Глава 4

Ранее. Детдом

Маргарита

— Здра-авствуйте, Маргарита Андреевна, рада вас видеть, — подобострастно щебечет Алла Леонидовна, старший воспитатель детдома. — У нас все в порядке.

Она семенит впереди меня по коридору, суматошно захлопывая открытые двери и разгоняя детей по комнатам. Ведет себя так, будто усиленно что-то прячет. Но я упорная — все равно найду, и тогда плохо будет каждому.

— Не переживайте, сегодня я ненадолго, — холодно произношу, опуская взгляд на часы. — Директор на месте?

— Уехал. Вызвали срочно, — оправдывает начальство слишком пылко. Значит, точно не по делам отлучился. Мысленно делаю себе пометку.

— Опять на вас жалобы поступают, — делаю вдох, выдерживая тревожную паузу, а воспитатель вовсе прекращает дышать. — Ненадлежащее содержание детей, плохое питание, случаи жестокого обращения, — перечисляю ледяным тоном, хотя внутри все кипит.

— Ничего подобного, сами можете убедиться. Все хорошо, — повторяет, как мантру.

— Обязательно, — стреляю в нее взглядом. — Комиссия все проверит. И не дай бог… — грожу пальцем, но резко осекаюсь.

Из столовой выглядывает светловолосая девчушка, мгновенно узнает меня и мило улыбается. Уголки моих губ невольно приподнимаются в ответ, настроение улучшается, как по волшебству. Не зря говорят, что дети — маленькие лучи солнца, которые освещают наш мир. К сожалению, далеко не все взрослые могут оценить это счастье. Любе всего четыре, а она сирота при живых родителях. Мать лишена судом родительских прав, в графе «отец» прочерк с рождения.

— Любочка как? — тихо спрашиваю, жестом подзывая кроху к себе. Присев, обнимаю ее, как родную.

— Тетя Р-р-рита, — забавно рычит мое имя малышка. — Когда папа вер-рнется? Хочу домой.

— Папа? — переспрашиваю с подозрением. Воспитательница бледнеет. — Любу посещал кто-то? Почему не сообщили? Мы же ищем ее родственников.

Алла Леонидовна отчаянно трясет головой, чуть не сворачивая себе шею, взмахивает руками, прикладывает ладони к груди.

— Нет, что вы. Никого не было. Любушка просто скучает по родителям, вот и спрашивает. Кстати, биологический отец не объявился?

Я закусываю губу, чтобы не выпалить лишнее при девочке. На языке крутятся грубые ругательства, в груди бушует гнев. Дело в том, что ее мать не помнит, с кем спала. Или скрывает. Пропила и честь, и совесть, и… ребенка. Дрянь.

Я не понимаю и не принимаю таких матерей. По закону, оба родителя несут равные права и обязанности по воспитанию детей, однако в жизни все гораздо прозаичнее. Мужчины руководствуются инстинктами, в них природой заложено лишь производить. Осеменить как можно больше самок и оставить след на земле — такова их миссия. Дальше можно заниматься своими делами. По факту, забота о детях вплоть до их совершеннолетия, а на деле до конца своих дней, полностью ложится на плечи женщин.

Кто, если не мы?

После рождения сына я мечтала о втором ребенке. Хотела лапочку-дочку, о которой мы бы вместе заботились. Не сложилось — здоровье не позволило. Беременность прервалась, следующая не наступала. Видимо, не судьба… Прошло, но не отболело. До сих пор я не могу спокойно наблюдать, как очередная кукушка отказывается от своего ребенка.

— Нет, — выталкиваю из груди после паузы. — Но мы обязательно что-нибудь придумаем, — включаю игривый тон и подхватываю Любочку на руки. — Не может такая принцесса остаться без семьи. Просто иногда нужно потерпеть, чтобы получить нечто большее. Потерпишь, зайка?

— Чу-чуть, — складывает пальчики, оставляя едва заметный зазор. Хихикает, обвивает тонкими ручками мою шею, преданно заглядывает в глаза.

— Хитренькая, — касаюсь ее носика своим.

Любочка тянется ко мне и вдруг неловко чмокает в щеку. Смущается, тихо шепчет, слегка заикаясь: «Ты то-же уйдешь?»

Тоже…

У меня серьезный опыт работы в опеке, десятки сложных дел, но именно в этот момент внутри что-то надрывается. Я не узнаю себя. Может, развод на меня так повлиял? Сломал, сделал более слабой и сентиментальной по отношению к деткам и безапелляционной, циничной стервой в общении с так называемым сильным полом.

Для меня существует единственный мужчина — мой сын, и я постараюсь вырастить его достойным человеком, как бы мне не мешал бывший. Никого другого в жизни к себе не подпущу.

Но мысль о дочке не дает мне покоя…

— Алла Леонидовна, я заберу ее на выходные, — заявляю неожиданно для самой себя.

Интересно, как Фил отреагирует? Я не хочу, чтобы он рос эгоистом, похожим на своего отца. Но у него начинается трудный возраст, а наш развод накануне его десятилетия только добавил масла в огонь. За год сын стал невыносимым и, кажется, возненавидел меня, ведь именно я подала на расторжение брака.

— Не положено, — пожимает плечами воспитатель.

— Вы мне запрещаете? — выгибаю бровь, а сама поглаживаю притихшую малышку по спинке.

Люба льнет ко мне, как бездомный котенок, засыпает на руках. По распорядку дня после обеда тихий час, так что ее биологические часы работают исправно.

— Маргарита Андреевна, как можно! Что вы! — восклицает женщина, но я шикаю на нее, чтобы снизила тон. — Приезжайте в пятницу вечером, а я предупрежу директора.

— Дождешься? — ласково обращаюсь к Любе, бережно смахивая пшеничные пряди с ее умиротворенного личика.

Кроха заторможено кивает, подкатывая сонные глазки, и я нехотя возвращаю ее воспитателю.

До выходных. Осталось подготовить сына.

Черт, опять телефон разрывается! Ни секунды покоя! Даже подумать некогда.

— Алло, — устало бросаю в трубку.

— Маргарита Андреевна? Я звоню по поводу вашего сына.

В следующие несколько минут меня отчитывают, как школьницу, в то время как я шагаю под дождем по мокрому асфальту. Молча выслушиваю рассказы о подвигах моего сына, а на задворках сознания крутится заезженная пластинка: «Плохая мать. Без мужика не справляешься». После развода это саундтрек моей повседневности.

— Филипп заметно испортился в этом году, учителя постоянно жалуются на его поведение. Сегодня он прогулял математику и устроил драку на заднем дворе. Представляете, он вызвал ученика из параллельного класса на дуэль, чтобы защитить честь дамы сердца.

— Благородно. Спасибо, хоть не стрелялись, — обреченно выдыхаю.

— Что? Маргарита Андреевна, вы же сами работаете с детьми и должны понимать…

— Я обязательно проведу воспитательную беседу, — аккуратно перебиваю директора. — Благодарю за информацию.

Я нервно дергаю за ручку такси, которое должно было ждать меня у входа, но дверь не поддается. Водителя поблизости не нахожу. Черт! Попросила же! Оплатила простой, предупредила, что я здесь ненадолго и спешу на работу.

Мужики — безответственные создания! Все без исключения.

Краем глаза я цепляюсь за площадку, где была припаркована машина подозрительного алкоголика. Каким-то чудом он умудрился уехать, даже столб не сбив по дороге. Надо бы узнать в детдоме, кто это и кого посещает. Сотрудникам, как я посмотрю, все равно.

— На днях Филипп учил одноклассников играть в покер, — заупокойным тоном тянет директор. — От кого только он этого нахватался?

«От донора биологического материала, чье отчество носит», — мысленно сокрушаюсь.

Бедрами упираюсь в капот, чтобы найти точку опоры. Я потеряла ее очень давно. Много лет назад, в тот день, когда вышла замуж за игромана. Влюбилась по уши. Слепо и безнадежно. Мне было двадцать, он старше меня на десять лет, представительный бизнесмен, владелец сети ночных клубов в городе. Позже я узнала о его маленькой слабости. Бывший успокаивал меня, что в их кругах принято так расслабляться, я принимала его реальность, пока не поняла, что он просто болен, и большие деньги подпитывают его зависимость. Скандалы привели лишь к тому, что к казино муж добавил девочек, чтобы сбрасывать стресс после надоедливой, зудящей над ухом жены.

— Об этом мы тоже поговорим дома, — произношу без эмоций. Все сохраняю внутри. Пока не разорвет.

— В наше школе появился новый дипломированный психолог, — начинает издалека директор, и ее тон не сулит ничего хорошего. — Она пообщалась с Филиппом, а теперь хочет встретиться с вами и его отцом.

— Мы в разводе.

— Именно поэтому мы ждем вас обоих. Если вас, конечно, беспокоит судьба вашего сына.

Связь обрывается.

Какая жалкая манипуляция, но я проглатываю наживку. Наступив на горло собственной гордости, звоню бывшему…

— Чего? Какой, к черту, психолог? Сама сходи, я занят, — лениво доносится из динамика телефона, и я невольно морщусь. Ненавижу эти короткие вынужденные беседы с отцом моего ребенка. — В конце концов, это ты упустила нашего сына.

— В покер играть тоже я его научила?

— Угомонись, Марго, я давно завязал, — зло осекает меня. — Спрашивай со своих мужиков, которых наверняка домой таскаешь.

— По себе не суди, дорогой, — выплевываю ехидно. — Если подтвердится, я буду вынуждена ограничить тебя в родительских правах, Давид. Ты будешь видеться с сыном только в моем присутствии.

— Ты мне угрожаешь, дорогая? Не забывай, с кем имеешь дело, — грубо и самоуверенно осекает меня. — Кстати, на выходных я Фила забираю. Мама приезжает, хочет увидеть внука.

— У нас другие планы…

— Плевать мне, пересмотришь. Я заеду за ним в пятницу вечером.

Он нагло отключается, поставив точку в нашем разговоре. Я не имею права ему отказать, и это убивает.

Дождь усиливается, превращаясь в ливень, но даже он не в силах охладить мою ярость. Я отрываюсь на водителе такси, когда он наконец-то возвращается к машине, на девчонках в моем отделе, которые снова потеряли отчет одного из опекунов, на собственном сыне…

— Фил, объяснишь, почему меня вызывают в школу? Опять!

Он нехотя отвлекается от телефона, в котором все свое свободное время проводит, взглядом указывает мне за спину.

— Я жду вас больше часа, — нагло летит мне в затылок. — Воронцов. По вопросу опеки.

Делаю глубокий вдох. Заставляю себя остыть и включиться в работу. В конце концов, отчитывать сына при посторонних непедагогично и унизительно. Жестом прошу Фила сесть на место и подождать меня, а сама неторопливо оборачиваюсь, чтобы пригласить посетителя в кабинет.

Схлестываемся взглядами. Мой вспыхивает, его — темнеет. Узнаем друг друга мгновенно, и между нами пролетает искра взаимной неприязни.

— Любитель распивать спиртные напитки в общественных местах?

— Мегера Андреевна, — нахально ухмыляется он.

Предохранители сгорают.