Глава 4

Игорь

Я ухожу в отделение. Обход проходит как в тумане. Я механически проверяю истории болезней, слушаю жалобы, назначаю анализы. Мысли где-то далеко — в ординаторской, где орудует с ребёнком моя медсестра.

И в «двойке», где на операционном столе лежит Катя…

Пациенты что-то спрашивают, я отвечаю, но каждые десять минут поглядываю на часы.

Через два часа я заканчиваю. Возвращаюсь в ординаторскую.

Маша уже не спит. Она сидит на коленях у Ани, держит в руках не пойми откуда взявшуюся погремушку и трясёт её с серьёзным видом. Щёки розовые, глаза ясные, на личике спокойствие и удовлетворённость. Она… улыбается? Нет, скорее изучает всё вокруг.

— Всё хорошо, — отчитывается Аня. — Смесь съела, подгузник чистый, спала час. Погремушку и вот, кашку растворимую, мне из дома сын принес, у меня внуку уже не нужно. Вам бы ещё такого детского питания купить и пюре в баночках. Понять бы, как её прикармливали, может, она с тарелки взрослого есть привыкла.

— Спасибо, — говорю я. — Вы меня спасли. Но вот это про еду, звучит, как абракадабра…

— Не вас я спасала, а ребёнка, — поправляет Аня со смешком. — Игорь Владимирович, вы сейчас поедете домой?

— Да.

— Тогда по дороге заезжайте в детский магазин. Того, что в сумке, хватит на пару суток максимум. Купите: смесь той же марки, подгузники, эм… размер там какой… сейчас гляну… ага, четвёртый. Ещё бы горшок не помешал, может, она уже с ним знакома, а может пока и нет, ладно, успеется.

Я открываю заметки в телефоне и записываю. Список получается длинный.

— Ань, ты не хочешь ко мне няней пойти? Платить буду щедро…

— Игорь Владимирович, когда? Я под завязку, миленький. Но про няню здравая мысль, вам же на работу ходить.

— Может, у тебя на примере, кто есть?

— Поспрашиваю.

— Ладно, а одежда? — спрашиваю я.

— В сумке пара комплектов. На первое время хватит. А там увидите, — Аня переводит взгляд на Машу. — Бедная кроха. Маму, наверное, очень ждёт.

Я не говорю, что её маму я тоже жду, потому что вопросов море…

Забираю Машу, укладываю в автокресло, прощаюсь с коллегами и выхожу с отделения.

Детский магазин нахожу по навигации. Это огромный гипермаркет, где продаётся всё — от сосок до колясок. Я паркуюсь, беру Машу на руки и захожу внутрь.

Маша не хочет спокойно сидеть, она вертится, громкими вскриками выражает своё недовольство. Может, ей жарко, может, неудобно на моих руках.

А ещё я понимаю, что совершил ошибку.

Магазин огромный, полки до потолка, глаза разбегаются. Я стою посреди отдела с игрушками и не знаю, куда идти.

Маша начинает вертеться ещё активнее, в магазине шумно, это её и пугает, и отвлекает.

— Тише, маленькая, — уговариваю я.

Она не слушается. Начинает хныкать.

Ко мне подходит консультант — девушка лет двадцати пяти, с бейджем «Елена».

— Добрый вечер, вам помочь?

— Да, мне нужно… эм, — говорю я, оглядываясь. — Мне нужно всё! Всё для ребёнка одиннадцати месяцев. И желательно побыстрее, а то она… ну, сами видите.

Продавец улыбается профессиональной улыбкой человека, который привык сталкиваться с растерянными отцами.

— Пройдёмте.

Мы идём по рядам. Я одной рукой держу Машу, другой — корзину. Елена бросает туда товары, названия которых, я даже не пытаюсь запомнить. Просто киваю, мол, и это давайте.

— Слюнявчики штук пять. Игрушка на кроватку, хорошо отвлекает. И вот это советую взять: ночник-проектор. Очень помогает детям засыпать, знаете ли, детки залипают на звёздочки на потолке и спокойно отдыхают.

— Не знаю, но кладите.

Я даже ума не приложу, как сегодня в одиночку буду укладывать ребёнка.

Корзина наполняется. Я чувствую, как она тяжелеет в руках, но продавца не останавливаю. Деньги — не проблема. Проблема в том, что я ни черта не знаю о детях.

Расплачиваюсь, понимая, что сумма выходит приличная, но мне бы быстрее отсюда уйти. Маша уже плачет в голос, и я чувствую на себе сочувствующие взгляды других покупателей.

— Спасибо, — бросаю на прощание и почти бегу к выходу.

Гружу пакеты в багажник, а Машу обратно в автокресло. Она уже заходится в крике, опять красная и несчастная. Я сажусь за руль, выдыхаю и еду домой.

— Ты почти всё провалил, Иванников, — смахиваю пот со лба и мчу до квартиры.

В моей квартире две комнаты, кухня и широкий холл. Она даже большая для одного. Я вношу пакеты из магазина и автокресло с Машей.

Ловлю себя на ощущении, что будто бы какую-то мини-жизнь за последние сутки прожил.

Вынимаю девочку из кресла — она снова рыдает. Взахлёб, с икотой, с выкриками:

— Ма-ма! Ма-ма!

У меня сердце разрывается. Я сажусь на диван, кладу её себе на колени, пытаюсь укачать. Она выгибается, отталкивает меня ручонками. Ей не нужен я. Ей нужна Катя.

— Маленькая моя, — шепчу я. — Мама скоро вернётся. Скоро, обещаю.

Она не понимает. Или понимает, но не верит.

Я чувствую себя абсолютно беспомощным. Хирург, который держал в руках сотни жизней, не может справиться с одним маленьким плачущим существом.

В голове проносятся советы коллег. Голод? Зубы? Подгузник?

Маша плачет. Я тоже готов заплакать, честное слово.

Эти мысли вызывают у меня иррациональную улыбку.

— Ладно, — говорю я себе. — Спокойно. Я взрослый мужчина. Я справлюсь.

Прорезыватель Маша отшвыривает.

Пробую укачивать — не помогает.

Пробую петь — у меня нет слуха, и это только раздражает.

Включаю ночник-проектор, который посоветовала консультант. На потолке появляются звёзды и облака. Маша на секунду затихает, смотрит вверх, потом снова начинает плакать.

— Что же мне с тобой делать? — спрашиваю я вслух.

И вдруг понимаю, что ей не нужны игрушки, музыка, звёзды. Ей нужен спокойный взрослый рядом, раз уж мамы рядом нет.

Я сажусь на пол, прижимаю её к груди и перестаю суетиться. Просто сижу, обняв, и медленно дышу. Не укачиваю, не пою, не сую погремушки.

Через минуту она начинает затихать. Всхлипывает, дёргается, но уже не кричит. Ещё через минуту её ручонка хватает меня за ворот рубашки крепко-прикрепко.

— Всё хорошо, — говорю я тихо. — Ты не одна. Я здесь. И мама скоро вернётся.

Надеюсь, что скоро.

Да, Катя… подкинула ты мне сюрприз.

«Сюрприз», наконец-то, закрывает глаза.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, и держу на руках спящую девочку. За окном уже темно и в комнате тихо. Всё, что я слышу: наше дыхание. Моё размеренное и чуть более быстрое у ребёнка.

Впервые за долгое время я совсем не думаю о работе.

Я думаю о Кате, о том, почему она скрыла от меня Машу. О том, как сильно она, наверное, не желала меня видеть и как сильно сейчас нуждается в помощи.

— Ты моя? — спрашиваю тихо.

И в голове появляется ответ.

«Твоя».

И я чувствую, что это правда.

Маша моя дочь.

Так что сегодня я просто отец, который впервые в жизни держит на руках свою дочь.

И я не отпущу её. Никогда не отпущу.

А Кате придётся заговорить, как только она сможет это сделать.

Внутри образовывается холодок, когда я думаю, почему Воронцов не звонит или не пишет. Как прошла операция? Что с Катей?