31. Самое сложное

– Привет, – сухо поздоровалась мама и кивнула на чемодан за моей спиной. – Чего ты там вещи бросила? Заноси скорее, сквозняк. – Ой, – спохватилась я, возвращаясь в подъезд и затаскивая свой нехитрый багаж в квартиру. Мама после этого сразу поспешно закрыла дверь. – А что это ты вдруг так рано решила вернуться? – склонив голову набок, спросила она. – Мы тебя только через две недели ждали. С Веркой, что ли, поссорилась? – Да ну прям. Просто захотелось домой, – снимая с себя пуховик, промямлила я. Снова задетая до глубины души пренебрежительным тоном своей родительницы. Мама скептически усмехнулась, забирая у меня верхнюю одежду. – Ясно. Есть хочешь? – Нет, спасибо, я в самолёте поела. – Ладно. Тогда я пошла в комнату. Скоро мой сериал начнётся. – Папа дома? – крикнула я ей вдогонку. – На кухне с газетой сидит, – отозвалась мама, не оборачиваясь, и скрылась в зале. Я разулась и прошла в кухню. Папа и правда сидел с газетой у окна, делая вид, будто не замечает моего появления. – Привет, – поздоровалась я, нервно переступая с ноги на ногу. Он скосил на меня взгляд, приспустив на носу очки, и с неохотой ответил: – Привет. – Как дела? – спросила я, чувствуя, как проседает голос. Мы не виделись с папой две недели. И если с мамой я хотя бы разговаривала по телефону, то с ним даже не обменивалась сообщениями. – Нормально, – отозвался отец, наслюнявив палец и перелистнув огромную страницу газеты. Он не признавал гаджетов, предпочитая узнавать новости старым проверенным способом. – Даже не спросишь, как я съездила? – уязвлённо поинтересовалась я, сглотнув ставшую вязкой слюну. – Как ты съездила, – равнодушно произнёс отец, на этот раз даже не оторвав глаз от своей обожаемой газеты. – Хорошо, – сипло ответила я. – Рад за тебя, – ответил он таким тоном, будто на самом деле испытывал ровно противоположное своим словам. Кажется, моя поездка к Вере ещё больше усугубила наши и без того натянутые отношения. Ком в горле увеличивался, к глазам подступили слёзы. Но реветь в присутствии родителей для меня было недопустимо. Тогда они обязательно решили бы, будто я пытаюсь надавить на жалость, и стали бы относиться ко мне ещё хуже. А я и так уже еле терпела их холодность и безразличные взгляды. Ушла с кухни, глотая слёзы. Подхватила чемодан с мольбертом, затащила их в свою комнату. Закрыла дверь, привалилась к ней спиной и шумно выдохнула. Ну вот, половина неприятного позади. Теперь оставалось самое сложное. Хотелось малодушно отложить задуманное на потом. Но я знала: чем дольше буду медлить, тем сложнее потом решиться на это. Уж лучше сразу отстреляться и… успокоиться. Какой бы ни был результат. Вообще‑то, я не слишком надеялась на успех. Потому что первые две попытки закончились полным провалом. Раскрыла чемодан, достала оттуда Верину шубу, сразу упаковала её в чехол и спрятала в глубине шкафа. Потом отыскала купленные в Москве подарки для Андрея. Он коллекционировал модельки редких ретро‑машин, и я привезла ему сразу несколько штук в красивых подарочных коробках. Сложила их в один большой пакет, обула домашние тапочки и тихо, чтобы не привлечь внимание родителей, выскользнула из квартиры. С бешено колотящимся сердцем в груди спустилась на этаж ниже. Постояла немного перед дверью Шиловых, набираясь смелости. И наконец, постучала в квартиру. Дверь открыла мать Андрея, тётя Зоя. Увидев меня, она мгновенно изменилась в лице, а я вся внутренне подобралась, ожидая самого худшего. – Что тебе надо? – грубо поинтересовалась она. – Здравствуйте, можно мне увидеть Андрея? – пролепетала я, чувствуя, как от страха слабеют колени. – А ну пошла вон отсюда, шалава, – зарычала она на меня, и я непроизвольно попятилась. К горлу подступила дурнота. Хотелось развернуться и бежать отсюда сломя голову, но я дала себе установку идти до конца. – Пожалуйста, позвольте мне увидеть его, – взмолилась я. Но тётя Зина тоже была настроена более чем решительно. – Да как ты смеешь приходить сюда, как только совесть позволяет, – цедила она сквозь зубы, сверля меня брезгливым взглядом. – Какого чёрта тебе надо? Хочешь полюбоваться, до чего моего сына довела, тварь?! У меня началась тихая истерика. Я больше ничего не могла говорить. Только прижимала к груди пакет с модельками, глотала слёзы и тихо умирала внутри. Пока она продолжала оскорблять меня на чём свет стоит. Подбирая слова пообиднее. Но я не осуждала её за это. Страшно представить, сколько страха и боли пережила эта женщина за своего сына. И всё по моей вине. Казалось, ещё немного, и я упаду в обморок. Но тут из‑за спины тёти Зины раздался знакомый низкий голос: – Мама, кто там? – Да так, никто, попрошайки какие‑то, – тут же спохватилась она, поспешно закрывая дверь. – Мама, кто там?! – повторил Андрей ещё настойчивее свой вопрос. Дверь захлопнулась, и больше я ничего не услышала. Судорожно всхлипнула, вытерла слёзы со щёк. Тело одолела такая слабость, и я не понимала, где взять силы, чтобы вернуться в свою квартиру. Но тут дверь Шиловых снова распахнулась, заставив меня вздрогнуть. – Проходи, – с презрением выплюнула тётя Зоя. Сразу после чего развернулась и ушла вглубь квартиры. И я увидела Андрея. Он сидел в инвалидном кресле в центре прихожей.