяйки.

Я достаю кастрюлю, картошку, но, когда пытаюсь её почистить, живот пронзает боль. Я охаю, хватаюсь за край стола, и в этот момент Маша, которая сидит на полу, вдруг начинает громко плакать.

— Мама! Мама!

Я не могу до неё дойти. Стою, согнувшись, чувствуя, как кружится голова.

А ровно в этот момент открывается дверь.

Слава богу, Игорь приехал раньше. Он сразу понимает, что со мной что-то не то.

— Катя? Что случилось?

Он подлетает ко мне в два шага, подхватывает, тянет к дивану, усаживает.

Потом укладывает в горизонтальное положение, отлучается в ванную, где моет руки тщательно и, вернувшись, проверяет швы.

— Я же просил: никакой самодеятельности. Лежать, отдыхать, восстанавливаться. Мы не в больнице, но это не значит, что можно всё сразу, — мягко упрекает он.

— Я хотела как лучше, — шепчу виновато.

— Лучше — это когда ты здорова. А с голоду мы не умрём, закажем доставку.

Маша уже успокоилась, встала на ножки и шагает у опоры, держась ручкой за диван, подбирается к коленям Игоря, на которые и забирается.

— Ладно, — сдаюсь я. — Ты победил. Но когда можно-то хоть что-то уже делать?

— Дай себе недельку ещё.

— Долго.

— Согласен, долго, — кивает он. — Дольше обычного. Но есть такое слово надо, Катя.

— Надо так надо, — вздыхаю я.

— Ужин я беру на себя, — подмигивает он.

— Может, доставку? — откликаюсь с дивана.

— В другой раз, сегодня я что-нибудь сам придумаю.

Он улыбается, и его энтузиазму хочется верить.

И после ужина, когда мы сидим на диване и смотрим какой-то сериал про врачей, для меня естественно пристроить ему голову на плечо.

— Тебе нормально такое смотреть? — хихикаю я, указывая на экран. — Можем переключить.

— Ну это не мой профиль, тут мелодрама и про родильное отделение вообще, а тебе нормально? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Мне-то да Женщины любят байки про беременность и роды, это как бы нас объединяет.

Игорь внезапно гладит меня ладонью по волосам и тихо спрашивает. Глаза его мерцают от чувств и эмоций.

— А ты бы хотела повторить?

— Что повторить? Роды? — усмехаюсь. — Думаю, ни одна женщина в здравом уме не захочет их повторить, это больно, знаешь ли.

— Ну я подозревал, — его рука снова ласкает мои волосы.

— Ну а еще детей — я закусываю губу. — Почему нет?

Иванников наклоняется и совершенно внезапно легко касается моих губ своими губами.

Я замираю и мы дышим так близко друг от друга

И смотрим в глаза друг другу, ища там ответы.

— В этот раз ты будешь не одна, — шепчет он. — Я буду рядом.

Наши пальцы переплетаются в крепком пожатии, через которое в меня струится его уверенность.