Глава 6

Буран стих к пяти утра. Я стояла у окна в коридоре, и отупело смотрела, как на парковку выползает техника: два трактора с щётками и самосвал с песком. Снега навалило почти по капоты машин. Сугробы, белые, плотные, блестели в свете фонарей, а сам город просыпался медленно, с трудом, как человек после запоя.

Смена должна была закончиться в восемь, но новые врачи ещё не приехали. Дороги чистили, но ехать по ним было всё равно опасно. Виктор Павлович позвонил, предупредил, что задерживаются.

Ноги гудели так, что казалось, их набили свинцом. За мы приняли ещё человек двадцать: ушибы, порезы, один перелом, две истерики. В какой-то момент я уже работала на автопилоте. А еще ж на планерке отчитаться, передать истории тех, кто на стационар попадает…

Люда появилась около семи, выглянула из процедурной:

— Катюш, иди завтракать, я стол накрыла.

— Люд, да ладно тебе, какой завтрак? Скоро смена придёт.

— Придёт и хорошо, пойди поешь нормально, а то упадёшь.

Я пошла следом за ней. В ординаторской пахло чаем и чем-то ещё — знакомым, домашним. На столе стояли одноразовые тарелки, рядом бутерброды с сыром и колбасой, варёные яйца, очищенные и разрезанные пополам. И, о чудо, большой контейнер с оливье.

— Людмила Петровна, вы серьёзно? — я уставилась на салат.

— А что? — она засуетилась, раскладывая всё по тарелкам. — Я вчера нарезала, ещё до смены. Думала, заправлю майонезом и в холодильник. Но потом началось… ну ты помнишь. Народ валом, я про салат забыла. Зато утром вспомнила, заправила. Вот, ешьте.

Андрей сидел на диване, смотрел на стол. Выражение лица — нечитаемое. Наверное, такое застолье видел последний раз лет двадцать назад. Охранники стояли у двери, переглядывались и нервно сглатывали слюну. Проголодались, соколики…

— Садитесь, Андрей Викторович, — Люда махнула рукой. — Чего стесняться. Всё домашнее, чистое. Я сама готовила. И бойцов своих зовите.

— Спасибо, не откажусь, — Андрей кивнул ребятам и сам встал, подошёл к столу. Взял одноразовую тарелку, положил себе салата, два бутерброда, яйцо. Сел обратно на диван. Я наблюдала за ним, пытаясь понять — притворяется или правда не парится? Он ел спокойно, без брезгливости. Салат, бутерброд, запивал чаем из пластикового стаканчика. Как будто всю жизнь так завтракал.

Я налила себе чаю, села на стул. Взяла салат, сунула первую в рот. Ммм, вкусно, по-домашнему. Колбаса «Докторская», горошек, огурцы солёные. Обычный советский оливье, какой делают во всех домах на Новый год.

— Знаете, — сказала я, глядя на Андрея, — изначально этот салат назывался «Столичный». Его придумал французский повар Оливье для богатых. Только там не колбаса была, а мясо краба или рябчики. Для элиты, так сказать.

Андрей поднял взгляд, усмехнулся:

— Зато с колбасой демократичнее. Доступнее.

— Не жалеете, что не крабы?

Он покачал головой, доел бутерброд:

— Нет. Мне с колбасой больше нравится. Это вкус детства.

Я удивлённо подняла брови:

— Детства?

— Да. Я вырос не в богатой семье. Мать работала бухгалтером, отец — инженером на заводе. Жили в обычной двушке, на окраине. Новый год встречали всегда одинаково: оливье, селёдка под шубой, мандарины. И советское шампанское в высоких бокалах. Мать говорила, что это традиция, и традиции надо соблюдать.

Он замолчал, посмотрел на тарелку.

— Отец умер, когда мне было четырнадцать. Инфаркт, на работе. Мать одна тянула. Я пошёл работать в шестнадцать — грузчиком на склад. Потом ещё где-то подрабатывал. Учился заочно, экономику закончил. Первый бизнес открыл в двадцать три — ларёк с канцтоваром. Потом больше, ещё больше. Но вкус оливье с колбасой остался. Напоминает, откуда я.

Я слушала, молчала. Представляла его — подростком, таскающим мешки на складе, студентом, который учится по ночам… И, словила себя на мысли, что не ожидала вот этого бекграунда. Думала, он из тех, кто родился с серебряной ложкой во рту.

— А мать? — спросила я.

— Умерла. Рак. Я успел обеспечить её, переселил в хорошую квартиру, лечил в лучших клиниках. Но не помогло. Она до последнего говорила, что гордится мной.

Люда подсела к столу, взяла бутерброд:

— Вы, Андрей Викторович, хороший человек. Не то что некоторые, которые задирают нос, если пять копеек в кармане есть.

Я понимала, о ком она говорит. Игорь как раз из таких — задирал нос при каждой возможности. Хотя денег у него было не так много, в основном долги по ипотеке, которую мы вместе и выплачивали. Зато пафоса и наносного, для видимости — с ума сойти. Глянешь так, как будто весь из себя ведущий хирург.

Внезапно в дверь ударили. Не постучали — ударили. Резко, грубо, так, что дверь задрожала.

Сергей с Димоном мгновенно вскочили. Андрей поднял голову, лицо напряглось. Люда замерла с бутербродом в руках.

Но внезапно загрохотали ключи, провернулся замок и на пороге оказался… Игорь.

Костюм свежий, волосы зачёсаны, на лице самодовольная улыбка. Он окинул взглядом комнату, задержался на Андрее, потом перевёл взгляд на меня.

— О, Кать, ты тут, — сказал он, голос приторно-сладкий. — А я думал, уже на смене, там ваши приехали, заходили вместе. Слышал, что к вам залетел Андрей Викторович, правда, оказалось… Вот, собственно, решил зайти, познакомиться.

Он шагнул внутрь, но соколики биг босса преградили ему путь. Игорь остановился, поднял руки:

— Эй, эй, спокойно! Я врач этой больницы, работаю наверху. Просто хотел поприветствовать гостя.

Андрей поставил тарелку на стол:

— Ну раз хотели, так проходите. — И как будто сразу человек изменился. Как будто не он меня всю ночь слушал, безропотно. Удивительно. Сейчас казалось, что мы все на планерку к нему попали, не иначе!

Охранники отступили. Игорь прошёл, встал у стола, оглядел накрытое. Поморщился.

— Вот это завтрак, — протянул он с усмешкой. — Салат в пластиковой таре, бутеры, чай в стаканчиках. Андрей Викторович, мне очень жаль, что персонал травмы настолько халатно подготовился к встрече важного гостя!

Андрей вопросительно поднял бровь, но не ответил. Просто смотрел.

Игорь повернулся ко мне:

— Катя, ты хоть понимаешь, кто перед тобой сидит? Это Андрей Викторович Крылов! Человек, который в год зарабатывает больше, чем наша больница за десять лет! А ты его кормишь второсортной колбасой!

Я стиснула зубы, промолчала. Людмила побледнела, опустила глаза. а мой пока еще муж продолжал пушить хвост:

— Андрей Викторович, пойдёмте ко мне. У меня кабинет наверху, в хирургическом отделении. Там условия намного лучше. Я попрошу принести нормальный кофе — зерновой, из кофемашины. Есть коньяк, хороший, французский. Можем обсудить ваши дела, может, я чем-то помогу? Осмотрим руку и все такое?

Он говорил быстро, заискивающе. Голос поднялся на тон выше, чем обычно. Я смотрела на него и чувствовала отвращение. Вот он, настоящий Игорь. Тот, кто лебезит перед сильными и топчет слабых.

Андрей встал. Медленно, не торопясь. Он был выше Игоря сантиметров на десять, шире в плечах. Игорь непроизвольно отступил на шаг.

— Имя?

— В-в смысле?

— Зовут вас как? — спросил Андрей.

— Игорь Сергеевич Белов. Хирург, заведующий…

— Игорь Сергеевич, — перебил его Андрей, совершенно не повышая голос. Это надо же так уметь, чтоб сталь в каждой букве. И зачем, спрашивается, орал ночью, я бы быстрее от такого струсила, чем от крика. С криком-то привычно… — Я останусь здесь.

Игорь моргнул:

— Но… почему? Там же намного комфортнее! У меня кресло кожаное, телевизор, можно отдохнуть нормально, пока дороги хорошо расчистят…

— Потому что, — Андрей сделал шаг к нему, Игорь отступил ещё, — у этого врача, — он кивнул на меня, — квалификация выше, чем ваше эго. Она вправила мне вывих быстро, почти безболезненно, профессионально. Она работала всю ночь, на ногах, без отдыха. Она спасала людей, пока вы, наверное, спали в своём кабинете с кожаным креслом или где там.

Игорь побледнел:

— Я не спал! Я вообще, у нас сложные пациенты…

— Я не договорил, — сказал Андрей тихо, выдержав паузу.

Игорь замолчал, как отрезало.

— Во-первых, — продолжил Андрей, — это халатность с вашей стороны — приглашать в стационарное отделение человека, который не является пациентом. Я получил помощь в травматологии, здесь мне и положено находиться. Или вы не знаете элементарных правил?

Игорь открыл рот, закрыл. Я тоже открыла и закрыла, потому что именно этим его и чихвостила ночью!

— Во-вторых, — Андрей говорил методично, как на совещании, — вы вошли сюда без стука, нагрубили медперсоналу, унизили врача, который работал всю ночь, и попытались купить меня алкоголем. Это не профессионализм. Это низкопробный подкуб.

Игорь побледнел ещё сильнее. Пятна выступили на шее.

— В-третьих, — Андрей сделал ещё шаг, Игорь прижался спиной к стене, — я слышал, что вы ищете спонсора для отделения. Мой фонд действительно занимается благотворительностью в медицине и мы рассмотрим заявку от вашей больницы, но уже сразу могу сказать, что отделения хирургии в списке не будет. Я не финансирую людей, не умеющих уважать коллег, но и допускающих унижение оных при посторонних. Кем, собственно, сейчас я и являюсь.

Игорь стоял, открыв рот. Лицо стало свекольным, на лбу выступил пот. Он пытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Людмила прикрыла рот ладонью, глаза округлились, Серега и Димон невозмутимо жевали бутеры, а я смотрела на Игоря и чувствовала… пустоту. Не злорадство, не радость. Просто пустоту. Этот человек был моим мужем четыре года. Я думала, что люблю его. Вкладывалась в него, в нашу жизнь, в будущее. А он оказался таким — мелким и трусливым, да что там, готовым унизить меня ради выгоды!

Андрей отступил на шаг:

— Можете идти, Игорь Сергеевич. Я закончил.

Игорь дёрнулся, попятился к двери. На пороге обернулся, посмотрел на меня. В глазах плескалась чистая ярость! Он хотел что-то сказать, но промолчал. Развернулся и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Люда выдохнула, опустилась на стул:

— Матерь божья! Андрей Викторович, вы его… вы его просто… ой, я не знаю даже как сказать!

Андрей сел обратно на диван, взял стаканчик с чаем:

— Я просто сказал правду.

— Но так! Так его никто никогда не ставил на место!

— Значит, пора было.

Андрей посмотрел на меня:

— Простите. Не хотел вмешиваться в ваши дела. Но он переступил черту.

— Вам не надо было этого делать.

— Почему?

— Потому что, кроме всего прочего это еще и мой муж. Я могла бы саа с ним разобраться.

— Его семейный статус меня совершенно не интересует, — Андрей прищурился, рассматривая меня, — он унизил вас при мне. Это недопустимо.

Люда засмеялась, нервно, явно пытаясь снизить градус:

— Ой, я думала, драка будет! Сергей, вы видели, как он его прижал? Я даже не дышала! Хорошо, что обошлось, конечно. А с другой стороны, травма-то рядом!

Андрей, как раз пивший чай, поперхнулся.

— Ой все, — Людмила хихикнула, — врачебный юмор, привыкайте.