Глава 16

Маргарита

В груди гуляют сквозняки. Я столько лет работаю в опеке, что давно должна зачерстветь и покрыться многослойной броней. Однако когда дело касается голубоглазой Любочки и ее непутевого, но очень старательного папы, все щиты опускаются. Как будто они… свои.

Самые близкие.

Только вчера я была принципиальной Мегерой Андреевной, а сейчас… не замечаю, как уже бреду в слезах по лужам и думаю о том, как помочь им воссоединиться.

— Стареешь, Марго! — бурчу себе под нос, когда за спиной закрывается дверь парадной.

— И вам не хворать, Рита Андреевна, — отзывается старенькая консьержка, не отвлекаясь от кроссвордов.

— Добрый вечер, Клавдия Васильевна, — вежливо отвечаю, растирая по лицу слезы вперемешку с дождевой водой.

— Какой же он добрый? Плохие новости в нашем скромном королевстве, — ворчит чуть слышно, как будто разговаривает сама с собой. — Все-таки сносят нас.

— Нас уже лет пять сносят, а мы все стоим, — легко усмехаюсь. — Не нашелся еще человек, который готов вложить деньги в это место.

— «Человек или организация, вкладывающие средства в какое-либо дело, бизнес». Восемь букв, пятая «с», — зачитывает бабуля одно из заданий кроссворда. — «Толстосум» не подходит.

— Инвестор, — усмехаюсь.

По привычке я проверяю почтовый ящик. Среди стопки писем и газет нахожу подозрительный конверт. Интуиция требует сжечь его, не открывая, но здравый смысл разгоняет всех пугливых тараканов в моей голове. Я взрослая самодостаточная женщина, поэтому смело надрываю бумажный край, пока поднимаюсь по лестнице, и чуть не слетаю кубарем вниз.

— Согласие на переселение? — читаю шапку документа.

— Инвестор! Точно, — восклицает консьержка, как ребенок, победивший в компьютерной игре. Не воспринимаю старушку всерьез, пока она не добавляет: — Инвестор появился. Из Москвы. Вот он нас всех пинком под зад и выгонит. Вам надо искать жилье, Рита Андреевна, а мне — работу.

Ее слова звучат как пророчество о конце света, и я невольно ускоряю шаг. Жизнь и так похоронила меня под кучей проблем — не хватало еще инвестора на мою голову.

— Мам, ты чего так долго? — встречает меня Фил на пороге квартиры. — На улице ревела? Дома теплее, — приободряет меня, неуклюже обнимая.

— Под дождь попала, — вздыхаю, спрятав конверт между газетами. — Рататуя к себе в комнату забери, сынок, и следи за ним. Не хватало еще, чтобы он мне всю одежду погрыз.

Я осторожно переступаю через крысу, которая бегает под ногами, как у себя дома, и направляюсь в спальню. У двери меня останавливает вкрадчивый голос сына:

— Если переживаешь за мелочь, можем ей позвонить.

— Что? Кому? — недоуменно оборачиваюсь.

Фил хитро улыбается, ловит Рататуя и облокачивается о тумбу у зеркала.

— Только телефон дай.

— А твой где? Опять потерял или разбил? — завожусь с полуоборота, включая режим строгой матери, но тут же торможу на полной скорости. — Неужели Любочке отдал?

Не верится, что мой маленький эгоист мог пожертвовать своей самой дорогой вещью, с которой не расстается ни на минуту.

— Бинго, — улыбается он самодовольно. — Я подумал, в детдоме скука смертная, а так малявка хоть поиграет. Правда, у меня там бродилки и гонки, но… чем богаты, — разводит руками. — Пусть приобщается к прекрасному. Короче, пока вы ее из машины выманивали, я свой телефон в рюкзак ей засунул. Идеальное преступление. Это как заточку в хлебе пронести в тюрьму.

— Тш-ш, Фил! — прикладываю руку к груди. Не дай бог, что-то подобное в школе ляпнет — меня точно прав лишат. — Откуда ты всего этого нахватался? Отец надоумил?

— Чего сразу отец? Из фильмов, — хмуро бубнит он, защищая Давида.

Вечер в сомнительной компании не прошел без последствий. Но, что бы ни творил мой бывший, все равно для Фила он остается папой. Единственным, самым любимым и родным. Я же в его глазах превращаюсь в источник зла, потому что развелась с мужем и пытаюсь ограничить их встречи. Вдобавок свекровь настраивает Фила против меня. Недаром после каждых выходных он возвращается колючим ежиком и хамит мне.

— Ну, чо? Будешь звонить? Скоро отбой, — заговорщически протягивает сын.

— Хорошо.

Я вызываю его номер, и мы вместе слушаем гудки. Пауза затягивается, никто не берет трубку.

— Я же показал ей, куда нажимать. Капец, дурная!

— Сам ты дурной, — шепотом доносится из динамика.

— Здоров, мелюзга, еще не спалилась? — смеется он, скрывая мальчишечью радость под хамством. — Смотри, чтоб тюремщики телефон не отобрали. Иначе все, «гейм овер».

— А? — пищит она и на всякий случай пугается.

— Не отберут, я сообщу Алле Леонидовне, — строго бросаю. Покосившись на сына, смягчаюсь. — А тебе новый купим. Заслужил.

— Йес, — делает характерный жест рукой. — Вот это подгон. Эм-м, то есть… спасибо, мама, — пятится к двери, прижимая к себе крысу. — Ладно, мы спать. Спокойной ночи, малыши! — кричит Любочке.

— Спокойной ночи, — вздыхает она с тоской.

Я закрываюсь в спальне, сажусь на постель прямо в мокрой одежде и раскладываю почту поверх одеяла. Проклятый конверт никуда не исчез.

— Ты как, зайка? — ласково говорю с Любочкой, поставив телефон на громкую связь, а параллельно пытаюсь вникнуть в текст письма. — Успокоилась?

— Угу, мам-ма Рита. Ты дома? А где папа Влас? — тарахтит она без умолку, и заикание сглаживается.

Несколько занятий с хорошим специалистом, домашняя обстановка, забота родных — и Любочка избавится от этого дефекта речи. Ей нужна спокойная семейная атмосфера, которую сможет обеспечить Воронцов. После одной совместной ночи в отеле я убедилась в этом.

— Мы с Филом у себя дома, Влас у себя, — машинально сообщаю, листая бумаги.

— Почему вы не живете вместе?

Ее наивный вопрос, заданный с искренним недоумением, застает меня врасплох. Впервые в своей практике не знаю, что ответить ребенку.

— Солнышко, тебя уже спать уложили?

— Не хо-чу. Тут темно, — жалуется она, чуть не плача.

— Тише, я не отключаюсь. Давай я тебе сказку на ночь расскажу?

— Давай! Про Золушку?

— Как пожелаешь, — по-доброму улыбаюсь. — Закрывай глазки и слушай.

Вспоминаю историю про Золушку, монотонно убаюкиваю малышку голосом. Убедившись, что Любочка уснула, я аккуратно отключаю телефон, а сама погружаюсь в свою страшную сказку, у которой, судя по всему, не будет счастливого конца.

— Жили они долго и счастливо… на улице, — лепечу, тревожно бегая взглядом по строчкам.

«Освободить аварийные помещения в срок до…»

Я смотрю на дату, и глаза округляются от шока и возмущения.

Чертов инвестор! Видимо, во всех инстанциях подмазал.

Только попадись мне, беспринципный гад!