Глава 6

Игорь

Дорога до Второй городской занимает полчаса. Я гоню, но в пределах разумного. Сердце колотится где-то в горле. Что я скажу Кате? Как посмотрю в глаза? Что если начну злиться? Требовать объяснений? Или, может, она ждёт, что я снова стану просить прощения? Я не знаю. В голове полный хаос.

Да и мы давно не виделись, меня потряхивает, честно говоря.

Я так её любил…

А потом почти предал…

Почти…

Но этого оказалось достаточно.

Влетаю в приёмный покой и сразу иду к дежурной медсестре.

— Мне нужен Воронцов. Я Иванников.

— Он на обходе, — отвечает молоденькая девушка. — Подождите, пожалуйста.

Я ждать не могу.

Разворачиваюсь и иду по коридору, заглядывая в каждую дверь. Нахожу его на третьем этаже, в ординаторской реанимации. Воронцов сидит за столом, заполняет какие-то бумаги.

— Николай, как прекрасно, что у тебя здесь проходной двор, — я вхожу без стука. — Мне нужно к Кате.

Он поднимает голову, морщится.

— Игорь, ты чего? Сюда нельзя без разрешения. Реанимация, режим. Да и вообще, кто тебя на отделение пустил?

— Сам себя пустил… Ну а реанимация… Я знаю. Но мне надо. Ты же понимаешь, что это Катя и мне надо её увидеть.

— Понимаю, — он откидывается на спинку стула. — Но не могу. Пациентка после полостной операции, состояние тяжёлое, но стабильное. Ей нужен покой. А ты… ты принесёшь ей только стресс.

— Почему ты решил, что я принесу стресс? — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит от раздражения. — Она сама меня позвала, ребёнка вручила, наверняка, захочет узнать, как там Маша. Значит, не будет против меня увидеть.

— Она была в предоперационном бреду, возможно, не соображала, что говорит. Кхм… и творит. Да и не факт, что уже очнулась. Спит ещё, наверняка.

— Да ладно? — я повышаю голос. — Она доверила мне ребёнка. Не соседке, не случайной няне, а мне. Бывшему мужу, с которым два года не общалась. Это о чём-то говорит?

Воронцов молчит, сверлит меня взглядом.

— Коля, — я сажусь напротив, кладу руки на стол. — Я не требую, я прошу. Пять минут. Я только посмотрю на неё и уйду. Если она скажет, чтобы я ушёл — уйду. Если не захочет разговаривать — не буду. Но я должен убедиться, что она жива. Что с ней всё в порядке. Пожалуйста.

Он вздыхает, трёт лицо ладонями.

— Господи, да она жива, ты, что сомневаешься?

— Нет, но мне надо!

— Надо ему! — ворчит недовольно, но в этом весь Воронцов. Он по жизни ворчит. — Ты меня в сложное положение ставишь, Игорь. Тут до фига желающих на моё место, только и ждут, на чём бы подловить и как грамотно настучать. Ещё и комиссия эта московская приехала. Ходит, вынюхивает…

— Я понимаю всё, но и ты меня пойми. У меня на руках ребёнок, мать этого ребёнка лежит у тебя в реанимации. Дай мне пять минут. Я не подведу.

Воронцов долго смотрит на меня, потом машет рукой.

— Ладно. Иди. Но если начнёшь скандалить — выведу лично. И больше не пущу.

— Спасибо, Коля. И я не скандалист.

— Я б так не сказал…

Он провожает меня до палаты реанимации, где Катя лежит с закрытыми глазами: бледная и худая.

Да, не такой образ Кати был у меня в голове.

У меня перехватывает дыхание.

— Пять минут, — напоминает Воронцов и отходит.

Я двигаюсь осторожно, стараясь не шуметь. Катя не шевелится, только грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Пока шли сюда, Николай сказал, что была угроза сепсиса, настолько серьёзный был перитонит.

Как же ты с этим затянула, милая, неужели не поняла, что надо быстрее ехать и сдаваться в больницу? Или из-за ребёнка на себя забила? Одна вертелась, как могла?

Вот тут я начинаю чувствовать свою вину…

— Кать, — зову я шёпотом. — Это я, Игорь. Я здесь. Я забрал Машу. Она у меня, всё хорошо, не волнуйся.

Она не открывает глаза. Может, спит, может, под лекарствами, а, может, не хочет сейчас со мной говорить. Хотя нет… спит… глубоким медикаментозным сном.

Я беру её руку — прохладную, тонкую, с катетером в вене на тыльной стороне ладони, и держу в своей.

— Ты только поправляйся, — говорю я. — А потом мы поговорим. Обо всём поговорим, о нас и о Маше. Ты знай, что я не злюсь. Я просто хочу понять, как так вышло.... И помочь, если позволишь. Я тебя не брошу.

Рука Кати чуть вздрагивает. Или показалось?

Я стою ещё минуту, глядя на её лицо. Потом аккуратно кладу руку на кровать, разворачиваюсь и выхожу.

И замираю.

Натыкаясь на человека, которого меньше всего ожидал здесь увидеть.

В ушах так шумит, что, кажется, секунда и из них пар повалит!

Во рту образуется горечь.

А ещё хочется встать у дверей реанимации и сказать: нет, не пущу!

Почему никто не доложил мне, что она здесь?

Почему?

— Алина? — произношу холодно.

Она так же удивлена, как и я. Не меньше…

— Иванников?

Её лицо вытягивается, превращаясь в маску.

А потом Алина произносит довольно громко и недовольно.

— Что посторонний делает в реанимации, а? Этот Воронцов совсем берега потерял. Давно надо донести куда надо, что он тут творит, — её глаза сужаются, становясь похожими на лисьи глазки. — И на тебя, Иванников, тоже управу найдём, да, милый? За всё хорошее, как говорится…