Глава 26

Свежий морской ветер обдает лицо, треплет волосы, раздувает полы расстегнутого пальто. После обеда Любочка попросилась на море — и сейчас, отложив серьезные беседы и поставив проблемы на паузу, мы беззаботно прогуливаемся по берегу Финского залива.

Всей семьей.

Пусть фиктивной, но сердцу не запретишь биться чаще — ему хочется ненадолго поверить в чудо.

Время здесь течет иначе, жизнь замедляется, заставляя наслаждаться каждым ее мгновением. Дома я становлюсь сентиментальной. Циничная, умудренная негативным опытом, ожесточившаяся Маргарита Андреевна уступает место молодой, воодушевленной, мечтательной Рите. Присутствие Власа лишь усугубляет ситуацию. Страшно снова стать слабой, а рядом с ним я именно такой себя и чувствую. Мужская забота ломает мою броню, наращиваемую годами.

Каблуки утопают в мокром песке, я чуть не подворачиваю ногу и инстинктивно хватаюсь за Воронцова. Закашлявшись, неуверенно беру его под локоть.

— Ни в чем себе не отказывайте, Марго, — рокочет он с доброй усмешкой, накрывая мою руку своей. — Тем более, Фил сейчас слишком занят, чтобы стоять на страже материнской чести.

Я не заметила, как мы отстали от детей, которые носятся по пустому пляжу под чутким присмотром бабушки. Смеются, игриво толкаются, собирают камушки. Фил рассказывает что-то Любочке, в одной руке держа Рататуя, а другой — важно указывая на залив. Он выглядит счастливым, но стоит ему обернуться на нас с Власом, как улыбка слетает с его раскрасневшегося лица.

— Сын ненавидит меня за то, что я бросила его отца и связалась с вами.

Меня вдруг срывает в откровения. Накипело. Слишком больно, чтобы держать все в себе, а рядом с Власом боль притупляется. Он перекладывает ладонь на мою талию, по-хозяйски обнимает. Его голос звучит спокойно, размеренно, четко, будто все под контролем.

— Фил всего лишь ревнует и, как настоящий мужчина, не хочет тебя ни с кем делить. Дай ему время привыкнуть к нам. У тебя растет смышленый пацан, в глубине души он желает тебе счастья, но боится сам оказаться за бортом. Его семья разрушилась, когда вы с Давидом развелись, а новая — пугает неизвестностью. Как только он поймет, что мы с Любочкой не покушаемся на тебя и не отнимем у него мать, он успокоится.

— Времени нет, Влас. Мой бывший и свекровь активизировались. Боюсь, они перетянут его на свою сторону. Если не уже… — вздохнув, опускаю взгляд на детские следы на песке.

Рядом с большими отпечатками подошв Фила мельтешат маленькие Любочкины. Малышка ни на шаг не отступает от своего старшего товарища, слушается, раскрыв рот, и доверяет ему, как родному брату. Наши с Власом дети могли бы подружиться, если бы не бывшие родственники.

— Своих не отдаем, Марго.

Хочется верить, но…

— Фил никогда так ко мне не относился. Чувствуется их влияние и настрой.

— Разве они могут отобрать у тебя ребенка?

Воронцов с прищуром наблюдает за Филом, который в этот момент подает ладонь упавшей на песок Любочке, помогает ей подняться и, причитая, оттряхивает грязные коленки. Пока они отвлекаются, крыса спрыгивает на землю и, мелко перебирая лапками, бежит к воде. Спохватившись, оба принимаются ее ловить. По пляжу разносятся звонкие детские вопли и радостный смех.

— Закон на моей стороне. Работа у меня есть, жилье — теперь тоже. Благодаря тебе, Влас, — мягко улыбаюсь, поймав его добрый взгляд. — Как бы Давид ни старался, я не такая безнадежная мать, чтобы лишать меня родительских прав.

— Ты прекрасная мать, — шепчет он, уткнувшись носом мне в висок. От его жаркого дыхания мурашки выступают на коже, а я невольно прикрываю глаза. — Плюнь в лицо каждому, кто скажет обратное.

— Боюсь, это не лучший аргумент для суда.

Расслабившись на мгновение, я начинаю смеяться. Привлекаю внимание Фила, и он оглядывается, чтобы прострелить меня ревнивым взглядом. Насупившись, демонстративно отворачивается, а я умолкаю.

— Давид планирует добиться совместного проживания с сыном. С десяти лет ребенок имеет право высказывать свое мнение о том, с кем он хочет остаться. И суд обязан это учесть. Если буквально несколько дней назад я была уверена, что Фил выберет меня, то сейчас очень сомневаюсь.

— Из-за меня? — тихо уточняет Влас, останавливаясь. Я невольно тоже замедляю шаг и врастаю каблуками в песок.

— Он считает, что у нас роман.

— Фил очень наблюдательный.

Воронцов разворачивает меня к себе лицом, косится на детей и, убедившись, что они заняты своими делами и не смотрят на нас, порывисто припечатывает мои губы своими. Обхватывает щеки горячими ладонями, чтобы я не вырвалась. Целует настойчиво и требовательно, будто я его настоящая жена — и не имею права на отказ.

«Однолюб», — проносится в мыслях. И пульс зашкаливает.

Днем на кухне я не придала значения его пафосным словам о любви и верности. Этот хитрый лис скажет, что угодно, лишь бы добиться цели и заболтать очередную ворону с сыром, в роли которой на этот раз выступила моя мама. Влас всегда говорит красиво и убедительно, умеет находить нужные слова, чтобы манипулировать собеседником, гипнотизирует спокойным голосом и подчиняет непреложным авторитетом.

Ему хочется верить.

И сейчас… я верю.

Безвольно грею руки под его пиджаком, ласково поглаживаю вздымающуюся грудь, слыша, как под ладонями грохочет сердце. Принимаю жаркий поцелуй, казалось бы, холодного и выдержанного мужчины. Ему удается пробудить во мне юную мечтательную Риту, которую я так старательно хоронила в глубине души.

Как глупая девчонка, целуюсь на пляже с мальчишкой, пока мама не видит…

Секундочку! Мы же не одни!

— Влас-с-с, — шиплю ему в губы. Влажные, горячие, умелые. Они продолжают свой порочный танец, и я неосознанно ловлю ритм. Невозможно остановиться.

— Тш-ш, Маргаритка, — шепчет он так ласково, что я не узнаю в этом поплывшем романтике вчерашнего циничного бизнесмена.

Под деловым костюмом мешка с деньгами на Феррари оказался нежный, галантный и страстный мужчина, которому не грех принадлежать полностью. Чем ближе я узнаю Воронцова, тем охотнее готова сдаться.

Но ветер приносит смех и голоса, которые мгновенно отрезвляют.

— Влас, дети!

— Цветы жизни, — усмехается он, лениво отрываясь от меня. Не выпуская меня из объятий, легким взмахом брови указывает в сторону. — У них все прекрасно, расслабься. Старшей Мегере можно доверять, она ответственная бабушка.

— Что?

Повернув голову, я вижу, как мама как бы невзначай уводит малышню на безопасное расстояние и что-то активно рассказывает им, размахивая руками, будто специально отвлекает от нас внимание. В какой-то момент она с прищуром смотрит в нашу сторону — и ее шаги становятся шире, а жестикуляция ярче.

— Мне показалось, или мама тоже на твоей стороне? — удивленно смотрю на Власа. Он целует меня в щеку. И смеется победно и снисходительно. — Как тебе это удается? О чем вы разговаривали на кухне?

— Ты знаешь, о чем, Марго. Ты же подслушивала, — бросает с шутливым укором, обнимая меня за талию. Мы дальше идем по пляжу, как семейная пара, словно ничего необычного между нами не произошло. Все так, как должно быть.

— Какого же вы обо мне мнения, Влас Эдуардович! Я всего лишь проходила мимо.

— Любопытство не порок, — иронично парирует он, наклонившись к моему виску. Чуть заметно делает вдох.

— Влас, я серьезно! — вздергиваю подбородок, случайно мазнув щекой по его щетине. — Я вошла на кухню в момент, когда ты сказал маме о диагнозе, и после этого мы вместе сели обедать. За столом она так ухаживала за тобой, будто готова была усыновить на месте. Из «нового членоносца» и «женатика» ты как по волшебству превратился в «любимого зятька». Я давно маму такой заботливой и довольной не видела. Что ты ей наговорил?

— Правду, — выдыхает мне на ухо. Доводит до мурашек. — И ничего кроме правды.

— Какую?

Вместо ответа снова целует. И как это понимать? Можно мне переводчик с московского на питерский? Иначе Воронцов сведет меня с ума и окончательно запутает.

— Сына ты не потеряешь, Марго, я тебе это гарантирую. Что-нибудь придумаем, — ободряюще нашептывает, взяв меня за плечи. — Я могу поговорить с ним…

— Нет, он тебя в штыки воспринимает!

— Это как? — хитро ухмыляется. — Как твоя мать?

— С Филом будет сложнее!

— Трудности закаляют характер и подогревают азарт, — прижимается губами к моей скуле. Краем глаза наблюдая за детьми, думает некоторое время. И серьезно выдает: — Кстати, суд же может признать Давида неблагонадежным отцом из-за его зависимости. Разве нет?

— Нужны доказательства. И меня останавливает Фил. Если он узнает, что я так поступила с его отцом, то предаст меня анафеме. Это станет точкой невозврата, — отрицательно качаю головой. Запрокинув голову, ловлю его взгляд, будто могу найти в нем решение всех своих проблем. — Я не знаю, что делать, Влас. Меня загнали в угол.

— Не расклеивайся, Марго, — мягко улыбнувшись, чмокает меня в нос. — В углу ты не одна. Вместе что-нибудь придумаем.

Моя рука покоится на его плече, на безымянном пальце блестит обручальное кольцо. Я снова замужем, только теперь по-настоящему.

За мужем, как за каменной стеной.

Слишком идеально, чтобы быть реальностью. Что будет, когда я проснусь?

Главное — не влюбляться… А как?

Пиджак Власа вибрирует, и он достает телефон из нагрудного кармана. Меняется в лице, становится серым и нервно постукивает пальцем по горящему дисплею.

— Что-то срочное? Ответь, если надо.

— Звонок из прошлого.

— Бывшая жена? — закусываю губу, подавляя неуместную ревность.

— Хуже. Бывший лучший друг. Макеев, мать его, — горько ухмыляется он и сбрасывает звонок. — Семья, нам пора домой, — выкрикивает громко.

Первым реагирует Фил. Резко тормозит у воды, разворачивается к нам всем корпусом, едва не сбив Любочку. Сжимает кулаки, смотрит на Воронцова с гневом и ненавистью.

— Я сказал, что с ним не поеду! — орет на весь пляж, чеканя каждое слово.

И срывается с места, выбивая песок из-под ног.

— Фи-ил! — чуть не плачет Любочка. — Своих бр-росать низя! — неожиданно выпаливает и, мелко перебирая ножками, бежит за ним.

— Хм, теперь они банда, — напряженно вздыхает Влас, потирает переносицу пальцем и виновато косится на меня. — Ты только не нервничай, Марго.

И после этих слов меня накрывает паника.

— Фил, стой!

Сердце сжимается. Ослепленная горечью, я спешу к сыну, игнорируя увязающие в песке каблуки. Не вижу, но чувствую, что Влас рядом. Он не отстает ни на шаг, мрачно идет за мной по пятам. Его присутствие обнадеживает и в то же время тяготит. Ведь мой мальчик ополчился именно на него.

— Фи-ил! — зовем мы в унисон с малышкой.

Любочка поскальзывается, летит вперед и падает плашмя на гальку, разодрав ладошки и колени.

— А-а-а! — воет на весь пляж. — Ко-готки по-вала!

Мы с Власом слишком далеко, чтобы помочь ей, а мама в легком ступоре после того, как ее внуки разбежались, как тараканы, оставив ей крысу на сохранение. Ближе всех к девочке оказывается Фил, за которым она мчалась со всех ног.

— Малявка, блин, под ноги смотри, — сокрушенно выплевывает он, обернувшись на крик.

Сделав круг, неожиданно для всех нас и, наверное, для самого себя… Фил возвращается к ней. Подает плачущей малышке руку, поднимает ее с земли, заботливо стряхивает песок с одежды и ворчит при этом, как старый дед, но слов не разобрать из-за шума моря.

Опомнившись, к детям подходит мама, берет Любочку на руки, а Филу что-то пылко, торопливо объясняет. Он хмурится, но молчит и внимает каждому ее слову, оставаясь на месте. Когда мы с Власом подходим, то слышим лишь его разочарованный всхлип:

— И ты за него, ба? Офигеть! Почему вы все так его любите? А я…

Не закончив фразу, сын хватает бедного замерзшего Рататуя, запихивает его под куртку и снова собирается сбежать. Я импульсивно хватаю его за плечо, однако он выкручивается и скидывает с себя мою руку с таким отвращением, будто ему стали противны материнские прикосновения. Я сжимаю ладонь в кулак, проглатывая горький ком в горле.

— Фил, ты куда? — голос сипнет.

— В машину! — фыркает он, вытирая нос рукавом. — Что, я теперь отчитываться должен о своих передвижениях?

— Оставь его, Марго, — вкрадчиво произносит Воронцов за спиной. — Пусть идет. Остынет по пути.

Это становится последней каплей в переполненной чаше моего терпения, и я срываю злость на человеке, который не заслуживает такого отношения.

— Влас Эдуардович, давайте вы не будете диктовать мне, как обращаться с собственным сыном! Не вмешивайтесь, когда вас не просят, — выпаливаю на эмоциях. Надменно и стервозно. Самой тошно от своего тона.

Споткнувшись о его потухший, полный сочувствия взгляд я понимаю, какую ошибку совершила. Но уже поздно. Влас напряженно сводит брови к переносице, хмурит лоб, а на его скулах играют желваки.

Боже, лучше бы он наорал на меня в ответ или отвесил пощечину. Но он спокойно отдает мне ключи от машины, а сам как ни в чем не бывало забирает Любочку и вежливо прощается с тещей, будто ничего страшного не произошло — обычные семейные неурядицы. Моя мать обнимает его, как родного сына, и я на секунду разделяю ревность Фила.

«Береги их», — читаю по ее губам. От шока забываю, как дышать.

Влас сдержанно кивает, чем удивляет меня еще сильнее. Зачем ему лишние проблемы? Но уточнить не решаюсь. Я в принципе боюсь заговорить с ним после того, как психанула.

Мы молчим на протяжении всего пути к машине, лишь Любочка шмыгает носиком, прячась в бережных папиных объятиях. Как только Влас устраивает ее в автокресле и захлопывает дверцу, я рискую коснуться его руки.

— Прости, я была не права… — виновато лепечу, ищу с ним зрительный контакт. Взгляд он отводит, но пальцы наши сплетает.

— Мы все на нервах, Марго, — роняет бесстрастно. — Садись в машину. Мы и так задержались. Хотелось бы добраться домой до темноты.

Холодно и устало поцеловав меня в щеку, занимает водительское место. Косится на Фила, который скукожился на заднем сиденье, уткнувшись лбом в стекло.

— Пристегнись, — просит тихо, но строго.

— Я объявляю вам бойкот, пока вы сами меня не выгоните к отцу, — с вызовом рявкает сын.

— Долго ждать придется, — парирует Воронцов, наблюдая через зеркало заднего вида, как он все-таки щелкает ремнем безопасности.

— Я упорный.

— Я терпеливый.

— Кто такой «бойкот»? — разрывает их перепалку Любочка и невинно хлопает ресничками.

Влас мягко улыбается, заводит двигатель, а у меня единственное желание — спрятаться дома под одеялом и разреветься в подушку. Никогда я еще не чувствовала себя такой беспомощной и растерянной, как сегодня. Кажется, что выхода нет, но автомобиль набирает скорость, на всех парах везет нас в новую квартиру. И в другую жизнь.