Глава 27

Вечер…

Маргарита

После душа я не могу найти свой халат, хотя точно помню, что оставляла его на вешалке в общей ванной. Чтобы не дефилировать по чужой квартире голышом, приходится позаимствовать его у Власа. Распаренная, я кутаюсь в темно-синюю махру, утопаю в ней, вдыхая терпкий мужской аромат.

На миг прикрываю глаза, перекидываю влажные волосы на одно плечо, чувствуя, как на губах играет блаженная улыбка. И тут же мысленно встряхиваю себя.

Нет больше проблем, кроме как о фиктивном муже мечтать?

Подавив неуместные чувства, я на носочках крадусь в гостиную. Квартира у Воронцова просторная, двухуровневая — здесь и заблудиться немудрено, особенно в темноте и с непривычки. Дети спят наверху, моя комната тоже на мансарде, рядом с ними. Влас остался на первом этаже, чтобы не стеснять и не смущать нас, особенно Фила, который нахамил ему перед сном и забаррикадировался в спальне. Атмосфера по-прежнему напряженная, но я немного успокоилась, потому что сын дома. Пусть психует под присмотром.

На кухне горит свет, значит, Влас еще не отправился спать. Мне лучше подняться к себе, но ноги упрямо несут меня в неправильном направлении. Лечу, как мотылек на огонь, рискуя сгореть. В глубине души я даже хочу этого, хоть и боюсь себе признаться.

— Не спится? — произношу шепотом, останавливаясь в проеме двери.

Влас нехотя отрывается от планшета, проходится по мне быстрым, непроницаемым взглядом — и возвращается к дисплею. Я делаю шаг к столу и застываю как вкопанная, замечая, как он в пару легких нажатий сворачивает проект какого-то отеля. Неугомонный мужчина — он и в Питере себе дело нашел.

— Это что-то важное, о чем мне знать не следует? — выпаливаю вслух свои подозрения, попятившись к выходу. — Что ж, тогда прошу прощения.

— Нет, это что-то неважное, чем тебе не стоит забивать свою очаровательную головку. Рабочие моменты.

Воронцов снимает очки, устало массирует переносицу. Выглядит он помятым, разбитым, вызывает сочувствие и желание поддержать его. В то же время его снисходительный тон меня слегка раздражает. Разве может один человек пробуждать такие противоречивые эмоции?

— Влас Эдуардович, от ваших слов повеяло сексизмом, — ехидно протягиваю, поморщив нос.

— Ничего подобного, Маргарита Андреевна, — с улыбкой поддерживает нашу невинную словесную игру. — Вы часто путаете обыкновенную заботу о женщине с мизогинией.

Улыбнувшись в ответ, отодвигаю стул и сажусь напротив Власа. Всматриваюсь в его серое, нездоровое лицо, кончиками пальцев дотрагиваюсь до мощной, испещренной жилами мужской руки, лежащей на планшете, провожу по напряженным костяшкам, которые едва ощутимо подрагивают от моих прикосновений.

— Судя по твоему состоянию, тебе самому забота не помешает. Все нормально?

Неопределенно качает головой.

— Контролируемый хаос.

— Да у меня вся жизнь такая, Влас, — расслабленно смеюсь и закашливаюсь, поймав на себе его теплый, прищуренный взгляд. Отдергиваю ладонь, поднимаюсь. — Хочешь чай?

— Иди спать, Марго, — сипло вздыхает он. — От греха подальше.

Встает следом за мной, отходит к окну и, засунув руки в карманы домашних штанов, смотрит в хмурое ночное небо, затянутое тучами так, что звезд не видно. Напряженные мышцы бугрятся под серой футболкой, плечи поднимаются и опускаются в такт тяжелому дыханию. Я приближаюсь к Власу со спины, слегка касаюсь предплечья. Почему-то не хочется оставлять его одного в таком подавленном настроении.

— Переживаешь из-за звонка бывшего друга? Что он хотел?

— Думаешь, я ему перезванивал? — Влас оглядывается. — Макеев добивается, чтобы я прекратил суды против него, но этого не будет. Свои угрозы пусть в задницу засунет. Мало того что он меня предал, с женой моей спал, так еще и дочь решил поиметь.

— Что? — испуганно ахаю, импульсивно вцепившись в его локоть. — Как?

— Тьфу ты, Марго! Фигурально, — зло сплевывает. — Кинуть на наследство, лишить ее моих же денег и выгнать на улицу, когда я стану недееспособным, — разрывает наш зрительный контакт, снова отворачивается к окну. — Мы были бизнес-партнерами, дружили семьями, наши дети росли вместе. Когда я узнал о диагнозе, то первым делом задумался о будущем дочери. Я считал ее неприспособленной к жизни, не готовой перенять бизнес, маленькой, несмотря на девятнадцать лет. В общем, сильно недооценивал.

— Гиперопека — это в твоем стиле, — хмыкаю, поглаживая его по плечу.

— Знаю, но у нее, кроме меня, больше никого не было на тот момент, а для меня она была и остается всем миром. Я не мог допустить, чтобы ее жизнь стала хуже. Единственный, кому я доверял, — это Макеев. И мы запланировали договорный брак Таи с его сыном. Это было еще до того, как я узнал, что из себя представляет эта семья. Мне срочно надо было позаботиться о дочери, оставить ее в надежных руках, но я ошибся.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает, Влас, и кому плевать! А ты считал, что поступаешь как лучше, — пылко убеждаю его, взяв под руку и прильнув к нему. — Но, насколько я поняла, Таисия замужем за другим человеком?

— О да-а, — неожиданно начинает смеяться, запрокинув голову. — Салтыков — молодой, но наглый мелкий бизнесмен, проект которого я как раз планировал финансировать. Он явился на свадьбу и… похитил мою дочь! На глазах у всех взвалил ее на плечо, утащил из ресторана и увез в тайгу на снегоходе.

— Представляю, как ты разозлился.

— Да я убить его был готов! — в сердцах хлопает ладонью по подоконнику, но не прекращает улыбаться. — Выскочка магаданский. Но Тая заладила: «Люблю — не могу». Пришлось подчиниться, потому что я не привык ей отказывать. Оказалось, не зря. Именно Салтыков раскрыл аферу Макеевых, которые подделали брачный контракт и обставили все так, чтобы после свадьбы оставить Таю ни с чем. Если бы не наглец Ярослав, моя дочь сейчас была бы не хозяйкой отеля стеклянных иглу и довольной будущей мамочкой, а беспризорницей в подворотне.

— Благими намерениями… — роняю с укором.

— Тш-ш, Марго, ты как жена должна быть на моей стороне, — иронично грозит пальцем. — Мне хватает издевок Яра, который не упускает случая припомнить мне мой промах.

Я разворачиваюсь к нему лицом, приседаю на подоконник и, хитро улыбнувшись, игриво наклоняю голову.

— Мне кажется, ты лукавишь, Влас. Тебе же на самом деле нравится твой зять?

— У нас с ним политика ненападения. Пока он не обижает мою дочь, я не трогаю его.

— И все?

— Ты как детектор лжи, — ухмыляется он, укладывая ладони на мою талию. Как бы невзначай прижимается ко мне, впечатывая меня спиной в стекло. — Признаю, Яр — неплохой парень, а главное, любит мою дочь. Это видно. Отчасти я рад, что все произошло именно так и они встретились.

— В итоге, ты все сделал правильно, пусть и через одно место, — проглатываю улыбку.

— Умеешь ты поддержать, — бархатно смеется он, обнимая меня крепче.

— Исполняю супружеский долг, как могу.

Его взгляд внезапно темнеет, становится опаснее и пронзительнее, крепкие ладони сжимаются на моей талии. Я неотрывно смотрю на него, такого уютного и домашнего, и медленно влюбляюсь. Почему-то именно сейчас. В реальном времени. На кухне питерской квартиры. После безумно тяжелого и напряженного дня. Я ищу отдых и умиротворение в его сильных, но ласковых руках.

Хочу забыться.

— Так, ладно, Марго, — он резко отстраняется от меня, делая шаг назад. — Отбой. Спокойной ночи.

Я соскакиваю с подоконника, теряю точку опоры и замерзаю без мужского тепла. Меня бросает то в жар, то в холод. Но, похоже, лихорадка не только у меня…

— Влас, ты злишься? — заглядываю в его глаза, а они горят синим пламенем. — Я что-то сделала не так? Или сказала? Глупые шутки! Извини, если…

Осекаюсь на полуслове, потому что Влас вдруг запечатывает мой рот поцелуем. Налетает как вихрь, сгребает меня в охапку и обжигающими губами сметает все сомнения. Пока я плавлюсь в его объятиях, он жадно пожирает меня.

— Ты понимаешь, как соблазнительно выглядишь в МОЕМ халате? — надрывно нашептывает в перерывах между жалящими поцелуями. Дышит часто, судорожно и припадает к моим губам, как астматик к ингалятору. — Сейчас ты даже пахнешь мной, как будто УЖЕ мне принадлежишь.

— Влас-с.

Пояс развязывается и слетает на пол. Жаркая мужская ладонь забирается между полами халата, под которым совсем ничего нет, и блуждает по покрытой мурашками коже, оставляя ожоги. Поднимается к груди — и меня парализует.

— Все банально, Марго, я хочу тебя, — тихо, с грудным хрипом рокочет Влас мне на ухо. Его голос звучит так интимно, что я мгновенно воспламеняюсь. — Если не планируешь соглашаться, не провоци-ир-руй. Я не железный.

Последнюю фразу он жарко выдыхает мне в шею, после чего собирает мурашки языком. С тихим причмокиванием втягивает губами кожу, под которой сонная артерия бьется в экстазе, и спускается поцелуями к выпирающим ключицам. Не останавливаясь, припадает к ложбинке груди. Я запрокидываю голову, бесстыдно открываясь для его поцелуев, и вцепляюсь руками в подоконник — мою единственную точку опоры.

— Черт с тобой, Влас, — фыркаю обреченно, разозлившись на собственную слабость. Мужские руки по-хозяйски ласкают мое тело под халатом, а у меня нет силы воли прекратить это безумие.

— Что? — он удивленно поднимает взгляд, оторвавшись от моей груди, которая меня возненавидит за это. Против меня выступает мой же организм, и это полный крах.

Кто я такая, чтобы бороться? В конце концов, у меня год не было мужчины. Даже больше — в браке меня не особо баловали вниманием. Игры для мужа всегда были на первом месте.

Послав все к черту, я порывисто обнимаю немного опешившего Власа за шею, отключаю мозги — и сама целую его. Жадно и страстно, окончательно отпуская себя. Слегка замешкавшись, он то ли усмехается довольно, то ли покашливает, но отвечает мне. Поцелуй углубляется, ласки становятся откровеннее. Я вздрагиваю от неожиданности, когда его теплая ладонь неожиданно ныряет вниз и проходится по внутренней стороне бедра.

Безвольная Рита мысленно благодарит Маргариту Андреевну за то, что мы не надели белья, а пришли к нашему мужу прямиком из душа. Лишняя преграда оставила бы время на раздумья, которые неизвестно, к чему бы нас привели. А так мы открыты для любых экспериментов.

— Пообещай, что я не пожалею об этом, — приглушенно постанываю, остро чувствуя каждое прикосновение его пальцев. Там, куда бы приличная женщина их не впустила. Но сегодня я позволяю себе побыть неприличной.

— Я не настолько плох в постели, — отшучивается он, не прекращая разжигать во мне костер.

И как будто доказывает мне это в реальном времени. Демоверсия оказывается такой яркой, что не терпится перейти к оригиналу. В сознании ни одной приличной мысли, а лишь откровенные фантазии с участием… мужа. И одну из них он претворяет в жизнь прямо сейчас.

— Я не… — мямлю невнятно, теряя нить. Впрочем, какая разница, если язык отнимается и в данный момент может говорить ему только «да» и «еще».

Он мой муж. От этой мысли я расслабленно улыбаюсь, будто выиграла в лотерею.

— Я не обижу, Маргаритка.

Его низкий, хриплый шепот в совокупности с умелыми ласками и голодными поцелуями окончательно сводят меня с ума. Я пропускаю через себя первую волну. Потом еще одну. Впиваюсь руками в его плечи, чтобы не упасть, выпускаю ноготки, сминаю ткань футболки, царапаюсь.

Уверена, совсем скоро мне будет стыдно за это, но пока что… я не хочу ни о чем думать.

— Влас-с, — шиплю, блаженно прикрыв глаза.

Он затыкает мне рот очередным поцелуем, чтобы съесть мои стоны. И я улетаю, грациозно прогнувшись в пояснице.

Обнимаю Власа крепче, потому отпускать такого мужчину — смертный грех.

— Идем в спальню? — вкрадчиво шепчет он, прижимаясь своим взмокшим лбом к моему.

Надеюсь, это вопрос риторический…

— Пап-па? — доносится из гостиной сонный голосок, и я понимаю, что мы даже дверь не закрыли, а свет на кухне как маяк. — Мам-ма Рита?

На секунду меня парализует от паники, но я успеваю поймать последнюю слабую волну и запахнуть халат. Сознание плывет, ноги дрожат и не слушаются, тело обмякает, опускаясь задом на подоконник. Влас выглядит не лучше, напоминает перезаряженный аккумулятор, который вот-вот взорвется, однако по привычке берет себя в руки. Я начинаю сомневаться, что он человек.

— Мы на кухне, Любочка, — выкрикивает вверх, не сводя с меня помутневших глаз. И даже голос не дрогнет! — Что случилось?

— Я пить хочу, — малышка появляется на пороге, когда мы отстраняемся друг от друга. — А вы куш-шать пришли? Голодные-е-е? — тянет сочувственно.

Знала бы ты, как близка к истине.

— Мы на диете, — ворчит Влас. Наливает воды из фильтра, протягивает стакан Любочке. Чмокнув ее в макушку, как бы невзначай бросает: — Ты мне маму Риту верни потом, ладно?

Девчушка послушно кивает, не понимая, о чем речь. Я багровею от распирающих меня чувств, прячась в необъятном мужском халате.

— Я попила, — сообщает Люба, поставив стакан на стол, и берет меня за руку. — Идем! Ты уложишь меня, а потом папу. Хор-рошо? — наивно хлопает ресницами.

— Отличный план, — соглашается коварный соблазнитель. — Я буду ждать.

Подмигнув мне, он уходит в свою комнату, специально не запирая дверь.

Я не приду. Ведь так?