Глава 28

Любочка засыпает мгновенно, как только белобрысая головушка касается подушки. Я продолжаю держать ее за ручку, сидя на краю постели, всматриваюсь в полумрак и никак не могу договориться с собой. Мозг включается не вовремя, находит тысячу причин не связываться с фиктивным мужем, чтобы потом не разгребать последствия. И вроде бы, все логично, но тахикардия не даст мне уснуть этой ночью. Тело до сих пор горит, помнит жар мужских ладоней, мысли то и дело уносятся в спальню на первом этаже, где меня ждут. Остыть не получается, так что во мне просыпается злая неудовлетворенная Мегера.

Я накрываю Любочку одеяльцем, подкладываю под бочок плюшевого зайца, которого она обнимает вместо моей руки. Ласково пройдясь пальцами по ее светлым шелковистым волосам, мягко улыбаюсь.

О такой дочке я мечтала — маленькой голубоглазой принцессе. Как только увидела ее, сразу полюбила и задумалась о том, чтобы забрать из детдома. Но тогда я не подозревала, что к ней прилагается самоуверенный, горячий отец.

Черт! Зачем я опять о нем вспомнила?

Чувствую себя как на раскаленной сковороде, и сама же подливаю масла в огонь.

Я выхожу в коридор, чтобы немного развеяться и успокоиться. Останавливаюсь у комнаты Фила. За дверью тихо. Я хотела бы заглянуть к сыну, поцеловать его в щеку, но он заперся изнутри. Устроил нам бойкот. Фил не одобрил бы то, что происходит между мной и Власом. Ему не следует об этом знать, а мне… лучше остановиться.

Но я брожу по мансарде как неприкаянная. Кентервильское привидение с бешенством матки.

Нельзя же так, Марго! Куда подевались честь, гордость… скверный характер, в конце концов! Все пало под гнетом Воронцовского очарования.

Внизу темно. Наверное, Влас не дождался меня и уже спит. От этой мысли еще сильнее хочется к нему. Растолкать и заставить выполнить обещание. Я превращаюсь в озабоченного лунатика.

Не замечаю, как все-таки оказываюсь у его двери. А дальше что?

Я должна постучаться? И вежливо попросить: «Дражайший супруг, не соизволите ли вы продолжить»?

Представиться коллектором и потребовать супружеский долг? С процентами…

Или наброситься на него в воплем: «Возьмите меня, Влас Эдуардович, полностью»?

— Какая идиотская ситуация, — нервно выдыхаю себе под нос и, закрыв глаза, упираюсь лбом в дверь.

Моя ладонь сама ложится на ручку, слегка надавливает. Я слышу слабый скрип — и замираю, как воровка-домушница.

«Я у дверей стою твоих. Граф Воронцов, открой».

— Какая из тебя Мата Хари, дура безвольная? — ругаю сама себя.

Убираю руку, прокручиваюсь на босых пятках, чтобы вернуться к себе и не позориться, но дверь за спиной распахивается.

— Марго, Марго… — летит с укором.

Влас ловит меня за талию и одним рывком затаскивает в свое логово. Резко разворачивает к себе лицом, впечатывает спиной в дверь и порывисто, жадно целует, чтобы не сбежала. Одной рукой развязывая мой халат, второй — защелкивает замок.

Предусмотрительно. И дети не ворвутся, и мне пути отступления отрезал.

Я сдаюсь без боя, откликаюсь на его ласки и объятия, порхаю пальцами по голому, влажному торсу. Влас успел принять душ — и сейчас на нем лишь полотенце, которое красноречиво трется о мое бедро.

— Привет, соседка. За солью зашла? — иронично усмехается он, впиваясь губами в жилку на шее, как голодный вампир, вышедший из спячки.

Накаленная атмосфера, которую я сама же создала вокруг себя лишними мыслями, мгновенно разряжается. И мне вдруг так легко становится рядом с мужем. Как будто тугой комок, который я усердно в себе накручивала, разрубили одним махом.

— Нет. Все гораздо банальнее. Я пришла за супружеским долгом, — чуть слышно признаюсь, кусая губы. — Я тоже хочу тебя, Влас.

Как бы невзначай я дергаю дрожащими пальцами край полотенца, и оно слетает с мощных, твердых бедер. Теперь главное — не смотреть вниз. Но непослушный взгляд скользит по мужскому телу, оценивая перспективы. Большие, заманчивые и многообещающие, стоит признать.

— Отказать такой шикарной женщине — преступление, а я законопослушный гражданин, — хрипло нашептывает Влас, спуская с моих плеч халат и покрывая кожу поцелуями. Мягкая махра бесшумно ложится мне под ноги.

Теперь мы на равных. В романтичном полумраке открыты друг с другу и своим порочными фантазиям, которые становятся реальностью.

Назад пути нет, и я делаю шаг вперед, прижимаясь к разгоряченному Власу вплотную и обвивая руками крепкую шею. Он берет меня под ягодицы, отрывает от пола, заставив обхватить бедрами его талию, и несет на кровать. Без прелюдий консумирует брак, будто спешит сделать меня своей, пока никто нам не помешал, в том числе и я сама.

Мы слишком возбуждены и заведены, чтобы сдерживаться. Все, что копилось в нас на протяжении долгих дней, этой ночью выплескивается наружу и взрывается фейерверками. Мы быстро достигаем пика. Почти одновременно. Вместе. Я со стонами выдыхаю его имя, он говорит мне ласковые слова, зовет Маргариткой.

— Нежная моя, красивая, отзывчивая. Жена, — рокочет на ухо, осыпая поцелуями, а я мурлычу, как кошка, и льну к нему всем телом. — Моя жена, — повторяет, как заведенный.

Второй раз происходит практически сразу же, но тянется медленно, трепетно, вкусно. Мне кажется, я смертельно устала, но Власу удается снова разжечь во мне огонь. Утолив голод, теперь он растягивает удовольствие, пробует меня, изучает. И не собирается выпускать из ненасытных лап.

Мой голос срывается, адреналин зашкаливает. Я не выдерживаю Воронцовского напора, а у него будто второе дыхание открывается. Нет, он точно не человек!

Я теряю счет времени. Концентрируюсь на ярких, острых ощущениях.

Московский бог, как же хорошо! Только за это в него можно влюбиться без памяти. И кажется, я уже…

Обессиленные, мы падаем на смятые, влажные простыни, зарываемся в объятия друг друга.

— Останься, я не храплю, — просит Влас. Несмотря на шутливый тон, в нем сквозит страх одиночества. Я тоже этого боюсь. И стараюсь не думать о нашем будущем.

Мне давно не было так комфортно с мужчиной. А может быть, никогда.

Уютно расположившись на его широкой груди, я слушаю сбивчивое дыхание и ритм сердца. Он запускает пальцы в мои волосы, гладит меня, перебирает пряди, целует в макушку. Тоска подкатывает к горлу, потому что я знаю, что не останусь до утра. Наши дети не должны ничего заподозрить. Особенно Фил.

С трудом дожидаюсь, когда Влас мирно уснет, целую его в щеку и выскальзываю из жарких объятий. Замерзаю, однако в душе теплится надежда, что это не конец, а только начало. За нее и цепляюсь, как за спасательный круг, засыпая в холодной постели одна.