Глава 8

Как бы здорово не жилось с мамой, но я давно вышла из возраста сожительства с родителями. Поэтому, первым делом как отошла, занялась поиском квартиры. И, о чудо, нашла на четвёртый день поисков. Однушка на окраине, пятый этаж без лифта, но зато окна выходили на уютный маленький дворик, который в снежном убранстве выглядел просто волшебно.

Хозяйка — бабушка лет семидесяти, курсировала между кухней и комнатой все скрупулезно объясняя, где что:

— Батареи горячие, так что даже при лютом морозе тепло будет, соседи тихие, скорая только к Егоровне часто приезжает, грохочут, когда по лестнице туда-сюда бегают, а она еще тот мастак их вызывать. Ну да ты врач, поймёшь, у вас терпения больше, чем у обычных людей, со всякими чудачествами сталкивалась.

Я кивала, слушала вполуха. Подписала договор, отдала деньги за первый месяц и залог. Почти вся моя зарплата улетела в один момент. Осталось на еду и оплату бензина. Надо было что-то срочно придумывать с деньгами.

Вещи перевезла на следующий день. Мама помогала, складывала мои свитера в шкаф, расставляла посуду. Только когда закончили, она обняла меня:

— Катюш, если что — ты всегда можешь вернуться. Ко мне. Я не против.

— Знаю, мам. Спасибо. Но мне надо самой. Понимаешь?

Она кивнула:

— Понимаю.

Когда она ушла, я села на подоконник размышляя о том, что праздники прошли и жизнь покатилась дальше — работа, счета, бытовые проблемы… и моя новая жизнь. С чистого листа.

Только лист этот оказался не таким уж чистым. Скорее измятым, с пятнами и потёртостями.

На следующий день я занялась вопросом подработки. В больнице зарплата смешная, а если вычесть налоги, съём квартиры и еду… оставались копейки. Надо было где-то ещё зарабатывать.

Медицинский мир камерный, так или иначе все друг друга знают. Но даже у нас, если сунуться к частникам не так просто себя пристроить. Я позвонила в три частные клиники и в первой сказали, что мест нет. Во второй — что возьмут, но через месяц, когда откроется новое отделение. И только в третьей мне повезло, они согласились сразу:

— Приходите. Нужны дежурные врачи на вечера и выходные, как раз ваш профиль, травматология, ортопедия. Оплата почасовая.

Я приехала в тот же день. Клиника в центре, новая, с мраморными полами и кожаными диванами в холле. Всё блестело и даже пахло дорого. Я прошла на собеседование к главврачу — молодой, красивой женщине, одетой с иголочки. Она посмотрела моё резюме, задала пару вопросов, кивнула:

— Подойдёте. Смены по четыре часа, два-три раза в неделю. График плавающий, будем звонить заранее. Устраивает?

— Устраивает, — поспешно кивнула я, услышав сумму почасовой оплаты. — Более чем устраивает!

— Хорошо. Начинайте со следующей недели. Документы принесёте завтра.

Так мои дни на две работы побежали один за другим. Утром — больница, вечером — частная клиника или дома, если смены не было. Работа, дорога, сон. Работа, дорога, сон. Я крутилась как белка в колесе, приходила домой без сил, падала на диван и вырубалась. Иногда даже не раздеваясь.

Люда, конечно же все заметила и заподозрила неладное:

— Катюш, ты чего такая загнанная? Бледная вся, синяки под глазами. Ты болеешь?

— Не болею. Просто устала.

— От чего? Смены же обычные.

— Подработка ещё. Вечером в частную клинику хожу.

Она ахнула:

— Да ты с ума сошла! Когда ты спишь⁈

— Сплю. Ночью.

— Катюнь, так нельзя. Ты загонишь себя.

— Мне очень надо… Я квартиру снимаю, деньги нужны.

Она вздохнула, потрепала меня по плечу:

— Ладно. Только смотри, не упади. А то потом мне придется тебя откачивать.

Я улыбнулась, пообещала беречь себя. Но обещание оказалось пустым. Потому что выбора не было. Работать или не работать — не вопрос. Надо работать, платить по счетам и жить вообще.

И я работала. Шила, вправляла, гипсовала, перевязывала. В больнице — пьяные, травмы от драк, переломы от гололёда. В клинике — спортсмены с растяжениями, дети олигархов с ушибами, взрослые, неудачно поднявшие тяжести или поспорившие на что-то и сотворившие какую-то глупость за много денег. Разные пациенты, разный контингент, но суть одна. Люди ломаются, людей надо чинить.

Вечерами, когда приходила домой, садилась на диван, смотрела в потолок. Думала о разном. О том, как Игорь отозвал статью — редакция прислала уведомление через неделю. Формальное письмо: автор отозвал публикацию по личным причинам. Я перечитала его раз десять, не веря. Потом заплакала. От облегчения и… от всего сразу.

Очень много думала о разводе. Олег сказал, что процесс идёт, но медленно — очереди в суды, бюрократия. Месяца три-четыре минимум. Я кивала, соглашалась. Главное, что идёт.

Думала о маме. Она звонила каждый день, спрашивала, как дела. Я говорила «нормально», она не верила, конечно, но не давила. Иногда приезжала, привозила еду в контейнерах — борщ, котлеты, пироги. Я благодарила и ела, понимая, что без ее заботы, материнской и тихой, было бы намного сложнее.

И думала об Андрее.

Визитка лежала на тумбочке у кровати, маня меня к себе золотым тиснением. Каждый вечер я смотрела на неё, брала в руки, крутила. Телефон, электронная почта, имя. Простые данные, а номер настолько прост, что можно набрать за секунду.

Но я не набирала.

В первый раз взяла телефон на третий день. Села на диване, открыла контакты, ввела его номер. Пальцы зависли над кнопкой вызова. Зачем звоню? Что скажу? «Привет, это я, врач из травмы… Просто решила позвонить»? Глупо. Я положила телефон, легла спать.

Во второй раз — через неделю, когда голову таранили воспоминания о том, как мы сидели в ординаторской, пили дрянной кофе и разговаривали. Я взяла телефон, нашла его номер. Палец завис над экраном. А вдруг он уже забыл и предложение позвонить в любую минуту было просто жестом вежливости?

В третий раз — дней через десять. Я пришла после смены в клинике, измотанная, злая. Пациент орал, что я наложила гипс не так, а он заплатил кучу бабок за работу на отвали. Я держалась, объясняла, что всё сделано правильно. Но внутри кипело. Потому что я работала на износ, выкладывалась, а он орал, что я плохой врач.

Дома я почему-то сразу набрала номер Андрея. Нажала вызов.

Гудки. Раз, второй, третий. Я сидела, сжимала телефон, сердце колотилось. Четвёртый гудок. Пятый.

Я сбросила и выдохнула. Руки дрожали.

Зачем я звонила? Чтобы пожаловаться или чтобы услышать его голос? Не знаю.

Люда как-то спросила, когда мы сидели в ординаторской между пациентами:

— Катюш, а ты того бизнесмена помнишь? Крылова?

Я вздрогнула:

— Помню. А что?

— Да так. Просто он звонил в больницу, Виктору Павловичу. Спрашивал, когда ты на смене.

Сердце ёкнуло:

— Зачем?

— Сказал, что хочет прийти на осмотр к тебе. Виктор Павлович посмотрел график, сказал, что ты в субботу дежуришь. Он записался.

— Серьёзно?

— Ага. Я слышала, как они разговаривали. Виктор Павлович потом ходил такой довольный. Говорит, может, Крылов нам денег выделит на ремонт. Хотя как связаны запись к тебе и ремонт я не совсем уловила, — она даже затылок озадаченно почесала.

— Катюш, а у вас там что-то было? — Люда смотрела с любопытством.

— Нет. Ничего не было. Это ты по связи ремонта и записи спрашиваешь?

— А глаза у тебя горят, дуреха!

— Люд, не выдумывай.

Она хмыкнула, но отстала.

Суббота была через три дня. Я считала их, как школьница перед каникулами. Глупо? Я взрослая женщина, врач, в конце концов, а внутри трепещут бабочки из-за какого-то мужика, пусть даже богатого, внимательного и властного… И с такими шикарными карими глазами.

Но я трепетала и потрошил шкаф в поисках чего-то милого.

— Все равно за халатом он ничего не увидит! — перебирая джинсы и кофты бормотала себе под нос, но мысли несли в сторону того, что вдруг потом он меня куда-то пригласит? Даже просто выпить кофе? — Или же я просто проверю его плечо и он уйдет.