37. Судьба

Обняв Машу за плечи, я довёл её до своей машины и помог забраться внутрь. Хорошо, удалось найти место и приткнуться совсем рядом с её подъездом. Потому что моя девочка дрожала от холода. Неудивительно – на улице давил мороз. Это вам не московская зима. А у Маши из‑под удлинëнной куртки выглядывали голые коленки. Я сел за руль, завёл машину и включил обогрев салона на полную мощность. Но этого показалось мало. Стянул с себя шарф и укутал её заледеневшие ноги. – Спасибо, – всхлипнула Маша, смотря куда угодно, только не на меня. Она выглядела такой невыносимо печальной и несчастной, что у меня болело в груди. Я всегда понимал, что не мне одному не повезло с биологическими родителями. Но в такие моменты начинал думать иначе. Может, и хорошо, что меня отдали в детдом. Ведь если бы не это, то меня никогда бы не усыновили. Мои приёмные мама и отец были лучшими людьми на земле. Она дали мне так много. Вспомнились слова Лизы о том, что отец таким образом хотел уберечь меня от худшей участи. Чёрт знает, может, в этом и был какой‑то смысл. – Ты как? – спросил я, бережно коснувшись пальцами Машиного подбородка и вынудив её повернуть ко мне заплаканное лицо. – Не знаю, – прошептала она, растерянно посмотрев мне в глаза. – Не переживай, всё будет хорошо, – заверил я, отыскав её руку, сжав холодные пальцы и поднеся к своим губам, чтобы поцеловать и согреть дыханием. – Нет, – удручённо покачала головой Маша. – Это вряд ли. Я тяжело вздохнул и выпустил хрупкую руку, собираясь увезти Машу подальше отсюда, как и обещал. – Ладно, поехали, малышка. Дома поговорим. – Где? – удивленно переспросила она. – У меня. – А ты где остановился? – У меня есть своя квартира. – Здесь? – ещё сильнее изумилась Маша. – Я думала, ты живёшь в Москве… Я скосил на неё глаза и слегка улыбнулся. – Я тоже думал, что ты живёшь в Москве. Маша выглядела такой растерянной, что это даже умиляло. – Прости, что не рассказала, – виновато произнесла она. – Ничего. У нас много времени впереди. Всё расскажешь. – Я не представляю, что теперь будет, Илья, – тягостно вздохнула Маша и закрыла ладонями лицо. – Эй, – тронул я её за руки, заставляя убрать их. – Я ведь сказал, что всё будет хорошо. Просто доверься мне. Она припала щекой к моему плечу и трогательно прижалась. Я обнял одной рукой её за плечи и поцеловал в макушку. Маша подняла на меня глаза и так пронзительно посмотрела. Мне до одури захотелось снова припасть к её чувственным раскрасневшимся губам. И я сделал это. Машину пришлось вести одной рукой. Переплетя наши пальцы, мы с Машей плавно выехали на дорогу и покатили по заснеженным улицам Новокузнецка в сторону дома, где я провёл счастливую часть своего детства. Доехали быстро. По всей видимости, вечер воскресенья жители моего родного города предпочитали проводить дома, и на дорогах было пусто. Мне снова посчастливилось найти место недалеко от входа в подъезд, чтобы отогревшаяся в машине Маша не успела снова замёрзнуть, пока мы будем идти по улице. Бросив взгляд на её красивое личико, на котором теперь отсутствовали признаки печали, я в очередной раз порадовался, что всё‑таки осмелился заявиться к ней домой без приглашения. Вообще это какое‑то чудо, что я на это решился. Мне безумно хотелось увидеть её, но уязвлённое эго, мужская гордость не позволяли. Сам не знаю, как с ними договорился. Наверное, любопытство помогло. Перечитывал Машино последнее сообщение, где она писала, что очень хотела бы быть со мной, но не судьба. Захотелось узнать, в чём заключается эта «не судьба». Правда или банальная отмазка? Ведь, если мы оба из Новокузнецка, и оба временно оказались в столице, чтобы встретиться там, то это как раз очень напоминает обратное. Вполне себе как раз «судьба». Но не смотря на это, я ехал сегодня к Маше, будучи готовым потерпеть очередное фиаско. Злой как чёрт. На неё – за то, что бортанула. На себя – за то, что всё равно ползу к ней, как бесхребетный слизняк. Но стоило её увидеть – и всё. От моей злости и обиды не осталось и следа. А когда я увидел свой портрет в её комнате… Сейчас жалел только об одном: что раньше не приехал. Заглушил машину, встретил Машу и, обняв её за плечи, повёл к подъезду. Поднялись наверх, открыл дверь, пропустил её первой в своё жильё. Маша несмело перешагнула порог и остановилась. Я вошёл следом и испытал острое желание снова стиснуть в объятиях свою девочку и припасть к её сладким губам. Но вместо этого зажёг свет. Маша с любопытством осмотрелась по сторонам. В прихожей всё было довольно скромно и просто. Я помог своей гостье раздеться и убрал её куртку в шкаф. Маша сняла сапожки и ступила босыми ногами на прохладный пол, мило поджав пальчики с розовым педикюром. Хотелось защитить её нежные ножки от холода. Я быстро разулся и, сбросив пальто, прошёл в спальню, чтобы отыскать в шкафу свои очень тёплые шерстяные носки в оранжево‑серую полоску. Сам я их не носил, хранил в коробке как память. Их как‑то связала мне на день рождения мама. Достал также свой махровый халат, собираясь одеть в это всё Машу. Она как раз вошла за мной, с не меньшим интересом разглядывая спальню. Здесь тоже всё было просто. Стены выкрашены тёплой бежевой краской. В центре – большая двуспальная кровать. На окнах воздушный белый тюль и серые теневые шторы. Я совсем недавно сделал ремонт. Впервые после того, как мои приёмные родители оставили меня. Когда уже тянуть с этим стало невозможно. Штукатурка начала осыпаться со стен. Мне до последнего не хотелось здесь что‑то менять. Но я нашёл компромисс с самим собой – постарался по максимуму сделать всё похожим на то, как было при родителях. Даже новую мебель купил исходя из маминого вкуса. Так у меня было ощущение, что их частичка до сих пор остаётся со мной в этой квартире. – Как здесь уютно, – сказала Маша. Я вручил ей добытые в шкафу вещи и помог в них облачиться. Моя гостья во всём этом утонула. – Великоват размерчик, – хихикнула она, рассматривая себя в зеркальном отражении окна. Я подошёл сзади и обнял её за талию. – Завтра купим тебе всё твоё. Маша обернулась, посмотрела на меня своими огромными глазами и снова стала невыносимо грустной.