Глава 17

Катя

Я восстанавливаюсь медленно, но верно. Не знаю, может ли психологическое состояние на это влиять, но моё, видимо, было не очень, раз так всё затянулось.

Рутина становится привычной. Утром завтрак, потом прогулка с Машей и няней, которая нам очень помогает. Сейчас она приходит три раза в неделю и ещё Игорь попросил её готовить нам, так что пока вопрос с ужинами и обедами снят.

Иногда мы что-то делаем вместе. Я не могу стоять на ногах долго, сижу в основном. Наталья Петровна рассказывает про своих детей, про внуков, про жизнь в гарнизоне где-то под Читой, она много болтает, заполняя эфир, а я слушаю это всё, как какую-то необычную историю, как сериал.

Вскоре Игорь берёт отпуск за свой счёт. Он бы и раньше взял, на заведующему не так-то просто это сделать, тем более, такому ответственному, как он.

Мы вместе погружаемся в родительскую рутину, едем за город, отдыхаем несколько дней в отеле, потом возвращаемся и живём, как обычная семья.

Только есть река, которую нам никак не преодолеть

Я не делаю первый шаг, потому что женщины обычно его не делают. Это прерогатива мужчины, проявлять инициативу.

А Игорь, вероятно, бережёт мои чувства.

Хотя он уже мог бы их не беречь

Деликатность уже не к чему.

Да и я чувствую себя совершенно здоровой.

В какой-то момент будто перелом произошёл, и восстановление полетело вперёд семимильными шагами.

Однажды ночью я просыпаюсь от того, что Маша плачет. Встаю, иду в комнату, где стоит кроватка, сама я уснула в гостиной, но Игорь уже там. Он качает дочку на руках, напевая какую-то колыбельную, и я замираю в дверях.

— Всё хорошо, маленькая, — шепчет он. — Папа здесь. И мама здесь. Ты самая любимая, самая красивая, самая умная девочка на свете. Расти большой и здоровой.

У меня слёзы наворачиваются на глаза. Я вспоминаю, как боялась рожать одна, как плакала ночами, когда Маша подолгу не засыпала, как думала, что не справлюсь. Как злилась на него, что он предатель и больше не с нами. Потом злилась на себя за принципиальность. А сейчас он стоит здесь, и я понимаю: я бы всё отдала, чтобы этот момент длился вечно.

— Кать, ты чего не спишь? — Он замечает меня.

— Услышала плач, у меня внутренний радар на Машу, — отвечаю тихо. — Ты хороший отец, Игорь. Я не ожидала...

— Почему? — Он подходит ближе, Маша уже заснула, и теперь прижимается к его груди. — Думала, я наиграюсь и всё брошу, что ли?

— Я думала, что ты не захочешь настолько сильно принимать в этом участие. Мужчины они обычно отстранённые, что ли, от отцовства. Вот и я считала, что для тебя это будет обузой.

— Глупая, — он наклоняется и целует меня в лоб. — Маша — это лучшее, что у меня есть. Ты — тоже. Просто вы обе упрямые. А мужчины, как и женщины, разные бывают.

— Я знаю, что я упрямая, — шепчу я чуть раздражённо на саму себя. — Работаю над этим. Пытаюсь по крайней мере.

Он смеётся тихо, чтобы не разбудить дочь, и я чувствую, как его смех отдаётся теплом где-то внутри.

Иванников наклоняется, укладывая дочь в кроватку, а потом оборачивается ко мне.

Смотрит так, будто без слов хочет сказать очень много, и я знаю, что сейчас будет озвучено самое важное. И нервная дрожь предвкушения проходит по моему телу.

— Катя, — говорит он с какой-то особой нежностью. — Я хочу, чтобы вы остались. Насовсем.

Я делаю вдох и замираю не в силах ни выдохнуть, ни сказать хоть что-то.

— Не делай вид, что не слышала. Оставайся. Здесь и сейчас — это наш дом. Я хочу, чтобы мы были вместе. Я люблю тебя, Кать. Всё это время любил. Ничего не прошло. И я знаю, что виноват, и знаю, что ты ещё не простила... но дай мне шанс. Ради Маши. Ради нас дай шанс.

Я молчу. Смотрю на него, на нерадивого, как я считала, бывшего мужа, который два года назад разбил мне сердце. На которого я злилась, которого ненавидела, которого пыталась забыть, но так и не смогла.

— Я тоже была неправа, — говорю я наконец.

— Только в том, что скрыла беременность и рождение Маши, но здесь всё в порядке. Я больше не злюсь. А в остальном, права. Я должен был оттолкнуть Алину, должен был сразу поставить её на место, как только зазвенели первые звоночки. А так она разрушила наши отношения и чуть не разрушила жизни, когда появилась здесь. Я жил и даже не знал, что меня так сильно ненавидят. А теперь я буду бороться со всеми врагами разом за вас с Марусей. Вы моя семья, мои любимые девочки.

— Я знаю, что между вами ничего не было, кроме того, что я видела. И думаю, ты бы пришёл в себя и оттолкнул бы её. Я понимаю это. Просто тогда мне было так больно, что я не могла мыслить здраво. Думала, что если ты ответил на её поцелуй, то... то дальше будет больше.

— Не будет, — он берёт меня за руку. — Никогда. Я клянусь.

— Я тоже люблю тебя, Игорь, — говорю это и чувствую, как тяжесть спадает с плеч. — И хочу быть с тобой.

Он обнимает меня, и я не сопротивляюсь. Маша тихо и протяжно вздыхает в кроватке, переворачиваясь на другой бок, а Игорь шепчет, наклоняясь, пока наши лбы не соприкасаются.

— Ты слышишь, Маруська? Мама согласилась.

— Мама согласилась на всё, — прикусив губу, неуверенно добавляю я.

А Игорю второго намёка и ненужно.

Его руки властно ложатся на мою талию привычным жестом и притягивают ближе.

Бум наши тела соприкасаются, вжимаются друг в друга, а губы оказываются припечатаны друг к другу.

Языки ищут, дыхание смешивается, стоны рвутся из груди.

Так сладко дурманяще прекрасно.

Тело ноет, живот тяжелеет, и вот уже сквози дымку желания я смотрю на искажённое страстью лицо Игоря и запускаю пальцы в его волосы и тяну на себя, покрывая хаотичными поцелуями рот, скулы, подбородок.

А он утыкается носом мне в шею и лижет, и кусает, и ладони его ныряют мне под одежду.

И я дрожу и хочу большего.

И Игорь подхватывает меня на руки и уносит в спальню, чтобы дать мне это большее, чтобы снова сделать своей: снова и навсегда.